Ghost

Неделя началась с очередного выматывающего дежурства; Акико старалась не думать о том, что в октябре она дежурила шесть раз. В последнее время единственное, чем она могла забить свободное время и убрать из головы любые мысли, была работа. С наступлением осени ей всегда становилось тоскливо, хотя в Питере это ощущалось по-иному, будто эта тоска не была чем-то внешним, а произрастала изнутри, пуская корни еще в летнее время и, слово цветы, распускалась с первыми желтыми листьями на деревьях. В первый год девушка была слишком занята обустройством на новом месте, знакомством с коллегами, прогулками по городу, так что хандра не ощущалась настолько остро, а вот на второй год Санкт-Петербургу все же удалось забраться ей под кожу, особенно после новости о смерти бабушки. Ее родной город был далеко на юге, и осень там не приходила настолько быстро, и цветы весной распускались гораздо раньше, но Акико понимала, что на зарплату в родном городе она бы точно не смогла себе позволить взять хорошую квартиру, да и всю жизнь там прожить Йосано не хотела. Несмотря на то что работу девушка выполняла добросовестно, да и общалась со всеми, найти друга ей так и не удалось за все это время: за пределы больницы это общение не выходило. Два раза ей пришлось поменять место жительства: в первой квартире постоянно шумели соседи, то делая утром ремонт, то включая громко музыку. Разговоры не помогали, и через некоторое время у нее сдали нервы, так как через пару месяцев плохого сна, ей пришлось искать новое жилье. Вторая квартира оказалась неплохой, вот только собственник сдавал ее только на четыре месяца, за это время ей пришлось искать новое место. Тогда она решила поселиться в центре, в той самой коммуналке, так как постепенно понимала, что общения вне работы ей катастрофически не хватало, да и уже не хотелось приходить домой и видеть перед собой темную пустоту комнат. И все же спустя два года Йосано по-прежнему не ощущала себя частью хоть какой-то группы, хотя и старалась об этом меньше думать, уходя с головой в работу. Она по-доброму завидовала Николаю, наблюдая за его легкостью в общении, за тем, как у него все само собой получалось, словно бы тот плыл по течению. Даже его неожиданное знакомство с Фёдором и их последующее развитие чувств было поистине магическим. Хотя в такие моменты Акико всегда одергивала себя, ведь она не знала всего, через что прошел Гоголь и что проживал сейчас. Ей нравилось наблюдать за ними, словно их взаимоотношения приносили и ей чувство легкости и помогали отвлечься, но, как только мысли поворачивали в сторону ее личной жизни, девушка лишь отмахивалась, понимая, что находит в подобной близости больше минусов. Акико взглянула на часы на стене кухни: у нее была еще пара минут отдыха и пациентов пока было не так много (она мысленно пару раз плюнула через левое плечо). — Есть чем поживиться? — с улыбкой произнесла медсестра, хлопая ящиками. — Там зефир еще оставался. — Ой, нет. — На вечер можем пироги заказать, ты же сегодня со мной в ночь? — Да, — женщина налила себе чай и достала шоколадку, — я видела, что ты на этой неделе два раза дежуришь? Акико кивнула. — Ты сегодня в свитере пришла. Сама связала? — поинтересовалась Йосано. — Да нет, сестра. Она к зиме начинает выкройки готовить, нитки покупает и потом всем раздаривает. — Я тоже думала начать, но как будто всех мамы и бабушки учат, и никто не ходит в кружки по вязанию. — Слушай, я спрошу у нее, может, знает. Подозреваю, что все же есть подобные группы по интересам, напишу потом, что ответит. — Хорошо, спасибо. — Акико помыла за собой кружку, взглянула в окно на темный вечерний пейзаж. — Я пойду в четвертую, там нужно еще раз укол поставить. — И еще в третьей мама трехлетки попросила подойти и измерить снова температуру. — Поняла. — Погоди, у тебя телефон звонит, — остановила ее медсестра. Йосано взглянула на номер: звонил Николай, что было несвойственно для него. — Да? — Акико, ты сегодня на дежурстве? Девушка