(T)RUST!

California, rest in peace… Simultaneous release… California, show your teeth! She's my priestess, I'm your priest! Медицинская сталь. На лице Крамера проскальзывает ухмылка. Такая кислая, неровная, требующая немало усилий. — Форт Боярд. — Что? — Аманда массажирует переносицу, пытается перевести дух, избавиться от волнообразной пульсирующей головной боли. — Форт Боярд. Ты была рождена для того, чтобы сниматься в чем-то подобном. — Серьезно, Форт Боярд? — девушка и сама не поняла почему, но слышать подобное ей было лестно. Ради такого она могла бы еще раз броситься в яму с ржавыми спидозными иглами и хрупкими ручонками разгрести это стальное сено. Интересно, в лучшем случае она бы отделалась столбняком, или чем похуже? Аманда моргает часто. Глазные яблоки девушки сплошь и рядом усеяны пестрыми капиллярами. Глазенки безостановочно слезятся от ярких пузатых мониторов макинтошей, что транслируют все в самых примитивных зернисто-сизых тонах. Не первый час она просиживает за этими компьютерами. Повсюду строительная полиэтиленовая пленка, практически непроглядный мрак. После «визита» копов убежище пришлось сменить на «более неприступную и скрытую крепость». Местечко было отнюдь не из привлекательных, впрочем, как и предыдущее. Эми всегда казалось, что у Джона какой-то фетиш на каморки в стиле «жалкое подобие ужасно-обустроенного-недолофта». Хотя, если по итогу это когда-нибудь подтвердится, она уже не станет удивляться ничему. Каждодневно в ее памяти всплывала блядская физиономия Эрика. Больше всего за свою недолгую жизнь жалела она о том, что так и не прикончила Мэтьюза, когда ей выпала шикарнейшая возможность. О нем еще напоминали желтовато-фиолетовые пятна. 14/05/2006(!) — Линн Денлон? Ты уверен, что она сможет тебе помочь? — слова прозвучали до чертиков обреченно, в них будто напрочь отсутствовала надежда. — Более чем. Я доверяю Лоуренсу. — Да, я понимаю, конечно, просто… — Аманда, не нужно бояться. — Конструктор сидел в инвалидном кресле. Рак заострил его и без того точеные черты лица, что, по правде говоря, придавало ему большей суровости, красило его. С каждым днем ему становилось все хуже, с трудом ему давались всевозможные обыденные вещи. Янг не могла мириться с этим, пусть внешне она и выглядела уже более взросло и сдержанно, пусть пропал ее бунтарский настрой (но не окончательно). В геометрической прогрессии росли преданность и любовь ее к учителю, и меньше всего хотелось ей верить в то, что болезнь втихую забирает дорогого ей человека по крупицам. — Да как я могу продолжать это дело без тебя?! — нервы девушки — до пределов натянутый канат, и вот-вот он лопнет. Да, экспрессии и выразительности чувств Джону явно стоило бы поучиться исключительно у нее. — Мы это уже обсуждали. У тебя есть Марк и Лоуренс. — Конструктор отрешенно смотрел в сторону, будто пренебрегая зрительным контактом. «Да на кой хер они мне вообще сдались!?» — во все горло рвалась завопить девушка, да завопить так, чтобы вся остаточная на стенах краска отколупалась, так, чтобы пол засыпало нескончаемое конфетти из мельчайших стеклышек. Эми садится на колени перед мастером. Сжимает его огрубевшую мертвенную пясть, скрючивается и ее спина начинает подергиваться, колыхаться. В носу неприятные колющие ощущения, она уже не держит себя в узде, дает волю чувствам. Крамер наматывает густую каштановую прядь и лениво берет очередную порцию воздуха. — Ты боец, Аманда. — Не-ет…— отрицая, бормочет она. — Ты гораздо сильнее, чем ты думаешь, но ты не умеешь себя контролировать. «Я боюсь Хоффмана…» — так и не признается подопечная. Жестокость и лицемерие. Зябко. Аманда ощущает на себе прожигающий взгляд детектива. Джон активно что-то обсуждает, но это пролетает совершенно