Это нечестно, Грейнджер

В тот период я начала вести что-то наподобие дневника.  Времени у меня оставалось совсем немного на такое занятие.  Но тогда, когда я не проводила вечера в компании слизеринцев и алкоголя. Изредка. После работы. Уже в ночи. Я устраивалась с ногами в кресле. Брала чёрный кожаный блокнот, который мне подарили когда-то Джинни с Гарри, и совершенно по-маггловски, с чувством, писала. Представляя, как избавляюсь с помощью такого ритуала от накопившихся эмоций. Там не было сюжета, только какие-то условные обозначения. Первая моя запись состояла из описания алого огонька перед пабом и кучи резких фраз, как будто не связанных между собой, о том, как я хочу заставить Его испытать кромешное чувство позора. О том, что мне хотелось бы его ударить головой о каменную стену. Чтобы разлетелись мозги.  Следующие записи были не такими кровожадными, но они тоже были похожи на записки сумасшедшего.  Спустя небольшой промежуток времени там стали появляться «художества»: наброски из отдельно взятых губ, глаз, где-то была рука с сигаретой, впоследствие даже появился портрет. Легкий, чернильный. Но имеющий очевидное сходство с Драко Малфоем.  Я часто писала, как я его ненавижу. Почему-то не обозначая, что в моем случае, это какая-то буря страсти. А не реальная неприязнь.  Писала, что помешалась.  Что скучаю.  Описывала то, как он говорит. Как усмешка появляется на его лице и как при этом светятся глаза.    Этим я заменяла любой разговор о нём с кем-то из близких.  Бумага никак не реагировала на то, что я изливала на неё. Не могла осудить. Или быть шокированной услышанным. Поэтому это казалось наиболее эффективным методом на тот момент.  Да, можно было бы воспользоваться личным Омутом памяти Гарри Поттера. Но я не хотела просить друга о таком одолжении. Это вызвало бы много вопросов. Да, мне становилось легче после очередной записи в блокноте.  Но лучше бы я сразу всё рассказала Гарри. Или Джинни.  Чем этот чертов «дневник». *** На следующее утро я проснулась в отличном настроении.  Я даже постаралась подобрать наиболее привлекательный наряд и красиво уложить волосы. Надев шифоновое платье с маленькими бабочками, которые то и дело легко порхали по ткани (мне его одолжила Джинни, но я так и не удосужилась его хотя бы раз надеть), я придирчиво рассмотрела свои ногти. Поняла, что надо бы найти маленькое окошечко в расписании и посвятить его уходу за собой.  Само собой, чтобы нравиться себе. А не Драко Малфою.  Да-да.  И когда я уже была готова, последний раз разглядывая себя в зеркале, выискивая недочеты во внешнем виде, камин затрещал.  Да, я накладывала на него специальные чары, чтобы волшебники, по своей традиции любящие вламываться к кому угодно домой, когда им вздумается, не могли так просто пересечь мою гостиную, пока я не дам своего согласия на это.  Камин трещал и пускал искры, которые складывались в буквы, указывающие на локацию, откуда именно незваный гость пытался ко мне попасть.  Нора.  Черт, четверг.  Рон вернулся из Болгарии. Я произнесла отпирающее заклинание. Но камин постепенно затухал. Больше никто не предпринимал попытки попасть ко мне в квартиру.  Я облегченно выдохнула, внезапно поняв, что моё тело все это время было натянуто, как струна, а рука с палочкой так и замерли в воздухе.  Камин вспыхнул зелёным пламенем. В нём показалась растрепанная рыжая макушка. Рон. В дорожной мантии, очевидно, не успевший переодеться. В руках он держал огромный прямоугольный сверток, почти в половину своего роста, и поджимал губы, скрывая улыбку.  