насторожилась, услышав взволнованный голос Гоголя и шум на фоне. — Да, а что такое? — У соседей трубу прорвало, нас заливает кипятком, мы в твою комнату дверь открыли и вещи все подняли на кровать, хорошо? — Рядом кричали Рампо и Люси, Йосано хорошо слышала, как они бегали в поисках тряпок и ведер. — Конечно, а наверх ходили? — Да, уже успели постучаться, они пытаются сейчас перекрыть все, но что-то сорвало, и нужно ждать сантехника, чтобы перекрыть трубы в подвале. Ладно, я пойду помогать, воспользуйся ванной в больнице, не знаю, сразу ли сегодня починят. — Точно нет, — вдохнула Акико. — Буду держать в курсе. Как только Николай положил телефон в карман подвернутых домашних штанов, Эдогава тут же кинул ему в руки откуда-то взявшийся плед. — Давай, все тряпки уже намокли, подоткни его под свою дверь, чтобы заливало не так быстро. Они бегали по квартире в ботинках, так как вода не успевала остыть, хотя они видели, что соседям приходилось и того хуже. Когда они открыли дверь, из их квартиры повалил пар, как в бане. Хотя, несмотря на сложившуюся ситуацию, никто сильно не паниковал, Рампо так вообще воспринимал данную ситуацию как новое приключение. Он ловил мимо проплывающие тапки, выжимал тряпку и то и дело вставлял разные комментарии в разговор. — Ну смотрите, зато все живое в коммуналке теперь точно сварилось: ни тараканов, ни мышей. — И мы тоже, — ответила Люси. — Зато пропаримся на славу. — Помимо тараканов, были и мыши? — Почему были? — усмехнулся Эдогава. — Ты разве ночью не слышал шум на кухне? Легкий шорох? Но Николай так часто ходил в наушниках, что даже не замечал, как его звали, что уж говорить про другое. — Когда у меня в детстве молочные зубы выпадали, мама всегда брала их и шла к плите, затем закидывала в нижний отсек и приговаривала, чтобы мышка принесла зуб коренной, — вдруг проговорила Люси, выпрямляясь и разминая спину. — Представьте, — снова начал Рампо, — вдруг соседи решили скрыть все следы и затопить пару этажей? — Если бы так было, думаю, ты бы уже первым рвался вперед, но ты сидишь здесь по локоть в уплывающем тазу. — А если это настолько профессиональные… — Я думаю, ты слишком помешан на работе и историях про мафию, — прервал его Николай. — Может, тебе их на ночь вместо сказок рассказывали? Эдогава замолчал, широким движением прошелся тряпкой по залитому паркету и выжал воду в таз. Его волосы, казалось, еще больше завились от влажности, а на светлой футболке, которая была на пару размеров больше нужного, виднелись темные брызги. — У дяди не было своих детей, поэтому все, что он мог, это зачитывать мне на ночь длинные дела из папок. С фантазией у него всегда было так себе, поэтому перед сном меня всегда ждали подробные описания преступников, их мотивов, случаев. В общем-то отчего не сказка? Зачин — есть, основная часть и концовка тоже, — усмехнулся Рампо, убирая с глаз прилипшую челку. — Хотя нет, концовка не всегда была. Николай промолчал, а из ванны тем временем вышла Люси. — Мне кажется, вода перестала течь. — Думаешь, сантехник приехал уже? Когда генеральная уборка коридора с ванной была почти закончена, в дверь постучали соседи сверху с извинениями и предложением помочь прибраться. — Они перекрыли трубы во всем подъезде, — проговорила женщина, стоя на пороге. — Сказали, что будут разбираться. — А когда закончат? — Неизвестно. Надеемся, что завтра, но могут и дня два потратить. — Ладно, поняли. — Еще раз простите, мы сами не ожидали, что так произойдет на ночь глядя. — Да ничего, бывает, — ответил Николай, закрывая дверь. Они втроем прошли на кухню и поставили чайник. — Сейчас бы подошло что-то более высокоградусное, чем чай, — снова прокомментировал Эдогава. — А то в кипятке мы уже поплавали. — Нам всем завтра на работу и приключений на сегодня хватит, — вздохнула девушка. — Кстати, есть вероятность, что нам и отопление отключили, — трогая рукой батарею на кухне, сказал Рампо. — Влажность, холодная вода и минус на улице… — Я думаю, можно