мимо ее ушей. Тут так нелюдимо, какой же первобытный страх зарождается в сердце юной девы при одном только виде больничных коек и медикаментов, инструментов и железных торшеров. Она кротко ведет инвалидное кресло, колеса противно поскрипывают. — Если ты изменишь режим — не забудь поменять масло, чтобы компенсировать трение. — напоминает увлеченному Марку Крамер. — Позанимайся лучше на тренажере. — ехидно выдает Эми, неожиданно для себя, должно быть, защитная реакция, — Эта смазка подойдет, Марк. Детектив без капли человечности вываливает из тачки Тимати. — Это живой человек. — слышится упрек от Джона, — тебе нравится быть жестоким, Марк? — Давай на чистоту. Ты хочешь чтобы он страдал не меньше, чем я. — приступ кашля настигает Конструктора, девушка протягивает учителю маску и оставляет его в стороне, а сама подходит к детективу. — А когда будет твое испытание? — Оно мне не нужно. — самонадеянно заявляет мужчина. — Да? — Да! Потому что я не тратил свою жизнь зря. — Аманда иронично насмехается. — Ты еще желторотый воробушек, что ты о жизни знаешь? — шатенка в шутку замахивается гаечным ключом, отчего ей становится еще смешнее, — Привыкай ко мне, так как я никуда не денусь. — Ты уверена в этом? — легким движением руки Марк нагло отталкивает с пути Эми и уходит. — Времени в обрез. — сообщает Крамер. — Все в порядке? — Янг меняется в лице и быстрым шагом подходит к «больному». — Да. Пора забирать доктора Денлон из больницы. — Ясно. Я тебя отвезу! Праздник крови. — Я презираю убийц — на лбу Крамера повязка. После тяжелейшей операции он умудряется откровенничать с Линн. — Перестаньте. — Конструктор с любопытством разглядывает ее золотое обручальное кольцо. До этого он что-то рассказывал про брак, пока резко не перескочил на другую тему. — Пустите, я прошу… Аманда раздвигает прозрачные полосовые завесы и видит Джона, лежащего на операционном столе. Пациент на удивление мило пытается общаться с врачом; ревность уже давно играет всеми красками в Эми, уподобляясь океану — бушующему, всепоглощающему, штормовому. — Уйди, Аманда. Все хорошо. — девушка по-прежнему стоит. Поначалу она старалась не придавать особого значения постоянным просьбам учителя покинуть «операционную». Потом он и вовсе начал признаваться Денлон в любви, будучи под анестезией, но наполовину пребывая в сознании. Теперь этот мерзкий флирт. И как это все воспринимать? — Я сказал — все хорошо. Бестия рассвирепела. Да, она ушла, но если бы прямо в тот миг Аманду можно было бы распороть — из нее бы вылились не литры крови, а литры густой черной желчи. На что же мы способны в порыве ревности? На столе лежит пистолет. Янг задыхается. У нее тремор, шоковое состояние, все как в самом густейшем чаду. Ее главный страх, то, что не давало ей покоя и изничтожало каждую секунду на протяжении двух лет…оно настигло ее… Теперь девушка лишь жалкая, ни на что не способная марионетка, и пред ней сейчас самый настоящий шантаж. «Аманда, Ты была с Сесилом в ту ночь, когда Джилл потеряла Гидеона. Ты убила их ребенка. Ты это знаешь и я тоже, так что делай в точности, как я скажу: убей Линн Денлон, или я все расскажу Джону. Марк.» Бедняжка еще не догадывается, что это будет стоить ей жизни. Лучше бы она не заглядывала в этот выдвижной ящик… Где-то слышатся крики Джеффа — участника игры и, по совместительству, мужа Денлон. Линн пытается выбежать навстречу супругу, но тут же раздается выстрел. Аманда подстрелила Линн. Нехотя, с сильнейшим чувством вины сделала она это, и пострадавшая, белым умирающим лебедем, пала в объятия Джеффа. «Аманда, убери пистолет» «Аманда, положи его на место» «Аманда, не делай этого» — слышала Янг на протяжении всей игры от своего учителя, как только доставала она оружие. И девушка, в конце концов, не послушала его. Но не по своей воле сделала она это. Пламенная пуля попадает прямо в сонную артерию Эми. Джефф постарался. Эта минута жизни для нее последняя. Как отчаянно пытается она вдохнуть! Так бьется рыба, когда вытаскивают ее из воды. Джон что-то говорит, но в ушах умирающей один только непрерывный звон, вакуум. Все ощущения притупляются, но это не мешает ей хвататься за жизнь, пока есть возможность. Хвататься, пока есть возможность... Но ее больше нет...