Благословенные земли

В лагере был замечательно сохранившийся дом — одна большая комната, высокая крыша и потрескивающий огонь в камине, на котором Карлах и Гейл вместе приготовили невероятно крепкий глинтвейн: в эту ночь после сражения с избранником Миркула никто не пожелал оставаться трезвым. Но не будем торопить события — этой бурной для всех ночи предшествовали, однако, долгие сборы. Торм был повержен, когда солнце только начало свой путь к закату, — а значит, что для праздника у героев оставалось совсем не много времени. Все фанатики исчезли с этой земли. Угроза рассеялась, обобрав этот край до нитки. Надолго ли? Теперь тучи сгущаются над городом. Успеем ли догнать армию бездушных? Какой дорогой идти? Может, выдвигаться стоит уже сейчас? Что, если армия уже во Вратах? Все эти вопросы мучили каждого. И всё же: уставшее тело не протянет без сна и дня пути. Было решено собрать воз в дорогу сразу по прибытии в лагерь. Если бы не Джахейра и новые приобретенные нами друзья, мы бы затянули со сборами до глубокой ночи. Отнюдь не потому, что барахла скопилось за почти месяц нашего пребывания в Проклятых землях хоть отбавляй, — нет. Было жаль покидать и летний домик, что мы для себя облюбовали. Стоя на возвышении, он словно покровительствовал всей нашей полянке с палатками, закрывая красным днём и чернеющим по ночам дубом холодное и проклятое небо. Этот домик был с любовью вылизан всеми нами от лестницы до самого камина. Даже поломанная королевского размера кровать была разобрана и починена заново, и тем не менее она не использовалась по назначению. В особенно весёлые вечера на ней собирались по четверо, пятеро и даже шестеро, ибо она стояла аккурат у камина — и служила практически идеальным местом для того, чтобы вместе наслаждаться приятным жаром огня. Когда дом был только приведен в порядок в первые наши дни пребывания в этом лагере, одной из тех, кто летел занять место на этой кровати, была Карлах: холод проклятья первое время позволял ей ощутить приятное чувство согревающего пламени. Однако, когда мы нашли Таниэля, холод отступил, и нашей горячей подруге пришлось спуститься на пол. Подумать только — когда только разбивалась первая палатка, еще там, у озера в Изумрудной роще — могли ли мы подумать, что все сложится в такой удивительный, порой даже ужасающий и рискованный круговорот жизни? Я пишу эти строки, и... чувствую бесконечное счастье. Которое никогда бы, возможно, и не смог обрести, если бы не всё это безумие с иллитидами. Я оглядываюсь назад — и мне страшно за каждое принятое мной решение. Страшно за то, что, будь такова воля неудачи — и я бы оступился. Не освободил бы Шэдоухарт. Прошел бы другой дорогой мимо Астариона. Не стерпел бы манеры Лаэзель. Я мог бы пройти мимо них всех... И я не могу соврать и не сказать, что от одной мысли о том, что, уйди Астарион с побережья чуть раньше моего появления и мы бы разминулись, — у меня сердце упало в пятки. Этой ночью, после всех разборок и криков друг на друга по поводу пропавших и неподписанных сумок (что бывало при отъезде из каждого лагеря), все без исключения бурно мирились и всем своим видом благодарили мир за щедро подаренную снова Жизнь. Наконец, к вечеру последний мешок с припасами был загружен в поклажу. Уилл и Хальсин, как единственные добросовестно таскавшие вещи боевые единицы, повалились отдыхать у тлеющих угольков на месте уже угасшего костра. Гейл, оскорбленный, но не опечаленный ругательствами Лаэзель, удалился восстанавливать своё нервное состояние в иллюзии на добрых полчаса. Астариона, который тщательно приводил свою исподнее в аккуратный вид, я не стал беспокоить. Через некоторое время было решено собраться в том самом летнем домике, на кухне, дабы завершить длинный вечер обильным чревоугодием, пьянством и скрепить узы пошатнувшейся за время сборов дружбы. Конечно, единственными, кто не опоздал к условленному времени, были Джахейра, Шэдоухарт и я. Утомившаяся братия, что отдыхала у костра, уже видела десятый сон, и никто не решился будить обоих до готовности ужина. Карлах и восстановившийся Гейл бог знает каким образом выпотрошили по дороге на кухню один из собранных мешков и достали из него почти весь крепкий алкоголь — за что Гейлу снова досталось от Лаэзель. Запах жареного масла, чеснока и тимьяна на кухне сменился запахом розмарина с белым выпаренным вином, и словно приглашал на кухню всех остальных. Кто-то пролил горячий напиток (уж не знаю, что это было — глинтвейн или грог) на камни жаровни, и комната тут же