на пару дней съехать, — зачерпывая ложкой шоколадную пасту из банки, рассудил детектив. — Ты можешь со мной к дяде, место найдется, а Николай к Фёдору пойдет. — Даже не посмотрев на его выражение лица, Гоголь почувствовал промелькнувшую улыбку. — Нет, я у друга на Васильевском острове останусь. Отвлекать Достоевского совсем не хотелось, да и Николай понимал, что у него достаточно дел, требующих внимания, а рядом с Фёдором он забывал обо всем. Стоило сосредоточиться на работе, хотя что-то внутри так и подбивало его написать философу и приехать к нему прямо сейчас, словно то был вопрос жизни и смерти. После сотни приседаний и еще одной сотни отжиманий тряпки мышцы начало тянуть. Промелькнула мысль постоять в душе, но горячей воды не было, поэтому, распустив косу, Николай умылся холодной водой и ушел к себе в комнату. А ведь неделя только началась. На утро в квартире стало заметно холоднее, казалось, она на пару дней захотела стать частью города, слившись с влажностью Невы и пропитавшись историей болот. Когда Акико пришла с дежурства, никого уже не было: Люси с Рампо ушли к его дяде, а Николай, собрав вещи, впервые пришел в университет в теплом свитере с горлом и не снимал пальто всю первую пару. Изнутри его все еще пробирала дрожь, которая никак не могла уняться. — Николай Васильевич, Вы не простудились? — спросили ученики между занятиями. — Вы сегодня так утеплились. — Вчера отопление отключили, думаю, все никак не могу согреться, — улыбнулся художник, пряча руки в карманы. Две студентки сходили на первый этаж к автомату с кофе и принесли ему стаканчик, пока Николай делал правки в работах. — Не заболейте, а то потом от простуды еле избавитесь с такой погодой. — А Вы подумали над темой для выставки? — Да, — делая глоток, ответил Гоголь, — темой будет «воспоминание». Она настолько абстрактная и обширная, насколько хватит вашей фантазии. — Две недели, да? — Верно. Если возникнут вопросы, вы всегда можете мне написать. — А Вы когда-нибудь писали картину по воспоминаниям? Николай улыбнулся, но не ответил, лишь снова сделал глоток кофе. Он и сам не знал, почему именно эта тема пришла ему в голову, наверное, в нем говорила внутренняя ностальгия, которой не было времени поддаться целиком и полностью. Почти все его картины были написаны по памяти, но не по воспоминаниям, возможно, потому что Николай всегда старался жить в настоящем и почти никогда не рвался вперед или назад. Прошлое было закрытым источником, который изредка просачивался сквозь закрытую дверь, напоминая о себе фразами и цветной фотопленкой событий, будущее же было понятием переменчивым, поэтому Николай старался не смотреть на него прямо, словно, взгляни он вперед, не пряча глаза, его тут же обратит в камень ждущая Медуза. Дорогу к дому Сигмы он помнил смутно, но у него было полно времени, чтобы перед этим зайти в кафе и взять горячий чай. Студия работала почти до вечера, хоть директор и пообещал прийти раньше, но Николай не хотел его торопить, ведь ситуация не требовала спешки. Сидя за столиком у теплой батареи, художник успел списаться с Эдгаром и обсудить вариант букета, который тот хотел заказать Рампо, а также печать книги, ее обложку и шрифт поздравления на первой странице. Николай поначалу боялся, что недели на это будет слишком мало, но Эдгар заверил, что все в порядке, с нужной суммой в издательстве все сделают хоть за один день, поэтому художник пообещал зайти туда уже завтра. Кроме того, По хотел подарить Эдогаве куртку, которую тот недавно упомянул, для этого нужно было в другой день сходить в магазин. По даже впервые записал голосовое сообщение, в котором проговорил все детали, так как хотел, чтобы все было сделано в лучшем виде, и Николай вслушивался в тихий тревожный голос с мягким британским акцентом, который в деталях описывал цветы в букете, его размер, рисунки в книге и оттенок кожаного переплета, из-за чего Гоголю пришлось пару раз переслушивать части голосового, так как Эдгар использовал порой