he crawls like a worm (from a bird)

В аду температура не должна падать так низко. Но именно это неизбежно происходит с присутствием Андреальфуса. Он и холод идут рука об руку куда бы он ни пошёл, любое пламя угасает. Воздух становится ледяным, ветер резким и беспощадным, сверкающие кристаллы льда покрывают любимые растения Столаса. Это не больно, но ему всё равно было неприятно в душе. Ведь он так старался вырастить их, поливал, убирал сорняки, всячески заботясь о них, лучше чем о самом себе и о других. Для него это был единственный способ отвлечься, кроме горы бумажной волокиты. Но он уничтожил их прямо у него на глазах, будто бы нарочно. Но кажись, это и было так, по его гадкой ухмылке, и глазам полной насмешки. От его вида у Столаса скривились уголки губ, а к горлу поступила тошнота. Он отвернул голову, не горя желанием смотреть на это снова. Андреальфус же продалжал смотреть, его длинные, узкие глаза пронзительно и пристально наблюдали за малейшими движениями как опытный охотник за добычей. Столас ощущал этот взгляд как скальпель поднесеный к коже, оставляющие после себя красные следы. Он уже не в первый раз сталкивался с ним, но никак не мог свыкнуться к ним. «Он не умеет читать мысли», — так он пытался утешить себя, но ему всегда кажется, что он ошибается. Дрожь пробегает по его спине. —Какую чушь мне тут рассказывают про развод? — голос прозвучал низко и раздражённо, и в каждом слове сквозила надменность. Стуки каблуков Андреальфуса отдавались эхом в голове , и он изо всех старался не вздрогнуть и не пасть лицом вниз, перед ним. —Это... Но кто бы дал ему выговориться? Точно не ледяной маркиз перед ним. —Я так ждал день рождения моей дражайшей племянницы. Но, видимо, кто-то не в силах был дождаться и решил устроить праздник пораньше. Андреальфус кружился вокруг него, как в каком то танце хищника, решивший поиграть. Столос же снова отвёл взгляд уже вниз, игнорируя его. Хотя по дрожи, не трудно было догадаться что он сейчас не в лучшем состоянии. Он не хотел бояться, но страх был слишком укоренившиеся, практически с детства. Они оба были демонами, но различие между них была слишком существенна. Потому и Андреальфус всегда играл роль того кто угнетал, а он же был его игрушкой. Забавно было то что они принц и маркиз, оба занимали почти равное друг другу положение. Столос иногда не понимал почему он продолжает вести себя так. Почему? Почему он просто не может оттолкнуть и выбить ему зубы? Столас сопротивляясь желанию обхватить себя руками, сжал кулаки. В любом случае это было бы бесполезно — Я больше не собираюсь... Андреальфус, опустив голову, упирается ему в плечо сзади, обнимая его за талию собственнически, и Столас непроизвольно вздрагивает сильнее от внезапно усилившегося холода, пробирающего до костей. — Хммм? — Тонкий коготь игриво поднимается, чтобы царапнуть нижнюю часть его клюва. От близости Андреальфуса у Столаса начинает чаще биться сердце. Он ненавидел его прикосновения настолько, что готов был содрать с себя перья, сжечь одежду и мыться триллион раз, лишь бы это забыть. — Говори, дорогой. Столас чувствует, как кожа Андреальфуса обжигает его собственное, намеренно охлаждая заставляя перья распушится сильнее чем до этого, в попытках сохранить тепло. На глаза на вернулись слезы, но Столас закрыл их приняв спокойный снаружи вид. «Обиженные люди ранят людей», — внезапно всплывает в его голове это предложение. Он не уверен, откуда он услышал это возможно от Мокси, который всегда с умным видом говорил иногда мудрые вещи. Это было интересная цитата, поэтому он и запомнил это у себя в голове, хотя ему трудно понять его. И он даже поспорил бы что это не правда. Он некогда не получал удовольствия от боли других, несмотря на то что жизнь у него не сахар. Андреальфус просто был злом, этому нету объяснения или причин. — Я... — голос сорвался в хрип. Он дрожал, а Андреальфус прижимался ближе, и его дыхание, ледяное и острое, обжигало кожу шеи. — Прошло почти два десятилетия... я не могу... Когти впились в перья на его талии, сжимая, будто пробуя на прочность. Нагло, без тени стыда. Прикосновения становились интимнее, властнее, запирая Столаса в ловушке его же собственного тела. Как удав, медленно