наполнилась ароматами пряностей и ещё чем-то сладким. Корица, мёд, вино, миндаль — всё смешалось и ничто из этого не перебивало ни с чем не сравнимое ощущение Дома. Возможно, это послужило размягчению чувств, а может это поднявшиеся пары алкоголя заставили Шэдоухарт разрыдаться. Она молча выбежала в самый разгар готовки. Мы все совсем забылись в этой суматохе, признаться, я даже чувствовал вину за это. Предательство своей богини, мысли об обмане, которым ее кормили... всё навалилось, у неё случилась настоящая истерика внизу, в лагере. Джахейра остановила меня и хотела сама проследовать за ней — но из окна мы увидели, что рядом с Шэдоухарт, где-то в темноте, за палатками, стоит Лаэзель. Я не стал обращать на это ничьё внимание, хотя и сам не мог поверить своим глазам: Лаэзель обнимает маленькую потерянную в лесу девочку, которая просто испугалась волков. "Теперь я понимаю, почему вы не остались в "Последнем свете". У вас и здесь своя семья. Странная, конечно, я должна сказать тебе честно, зато такой молодой и живой я себя не чувствовала давно," — я даже не понимаю, с радостью сказала мне это тогда у окна друидесса, или с печалью. Заскрипели половицы. "А вот и медведи. Пришли на запах еды," — продолжила она уже с улыбкой. За Уиллом и Хальсином вошёл и Астарион. Приятно кольнуло в сердце осознание того, что, только войдя в домик, он искал взглядом Меня. Однако стоило мне только немного расслабиться и попытаться настроиться на ласковое настроение, как тут же новые крики сотрясли стены кухни: кто-то разбил большую бутылку настойки, которая поехала бы с нами уже в третий лагерь (бог весть — надо было вылакать её раньше!). За всем этим шумом где-то далеко внизу можно было услышать приближающиеся голоса бывшей шаритки и гитьянки. Я стоял и подпирал стенку, наслаждаясь вечером. До моей совершенно свободной головы долетали голоса со стороны стола: — Ну мы сядем уже жрать сегодня? Солдат, у меня сейчас кишки наружу полезут! — Кто занял мое место? — Хватит ссориться, всем места хватит, ну, давай, садись рядом. — А можно мне красного? — Зачем столько соли... Я перестал слушать, когда ощутил на себе взгляд. Его взгляд. Пока все были заняты своей едой, я в этот момент был его. Он пожирал меня взглядом и запивал в это же время меня вином. Из серебряного кубка. Очень смешно… Он сидел с края стола, впиваясь в мои зрачки даже на таком расстоянии, и, не отрывая глаз, громко смеялся над чем-то, что остальные обсуждают за столом. Это было как будто нарочито и даже вызывающе. Как, впрочем, и всё, что он делал сегодня — игнорировал меня, держал на расстоянии до самого вечера. Занимался своими обыкновенными делами. Он добился того, чего хотел — я почти что в бешенстве. Но делал ли он это назло или ему и вправду не было до меня дела? Я отвел глаза и сел на угол стола, придвинув табуретку поближе к картошке и еле втискиваясь между нашими общими компаньонами. Сложно было не заглотить всё, что наготовили, залпом, после такого-то дня. Грог был настолько насыщенный, что мне хватило одного глотка, чтобы легко, но всё-таки опьянеть. Девушки смеялись, парни достали музыкальные инструменты. Наш дьявол действительно неплохо поет, а друид — отлично танцует. И Джахейру от приглашения в танец не спасли отговорки о немолодых годах… Я вышел подышать воздухом на террасу. Не прошло и пяти минут. Я почувствовал холодное дыхание на своей шее. «Ты держишь зло на меня, бусинка?» Я не ответил. «Я тоже хочу поесть». Я предложил ему сходить и поймать лисицу. «Я уже её поймал…» Я выше него. Больше. Возможно, что и сильнее. Но сегодня на это не было никаких сил. Ледяные и нежные руки дотронулись до моего лба и закрыли мне глаза. Он повел меня вниз по лестнице. Он правда думал, что контролирует меня? Я — дроу, я чувствую свои движения так, как их чувствует кошка. Я слышу и чувствую даже через сапоги, что теперь мы идём по траве. И куда-то чуть дальше от лагеря. «Чьи это голоса?» — скорее формальности ради задал вопрос я, прекрасно узнавая Изобель и Ночную песнь. По их голосам было ясно, что времени они, пока были вдвоем, не теряли. Но меня увели дальше. Когда мне открыли глаза, я увидел перед собой украшенные фонариками ветки деревьев, под ними — ложе из брошенных друг на друга меховых ковров. Пахло мускусом, лавандой и вербеной. — Ты думаешь задобрить меня этим? «Не этим», — на этот раз он ответил мне телепатией. И дал понять, что сегодня он выпьет из меня отнюдь не кровь… Проклятые земли приютили нас как своих первых, благословенных детей.