слишком высокопарные слова, словно его рассказ был не просто инструкцией, а частью его устного творчества. Пока Николай заверял, что постарается приложить все усилия, ему пришло сообщение от Сигмы, что он вышел из метро и шел к дому. — Что ни день, то очередное приключение. — С этой фразой Сигма встретил его у подъезда. Николай с улыбкой пожал плечами, для него это с недавних пор стало обыденностью, течением его жизни, которое, несмотря на некоторые неудобства, не причиняло ему вреда. Словно все, что ни делалось, вело его к чему-то хорошему, даже сейчас. — Я картину на этих выходных закончил. — Очень плодотворно, — проворачивая ключ в двери, ответил Сигма. — Покажешь мне потом? — Пока что есть только фотография. Директор остановился на пороге, рассматривая появившуюся на экране картину. Это было то самое изображение Достоевского на диване в маминой белой шубе с сигаретой в одной руке и зеркалом в другой. Дым клубился под потолком, расстегнутая сверху рубашка манила глубоким синим цветом, а по манжетам расползались узоры. Позолоченная деревянная рама массивного зеркала была якорем, приковывающим внимание, именно она придавала картине оттенок потаенного чувства, того, что могло удерживать Фёдора в этом мире. Вот только Николай решил изменить изначальную идею, трансформировав ее из философской в более многогранную: в этом темном зеркале были оттенки белых и алых красок, то могло быть отражением ковра на полу, идущего по комнате кота, а могло быть частью художника за мольбертом. Изображение нечеткое, мутное, словно сигаретный дым прошел и остался за поверхностью. Питерский туман. — На мгновение я вспомнил Веласкеса, — вдруг проговорил Сигма. — Но это совсем не он, только из-за зеркала появилось такое чувство. Мне нужно увидеть ее вживую. — Он отдал телефон Николаю и снял ботинки. — Этот человек наполняет тебя невообразимым вдохновением, это почти страшно, насколько зачарованными получаются твои картины. — Проговорив это, он повесил пальто. — Словно кто-то заговорил твои кисти или душу… Сигма прошел в ванну, Николай встал рядом, ожидая своей очереди. — Понимаешь, я сравниваю прошлое, когда я только увидел твои работы, они были хорошими, поэтому я и позвал тебя в Питер, но они даже рядом не стоят с этими. — Это же хорошо? Но директор не ответил. — Кстати, хотел спросить про выставку. Есть ли возможность в начале ноября на недельку или на две занять зал? Хочу своих студентов немного поощрить и выставить их работы, думаю, это отличный первый шаг для них. — Место найдется, освободим пару стендов. — Спасибо, ты всегда меня выручаешь. — Когда станешь известным художником, не забудь эти слова, — улыбнулся Сигма. — О, а я показывал тебе изображения для книги рассказов? Смотри, мне Эдгар прислал фотографии первого печатного варианта. За ужином Сигма разлил им по рюмке Егермейстера, и, чокнувшись, они выпили их залпом. Их разговор отошел от обыденных дел, отданных на визу документов, занятий в университете и ближайших выставок и коснулся воображаемого будущего. — Что ты планируешь делать? — Обычно так начинали расспрашивать взрослые за столом. — Я в Питере только два месяца, — улыбнулся Николай, делая глоток горячего чая с медом, — мне еще нужно привыкнуть к ритму, в декабре у студентов сессия начнется, будет, чем заняться. А там, может, дадут больше учебных часов. — Хорошо, но ты хочешь пустить корни в университете, стать преподом, отойти от дел и посвятить себя обучению нового поколения? — Не совсем понимаю, к чему ты ведешь. Пока это лучший вариант, разве нет? Рисование я тоже не заброшу, буду заниматься этим в свободное время. — Затем ты найдешь через пару лет жену, появятся дети, и вот ты уже семьянин со стабильным заработком в университете, так? — Сигма налил им по еще одной рюмке и пододвинул ее художнику. — Какой ты хочешь получить ответ? — нахмурил брови Николай, не посмотрев на черную жидкость. — Не знаю, это лишь мои предположения. Или ты видишь свою жизнь по-другому? Он