сдавливающий добычу. — Я хочу… — начал он, но магия, чужая и режущая, сомкнулась вокруг горла. Воздух исчез. Вместо него в легкие ворвалась ледяная крошка. Он захрипел, когти вцепились в свое же горло, но под пальцами была лишь гладкая, смерзшаяся плоть. — О? Ты хочешь? — Андреальфус сделал шаг вперед, небрежно подняв руку. Пальцы лишь слегка пошевельнулись — удерживать его не стоило никаких усилий. — Разве мы не проходили это уже, дорогой? Ухмылка не сходила с его лица, когда он сжал ладонь. В костях Столаса что-то хрустнуло, затрещало на грани. Воздуха не было. Только хрип, карканье, немой вопль, застрявший в ледяной трубке горла. Боль была знакомой. Не самой страшной из тех, что он знал. — То, чего ты жаждешь, моя милая сова, значит не больше, чем твое жалкое существование. Я не позволю твоему одинокому, ничтожному сердечку поставить под удар статус моей сестры. Его смех звенел, как падающий лед. — Этот ублюдок... Неужели ты думаешь, он взглянул бы на тебя, не будь ты принцем? Что ты можешь предложить, кроме титула и Гримуара? Красота? Она блекнет. Ты — позор Гоэтии, Столас. Сатана, да ты едва ли демон. Взгляни на себя! Ты даже сейчас не борешься. Воздух ворвался в легкие обжигающим ножом. Андреальфус разжал хватку, и Столас рухнул на мрамор. Глотка пылала. Тело не слушалось, подрагивая в агонии на холодном полу. В глазах помутилось, но он видел приближающиеся лакированные туфли. Пальцы, холодные, как гробовая плита, вцепились в перья на затылке и дернули. — Давай же, Принси. Попробуй дать сдачи. Сбей меня с ног. Я буду восхищен. Он не мог. Удар в солнечное сплетение выжег остатки воздуха. Боль разлилась по жилам, не ушибом, а глубоким, внутренним холодом. Королевскую плоть могла повредить только королевская же сила. А Андреальфус не знал пощады. — Сама мысль, — его щеку пронзило, будто осколком льда, — что у тебя хватило наглости заикнуться... говорит, что я был недостаточно понятен. Горло снова сковало ледяным ошейником. Не до смерти — ровно настолько, чтобы парализовать страх. Он съежился, и в эту секунду был не великим принцем, а затравленным ребенком. Андреальфус наклонился, их взгляды почти встретились. — Милая Виа — лишь мера предосторожности. Гоэтия найдут себе новую наследницу, если понадобится. Не так ли? Вот оно. Петля затянулась. Именно это не давало ему расправить крылья, выпустить когти. Он был в заложниках у собственной любви. Голос Андреальфуса прозвучал прямо в сознании, обволакивая разум колючим инеем: — Если ты посмеешь оскорбить мою сестру хотя бы мыслью о разводе... я превращу твою совушку в ледышку и раздавлю её на твоих глазах. Как когда-то её отца. Слова въедались в кости. Это не была угроза. Это был приговор. Всё в нем кричало, умоляло, требовало сдаться. Но Андреальфус знал. Он всегда знал. Защитить Октавию он не мог. Но мог оставаться удобной, сломанной игрушкой. Перед глазами проплыло лицо Блитца. Тепло, сияние, смех призраки, тающие на морозе. Виа, пронеслось в оставшейся ясной части разума. Все ради Виа. — Теперь, любимый, мы поняли друг друга? — Андреальфус взял его за подбородок. Без магии. От этого было в тысячу раз унизительнее. — Да. Его встряхнули. — Да-а-а. — Да... Андреальфус... — Умница. Столас вздрогнул от похлопывания по щеке. Открыл глаза и увидел его: сияющего, прекрасного и абсолютно бесчеловечного маркиз. — Приведи себя в порядок и выходи к ужину. Ах да, Столас... — Коготь лег на его горло интимно ведя. Снова без магии. — Считай, что тебе повезло, что твоя жена Стелла, а не я. Она частенько слишком мягка к тебе. Будь это я, у тебя даже не было бы сил думать о разводе. По спине пробежал ледяной червь. Андреальфус тихо рассмеялся и поцеловал его в щеку. Это было невинное прикосновение, но оставляло ощущение гнили и обморожения. — Не беспокойся. Я с ней поговорю. И объясню какое к тебе нужно отношение, чтобы ты наконец успокоился. Столас уронил голову на пол стуком. Каждый удаляющийся шаг отдавался болью в висках. Он закрыл глаза, пытаясь остановить слёзы и боль в горле. — И молись, чтобы я никогда не нашел твоего грязного чертёнка. Когти Столаса с сухим скрежетом впились в мрамор. — Разорви с ним отношения пока не поздно. А то я выебу тебя прямо у него на глазах.