Всё же, я скучала по нему.  От Рона веяло домом, уютом.  Семьёй. Чем-то родным и точно незыблемым.  И я хотела сразу подойти к нему и крепко обнять, но что-то остановило меня.  Ах, да. Мы же, вроде как, в ссоре.  Я, вроде как, должна быть обижена.  Раньше я бы помнила об этом. Но за эти недели произошло столько, сколько не происходило за последние 3 года. И я просто-напросто забыла, что должна злиться на Рона Уизли. Да я вообще забыла, что он существует.  — Миона, привет, — чуть смущённо произнёс Рон. Его распирало, он хотел вручить мне подарок на примирение. И явно был собой доволен, заранее предвкушая мою положительную реакцию. — А я… Вот. Он похлопал по крафтовой обертке. И широко улыбнулся, покрываясь красными пятнами от неловкости момента. — Э-э-э… Это тебе, в общем. Откроешь? Внутри заворочалось что-то такое мерзкое, словно флоббер-червь, что заставило меня отвести глаза.  Меня замутило от осознания, насколько я эгоистичная и бессердечная, что способна так запросто вычеркнуть Рона из своего сознания. Да, Рон говорил обидные вещи, но то, что он сделал не идёт ни в какое сравнение с тем, что творила я в его отсутствие. И даже немного раньше его поездки.  Я вымученно улыбнулась, подходя к нему.  — Рон… не надо было. — Гермиона, тебе это точно понравится! Открывай скорее, мне не терпится посмотреть на твою реакцию.  Я кивнула, чувствуя горьковатый привкус во рту.  Внутри словно бы разливалась тухлая настоявшаяся водица из-под сгнивших цветов.   Меня затошнило, пока я разрывала бумагу, обнажая свету моей гостиной приличных размеров мольберт из красного дерева. — Рон… — потрясённо выдавила я. — Это… — Мольберт, ага! Ты же хотела рисовать? Вот! Теперь можешь рисовать, или писать, как там это правильно.  Рон улыбался, опустив тяжёлый инструмент на пол.  — Ох, — он спохватился, доставая из маленького мешочка с заклятием расширения две громоздкие деревянные коробки. — И волшебные краски! Я их из Болгарии привёз. Ну, что скажешь?? Рон просто светился от счастья.  Кажется, впервые в жизни он дарил мне что-то столь дорогое и действительно ценное для меня.   Тошнота поднялась до самого горла, намереваясь вырваться наружу. Я сглотнула подступивший ком и промямлила: — Рон… это же… очень дорого… Наверное, он принял моё поведение за приятный шок от сюрприза, поэтому самодовольно и слегка горделиво произнес:  — Миона, не переживай. Я могу себе это позволить. Мы можем себе это позволить.  Я лишь слабо улыбнулась и произнесла: — Спасибо большое. Это невероятный подарок. Я на ватных ногах подошла и обняла его.  Он коснулся моих губ невесомым поцелуем. — Ты больше не злишься на меня? — тихо спросил он виноватым голосом. Я отрицательно помотала головой, прикусывая язык. И уткнулась Рону в плечо, старательно избегая его взгляда. И поцелуев. Лучше просто ни о чем не думать. — Э-эм. Это что, духи? — голос Рона звучал с подозрением. Он короткими вдохами втянул воздух над моей головой.  Как же ужасно ощущать себя грязной преступницей.  Я отшатнулась от «своего парня», и мольберт, который до этого держался на весу, зажатый между нашими ногами, рухнул.  С таким знаменательным «ба-бам», что я в ужасе зажала рот рукой, стараясь подавить вырвавшийся из горла вскрик.  Рон суетливо бросился поднимать мольберт, не сумев скрыть своего разочарования, но приговаривал «ничего, не переживай, это же быстро можно починить… вот, смотри, почти как новый». Он колдовал над дорогим подарком, потом бережно установил мольберт в гостиной и смахнул невидимые пылинки с красного дерева.  — Вот! Готово! — он триумфально вскинул руки в стороны. — Рон… Я опаздываю на работу, — аккуратно произнесла я, словно боясь своим словом запустить механизм ядерной бомбы. Помялась, переступая с ноги на ногу. Показывая, что очень хотела бы остаться, но… Лгунья. Такая же, как и Малфой. Улыбка медленно стекала с лица Рона. Его голубые глаза как-то растерянно оглядели меня с ног до головы.  Вдруг что-то прикинув в голове, он прямо взглянул на меня. Брови слегка нахмурились, образуя складку на лбу.  — Я думал, ты немного времени сможешь уделить мне, хотя бы сегодня.  — Рон, я бы очень хотела, но… — Но тебя ждет твоя драгоценная работа, да? Знаю. Его голос вмиг похолодел, он смотрел на меня открыто. Потом усмехнулся и не мигая произнёс:  — Очень красиво выглядишь. Для работы.  — Рон, пожалуйста, не начинай.  То, что Рональд Уизли был самым настоящим ревнивцем, я знала всегда. В начале отношений мне это нравилось, я чувствовала себя любимой. Словно под защитой. Словно Рон так печется обо мне, потому что я какая-то особенная для него.  Но с годами это перерастало в какое-то болезненное ограничение свободы.  Рон постоянно спрашивал, где я.  С кем я была.  Обижался, если я слишком много времени проводила с Джинни. Или Гарри. Мерлин, особенно с Гарри.  Я часто слышала «может, тебе поговорить об этом с Гарри, если не хочешь со мной?», или «Гермиона, если бы на краю обрыва висели я и Гарри, и можно было бы спасти только одного, то кого бы ты спасла?». Меня это дико раздражало и обоснованно злило.  Из-за этого наши ссоры перерастали в испанские страсти, с криками и битьем посуды.  Может, он просто подсознательно чувствовал, что я так поступлю с ним в будущем? И «оборонялся» заранее? Рон поднял руки вверх в примирительном жесте и уже достаточно миролюбиво произнёс: — Не буду-не буду. Но правда. Тебе очень идет.  — Спасибо большое, — я облегчённо выдохнула, радуясь, что удалось избежать скандала. И жестом показала на камин. — Проводишь?  Рон улыбнулся и, как-то слишком быстро успокоившись, прошел вместе со мной в зелёное пламя.  *** Весь день тянулся невыносимо медленно.  Уильямсон прислал две стопки бумаг на «исправление недочётов и неточностей в связи с вопиющей рассеянностью помощника Советника Министра», и я была вынуждена, чертыхаясь сквозь зубы, переделывать огромное количество рутинной работы. Даже пропустила обеденный перерыв, роясь в пыльных папках.  Оставалось два часа до заветного собрания, когда в дверь моего кабинета постучались. — Да-да, — не поднимая головы проговорила я, надеясь, что это не Падма Патил с очередным ворохом сплетен.  Но это была не она. Я почувствовала клеточками кожи, каким плотным стал воздух в и без того маленьком кабинете.  Дверь захлопнулась.  — Привет, Грейнджер, — глубоким голосом.  Мерлин, почему он не может даже поздороваться нормально? Без этих… интонаций?  — Драко, ты… какого черта ты тут делаешь? — удивлённо прошипела я, но это звучало всё равно слишком радостно.  — Соскучился, — Малфой усмехается, своим тоном демонстрируя, что это всего лишь шутка. Но я задышала быстрее обычного.  Я тоже скучала. Очень. Он оглядел кабинет. Ухмылка не сходила с его лица, но он попытался отыграть разочарование и цокнул языком, выразительно обводя взглядом мою каморку:  — М-да. И это кабинет величайшей волшебницы столетия.  Серые глаза озорно поблёскивали.  Он впервые назвал меня так.  Без издёвки. Так, что я могла бы даже очароваться и поверить, что он и вправду считает меня такой. — Да, величайший эксперт по тёмным артефактам, Вы попали туда, куда нужно, — якобы язвительно проговорила я. — Любезно присаживайтесь во-о-он на ту кипу папок.   