поднял рюмку и кивнул Гоголю, чтобы тот выпил вместе с ним. Они осушили обе. Затем директор достал из холодильника пару слив, яблок, виноград, помыл все и положил на тарелку. — Мне не нравится думать о будущем, и тем более сложно предположить, буду ли я женат. Это все слишком гипотетически. — Потому что не хочешь, или причина в другом? — В другом, — произнес Гоголь, отрывая виноград. — Я понимаю, иначе картины не смогли бы получиться настолько хорошо. — Вот видишь, я же не мог предсказать, что, проходя после выставки мимо одного из множества одинаковых домов в Питере, я увижу его, заговорю, нарисую… Признаюсь… Повисло в воздухе невысказанным словом, но Сигма не стал вытаскивать из него это. — Я это и имею в виду: что ты будешь делать в будущем? Хочешь остаться рядом, выстраивать карьеру, уехать? — Ты слишком все продумываешь наперед, это невозможно, я же не проект какой-то на стадии котлована, чтобы выстаивать схемы событий. Чувства — они как вдохновение, нельзя знать, что произойдет завтра. — Но ты бы… — Да, — прервал его Николай. — Я бы да. Ему больше не хотелось копаться в себе, придумывать воздушные сценарии, воображать то, чего еще нет. Как можно было думать об этом, если, по сути, Фёдор даже не дал ему ответ. Да, он принял и не отказал сразу, но это мало что меняло. После ужина художник не смог перестать думать о Достоевском, чтобы он ни делал: во время презентации зависал на слайдах; когда листал ленту, заходил в их переписку и пролистывал сообщения; даже когда он попытался отвлечься, отрисовывая натюрморт в кабинете Сигмы, его мысли витали рядом с играющими в наушниках песнями, и, пока руки на автомате изображали карандашом суккуленты и черные ручки на столе, воображение творило свое, напоминая ему о прохладной коже рук, острых скулах с тонкой линией губ, по цвету походившей на дно моря после того, как они выпили вино, темных коротких волосах, блестящих на солнце, его теплых объятиях и глубоком парфюме, подобном ладану в церкви. Любая деталь, внешняя или внутренняя, завораживала. И на самом деле Николай не мог бы себе даже представить, что Фёдор был способен остаться с кем-то рядом. Он не понимал его чувств, показалось ли Гоголю, что философ мог ответить взаимностью, или же это было лишь частью его манящего характера? Николай вновь отсмотрел все слайды, прочитал листы завтрашней лекции и решил лечь пораньше спать. В общем чате коммуналки Акико прислала свою фотографию в свитере и в пледе, следом ответил Рампо, отправив фото Люси на диване с кипой журналов на полу. «Решила провести ревизию старых дядиных коллекций». Гоголь сделал фото своего скетча на фоне кабинета Сигмы. «Думаете, хотя бы в четверг сможем вернуться обратно?» «Вполне вероятно, так как на дворе не жара и жильцы рано или поздно начнут жаловаться на холод». Рассказывать Фёдору о временном переезде на Васильевский остров Николай не стал, посчитал, что это не столь важно. Завтра они все равно должны были встретиться. Он устроился поудобнее, завернулся в одеяло и закрыл глаза. Время шло, Гоголь чувствовал его ход физически, но уснуть не получалось. Он старался не смотреть в телефон, чтобы не зависнуть в соцсетях, думал о картинах, о лекции, о разговоре с Сигмой, об оставшихся деньгах и о том, что их категорически не хватало и нужно было немного экономить или найти какую-нибудь дополнительную подработку, однако все это еще дальше отодвигало сон, заполняя его мысли. Избавиться от них было еще труднее, это было похоже на барахтанье в паутине. Тогда Николай прибегнул к последнему способу, которым старался не злоупотреблять: он подумал о Фёдоре. Его появление остановило поток несвязного бреда, похожего на огромный снежный ком. Достоевский нежно протянул к нему руку и коснулся волос, в голове начало проясняться, пустота, наполнившая его, была приятным ничем. Художник положил голову ему на колени, физически ощущая прикосновения холодных пальцев к своему лицу и шее, они бережно гладили. Николаю казалось на