Больше вообще ничего нет, наступает небытие. Алая жидкость продолжает сочиться, а для Аманды больше не существует ничего. Игра окончена. В тот же вечер скончался и Джон. О, господа! Вы — свидетели! Единственный раз обращаюсь я к вам! Слишком рано покинула мир Аманда…Клянусь, не знаю я, как испустила дух эта юная девушка! Ровно как и не знаю, где могила ее, обрела ли покой она, и спит ли она сейчас в сырой земле! Но знаю точно, что первое время место захоронения ее посещал один человек, и имя ему — Лоуренс Гордон. Скорбел он по ней, подолгу проводил там время. В какой-то из дней принес он желтый плотный конверт, а в нем — письмо. От Джона Крамера, нераспечатанное, для Эми. Вернее, было оно таковым, пока Лоуренс не открыл его из любопытства. И вам, господа присяжные, удостоена честь узнать содержание этого послания, которое позже было оставлено у могилы Янг. «Дорогая Аманда, Ты всегда была бойцом, не стоит отнекиваться. Это нас с тобой и объединяло. Ты часто не решалась бить первой, но мужественно принимала удары и всегда поднималась на ноги. Каждый раз. Всегда, когда ты проходила очередные испытания и проверки, в тебе кипела страсть к жизни. Боюсь представить, каким ударом под дых оказалась для тебя моя болезнь, но поверь, для меня это был не меньший ужас. Каждый день для меня был борьбой, страшной борьбой, на которую уходили практически все мои моральные силы. Если сейчас это письмо в твоих руках, прости — я проиграл. Однако, не проиграла ты, и мне важно, чтобы ты знала кое-что. В моей жизни еще не было столь необыкновенной и исключительной партнерши, помощницы и просто женщины, как Ты. Клянусь, я даже не смел думать о ком-то другом, кроме тебя. С тобой не сравнится ни одно чудо света, нет такой звезды, которая могла бы быть достойной тебя, извини, что ни разу не говорил тебе этого. С моей стороны было бы низко сопоставлять тебя с Джилл, я не стану этого делать, просто поверь, даже о ней с твоим появлением я задумываться перестал. Может, ты посчитаешь это бредом, а может, сейчас ты едва способна стоять и сердце твое сжимается до размеров спичечной головки. Моя эмоциональная девочка! Лишь одной тебе известно, как мне было с тобой хорошо, твои экспрессия, поддержка и любовь не давали мне окончательно сломаться, за это я буду бесконечно благодарен тебе. Во что бы то ни стало, продолжай мое дело! Продолжай его с умом, я верю, у тебя все получится, не давай жестокости обуять тебя, ты небезнадежна. Марку этого не понять, я уже сделал о нем выводы, он неисправим. Прошу об одном! Не отворачивайся от Лоуренса, прислушивайся к нему, я бы хотел, чтобы вы держались вместе. Береги себя! И прости, если я что-то делал не так, прости, если что-то не предусмотрел, все же, люди отличаются этим от механических железяк. Люблю тебя, твой Джон. » Где-то там, где все это когда-то происходило, сейчас цветет полынь. Она обо всем помнит. Меняются город, люди, но не меняется только небосвод. Прошло более пятнадцати лет с того момента, но по сей день есть те, кто будет вдохновляться идеями покойного Конструктора и его верной помощницы. Может, это Вы. Но, заклинаю Вас, помните, что каждый заслуживает шанса! Помните, что каждый обязан ценить свою собственную жизнь! Покойся с миром, Калифорния!