грани сна, что Фёдор напевал какую-то мелодию, но разобрать не получалось. Тогда сознание погрузилось в долгожданный сон. Утром шел дождь. Они завтракали вместе, смотря на опустившийся туман за окном. Сигма намазывал на хлеб джем, пока Николай запивал чаем скрембл. Вышли они тоже вместе, хотя до лекции еще была пара часов. От нечего делать Гоголь проводил его до метро, а затем скрывался от дождя рукавом пальто, ощущая, как холодные капли стекали по волосам на виски. Под козырьком факультета он отряхнулся и вытер мокрое лицо рукой. Ему пришло в голову провести пару часов в библиотеке, побродить мимо стендов, полистать книги. Художник повесил пальто на длинную вешалку гардероба, оставшись в темно-бордовых классических брюках и болотного цвета рубашке, к спине которой тут же прилип низко завязанный белый хвост. На пальцах пара колец и еще пара браслетов, словно он решил надеть на себя всю имевшуюся бижутерию. В библиотеке пахло сыростью и книгами, Гоголь сразу вспомнил сессии в университете. Раньше жизнь казалась такой сложной, хотя на самом деле она бывала таковой только перед экзаменами. Обойдя весь зал, он так и не выбрал ничего и сел за стол с телефоном. В голове все это время крутилась мысль о предстоящей выставке: нужно было придумать оформление афиши, текст анонса и желательно начать пиар-кампанию, хоть и локальную (по факультету и на своем канале). Стоило продумать это заранее и начать в ближайшие дни, сделав хотя бы цифровой макет, чтобы успеть показать Сигме. «Когда начнете писать эскизы, скиньте мне в личные сообщения с примерным текстом описания того, что вы собираетесь изобразить и что вас на это натолкнуло». Когда сообщение было написано, Николай отправил его в группу студентов и увидел, как одна за другой полетели реакции «пальцев вверх» и «сердечек». Только тогда он отложил телефон и еще раз прошелся по залам, в которых почти никого не было. Вновь ничего не отыскав, Гоголь направился в пустую поточку и приступил к подготовке к лекции. Через некоторое время начали приходить студенты и аудитория наполнилась шорохом курток, влажностью улицы и разговорами о самых разных предметах: зарубежной литературе, клинической психологии, высшей математике, заданиях по репортажу, славянских языках и прочем. Николай наблюдал за ними с небольшой ностальгией: достаточно теплой, чтобы вспомнить былые времена, но не чтобы захотеть вернуться в прошлое. Фёдор зашел почти последним, художник сразу уловил его походку краем глаза и кивнул ему, на что философ улыбнулся краешком губ, проходя на пустое место в четвертом ряду. Сегодня он был в шоколадном кашемировом свитере с золотой тонкой цепочкой. Хотя на разглядывание времени уже почти не оставалось, и Николай поднялся на кафедру, включая проектор. После лекции он ждал его на улице с вишневой сигаретой в зубах. — Ты без зонта? Повезло, что я с ним вышел. — Выпьем кофе? — аккуратно вставая под зонт, спросил Гоголь. — Пойдем, я знаю, здесь недалеко есть кондитерская. — Может, дождь заодно утихнет. — Это вряд ли. Они шли рядом, но Фёдор выглядел весьма настороженно, это ощущалось в его походке, во внимательном взгляде и коротких дежурных фразах. Николай пытался понять, в чем дело, но не спрашивал, лишь шел следом, меж тем как Достоевский то шел прямо, то плавно сворачивал, стараясь придерживать зонт над ними и не оставлять художника под дождем. Наконец они остановились и зашли в кафе. — Мы вглубь острова забрались? — М? — делая глоток кофе, приподнял брови Фёдор. — Да нет, я просто немного попетлял. Хотел проверить, идет ли кто за нами. — И как? — Да, за нами шли. — Кто-то из знакомых? — Есть у меня один такой, которому очень нравится лезть в мои дела и выискивать зацепки на будущее. Может, ты с ним даже встречался однажды на квартире у Петра. Поймав взгляд Николая, Достоевский с улыбкой добавил: — Не беспокойся, меня не в чем уличить. Художник вспомнил про слова Рампо о скрытых связях Фёдора, но спрятал эти мысли подальше, так как в голове и так было полно дел, которые едва ли в ней укладывались. — После пойдешь домой? — Мне еще нужно будет заскочить в пару магазинов, — ответил Николай и затем добавил: — У Рампо день рождения на следующей неделе, мы с его другом договорились выбрать подарок. — Тогда я провожу тебя, раз ты без зонта. — Это было бы весьма кстати, спасибо. Все то недолгое время, что они провели в тепле кофейни, Николай не переставал рассматривать Фёдора, изредка одергивая себя и переводя взгляд на витрины со сладким, но темный силуэт, сидящий перед ним, то и дело цеплял заново. Достоевский делал вид, что не замечал скользящий взгляд серых глаз. Хотя за эти несколько дней он успел соскучиться по этому любопытному беспардонному разглядыванию, которое не позволял себе больше никто. Гоголь будто всегда смотрел не просто на то, что было снаружи, его взгляд проходил сквозь, касаясь души. Как ни странно, Фёдор не имел ничего против. У торгового центра они попрощались, протянув друг другу руку в толпе. Николай сжал ее чуть сильнее, продлевая физический контакт, так как не знал, когда им удастся еще пересечься, на что Фёдор ответил улыбкой и мягким «спишемся», после чего художник смотрел на то, как черный зонт удалялся в потоке людей, скрытый за завесой усилившегося дождя. Пройдя вовнутрь, Николай тут же написал Эдгару. «Я в магазине, созвонимся?» По согласился, свое видео он не включил, зато с удовольствием рассматривал все куртки, которые показывал Николай. На ценники художник старался не смотреть, так как они были настолько высокими, что казались нереальными, но Эдгару, казалось, было все равно. К тому же людей в таких магазинах было всегда очень мало, поэтому Гоголь гулял практически один под взглядами консультантов. Что именно они искали, По сказать точно не мог и выбирал все очень интуитивно: у какой-то куртки не нравился цвет, у другой фасон, у третьей слишком явный логотип, который Рампо точно не понравится. В итоге они остановились на одной норвежской фирме, у которой Эдгару приглянулась удлиненная водонепроницаемая куртка цвета хаки с белым воротником из натуральной овчины. Он попросил Николая показать ее со всех сторон, даже надеть на себя. Консультант, стоящий рядом, услышав английскую речь, решил помочь, из-за чего Гоголю пришлось снять один наушник. — Эта модель очень дышащая, а воротник съемный… — начал было парень, но был прерван. — Я говорю по-русски, — ответил Гоголь, — просто мы с другом выбираем подарок. — А, простите, я подумал… Здесь еще внутри два кармана на молнии. — Спасибо. Мы обсудим, и я вернусь к Вам. Николай понимал, что куртку с шестизначным числом на ценнике хотелось побыстрее продать, особенно иностранному туристу. — Я думаю, что нужно ее взять. Удобно сидит? — Очень легкая и теплая, как раз со свитером отлично подойдет для дождливой погоды Питера. — Тогда я сейчас переведу тебе на карту, заодно себе тоже что-нибудь купи, а то ты и так много времени на это потратил. — Да ладно, у меня после работы было свободное время. Завтра еще зайду в печать, если что, будь на связи. Перевод пришел быстрее, чем художник мог себе предположить, вот только сумма оказалась гораздо больше. — Слушай, ты, кажется, перепутал. Ты точно правильно посчитал? — Я мало скинул? Возможно, с курсом напутал… — Нет-нет, — остановил его Гоголь, — скорее, сумма слишком большая. — Я же сказал: на куртку и на небольшой подарок тебе. Ты же любишь красиво одеваться? — на том конце провода тихо усмехнулись. — Рампо на самом деле много чего запоминает и делится со мной; он заметил, как ты ценишь необычные вещи и следишь за собой. Иногда он кажется очень прямолинейным или не слишком эмпатичным, но он неплохой человек. Так что считай это бонусом за его мелкие проделки. Созвонимся завтра. Несмотря на то что после работы Йосано всегда спала как убитая, в этот раз она проснулась посреди ночи из-за холода. Поначалу она просто дрожала и сквозь сон пыталась закутаться получше в одеяло, но это не помогло, холод пробирал до костей. Пришлось дойти до шкафа, ощущая, как кожа покрывалась мурашками, и достать шерстяное покрывало. Только так, завернувшись в оба, девушка смогла снова уснуть. Оставалась всего пара часов до будильника и новой смены. С наступлением холодов в больнице стало еще больше людей, порой родители приходили, как только у ребенка появлялась температура или кашель, минуя этап самостоятельного лечения, как это было раньше, когда детей отпаивали чаями, молоком с медом и заставляли полоскать горло содой. Сейчас очереди из кашляющих и шмыгающих детей ожидали приема по несколько часов, ослабленный организм подхватывал другие вирусы и ухудшал ситуацию. Это был нескончаемый круговорот. Йосано ходила от одного пациента к другому, разбиралась с родителями, которые решали без рецепта давать антибиотики, заполняла бумаги, помогала молодым ординаторам, консультировалась с другими докторами по поводу тяжелых случаев. Из-за плохого сна вся работа проходила на автомате, и она очень ждала обед, хотя бы пятнадцать свободных минут. Пока в микроволновке грелся ее грибной суп, зашла та самая медсестра, с которой они говорили в понедельник. — Я спросила у сестры про клуб вязания, — начала она. — Ее знакомые туда ходят, я тебе скину ссылку. Акико смогла лишь кивнуть в ответ. Она достала горячий суп и с наслаждением съела его весь с куском черного хлеба, ощущая разливающееся по телу тепло. Как она узнала чуть позже, этот кружок собирался несколько дней в неделю, один из которых — пятница. Цена невысокая, да и все базовые материалы предоставлялись. В перерыве между беготней по боксам она уточнила про свободные места на завтра. Тогда можно было прийти домой, понадеяться на то, что проблемы с отоплением и водой решатся уже сегодня, поспать пару часов и сходить в этот клуб. Как оказалось, места были. Еще через некоторое время написал Рампо и сказал, что все починили. Только эти две мысли: горячий душ и предстоящая смена деятельности — дали Акико пережить дежурство. Когда утром во входной двери провернулся ключ, Николай сидел на кухне с телефоном в руках, он видел, как Йосано устало махнула ему рукой и ушла в ванну. Она провела там чуть больше получаса и когда открыла дверь, оттуда повалил горячий пар. — Я пойду спать, — оттаяв, произнесла Акико. — Постараемся не шуметь, — ответил Николай. — Спокойной ночи. Девушка сразу же провалилась в глубокий сон, она не слышала, как кто-то ходил по коридору, как разговаривали и готовили на кухне, даже будильник Акико услышала только со второго раза. Было четыре часа дня, как раз хватало для того, чтобы окончательно проснуться, полежать в кровати и собраться. Мысль о вязании не оставила ее, хотя усталость так и не прошла. Нужно было гораздо больше сна и солнца. Крепкий кофе в турке немного взбодрил, а легкий обед придал сил. Выпив витамины и одевшись потеплее, Акико отправилась в назначенное место. Сил не было даже на то, чтобы о чем-то подумать, отвлечься или послушать музыку, Йосано сидела в автобусе у окна и смотрела на прохожих, горящие фары машин, мокрый асфальт, а в голове — белый шум. Девушка, с которой она накануне переписывалась, сказала, что на занятиях обычно бывало не больше десяти-двенадцати человек, они всегда о чем-то говорили или слушали музыку. Для организаторов в приоритете был комфорт учеников, у каждого был свой ритм и свои планы, торопиться некуда. Йосано и правда не собиралась спешить, ей просто нужно было зацепиться за что-то еще в своей жизни, помимо работы. Кружок обосновался в одном из залов библиотеки, найти его было довольно просто. — Вы Акико, верно? — уточнила рыжая девушка. Она была немного ниже, а волосы на вид казались очень мягкими и заворачивались в кудри из-за влажности города. — Меня зовут Елена, мы с Вами говорили по телефону. Пойдемте, я все покажу. Йосано пошла вслед за ней, ощущая спокойствие, исходившее от девушки, словно питерское солнце пряталось именно здесь, за стеллажами книг, среди кучи разноцветных ниток.