Малфой издал презрительный смешок. — Воздержусь, пожалуй.  Он вальяжно откинулся назад, облокотившись на дверной косяк, и сложил руки на груди. Затем склонил голову на бок, прожигая меня насмешливым взглядом.  Я помотала головой из стороны в сторону, вскидывая вверх брови, словно уставшая от несносного поведения детей воспитательница, и не сдержалась от все той же фирменно-чокнутой улыбки.  И вцепилась взглядом в бумаги, как в спасительный жилет.  — Малфой, — перекладывая листок за листом и изображая невозмутимость. — Серьёзно, у меня очень много работы.  — Тебя не было на обеде.  Горло вмиг пересохло, я прокашлялась и сглотнула, приковывая внимание к Драко.  — И? — довольно высокомерно произнесла я, но Малфой продолжал с каким-то нескрываемым наслаждением смотреть на меня.  Я поскорее достала какую-то папку, чуть ли не ныряя в нее с головой, создавая вид бурной деятельности.  — Голодна?  Мерлин, это звучит так, как будто бы он имеет в виду что-то другое.  Мне потребовалось посчитать про себя до трёх.  — А ты что-то хочешь предложить?  Облизываю губы, и поднимаю голову от бумаг на столе.  Глаза в глаза. Я прямо сейчас его соблазняла. Неосознанно.  Повинуясь инстинктивному желанию.  Уголок его губ ползёт в сторону. Глаза Малфоя опасно темнеют.  Азарт щекочет мне нервы.  Я зеркалю его и тоже ухмыляюсь.  — Мне всегда есть, что тебе предложить.  Всё, не выдерживаю.  Опускаю взгляд, разрывая контакт и проигрывая.  Сбрасывая всё напряжение, говорю чуть громче обычного, стараясь придать тону будничности: — Ну так предлагай!  Он довольно звучно ухмыляется. «Ты оказывается такая трусиха, Грейнджер».  — Лови.  Я еле успела отреагировать, и на автомате схватила зеленое яблоко, вальяжно летящее мне в голову.  Шокировано сжимая фрукт в руке какой-то стальной хваткой, медленно перевожу ошалелый взгляд на Малфоя, который уже откровенно посмеивается.  — Ты… ты… — я задыхаюсь от возмущения, недавнего возбуждения, а моё лицо приобретает оттенок ртути. Грудь вздымается, я дышу, словно дракон, готовящийся выпустить пламя.  — О, Мерлин, Грейнджер, не заводись! Я был уверен, что ты поймаешь! Он начинает смеяться еще громче и вскидывает руки в защитном жесте.  И я без предупреждения кидаю бесценный обед от Малфоя, целясь тому куда-то в живот.  Яблоко несильно, но, наверное, ощутимо попадает ему в бедро, так как он успевает сгруппироваться и увернуться.  — Ай! — преувеличенно громко вскрикивает он и, всё ещё смеясь, проговаривает. — Грейнджер, ты с ума сошла?!  — Спасибо за обед, Драко. Я наелась.  — Ты ненормальная! — почему-то с восторгом выдыхает он и выпрямляется, поправляя одежду на себе.  Детский сад.  Я безуспешно стараюсь выровнять дыхание. Он быстро оглядывает меня, пробегаясь вверх-вниз по всему телу. Потом найдя то, что искал, явно удовлетворённый чем-то, театрально-разочарованно произносит:  — Вот так и делай добрые дела. Пойду, пока ты меня тут не убила.  Приглаживает рукой волосы, разворачивается на каблуках к двери, и уже делает шаг, но внезапно останавливается и, найдя взглядом мои яростно поблёскивающие глаза, издевательски-томно произносит: — Прекрасно выглядишь, Грейнджер.  Гадёныш.  Не соображая, что делаю, я выхватываю рукой чернильницу, лежащую рядом и, задыхаясь, швыряю прямо туда, где секунду назад стоял Малфой.  За дверью я слышу голос, полный торжествующего веселья, нараспев растягивающий одно слово:  — Ненорма-а-альная-я! С горящим лицом медленно опускаюсь за стол, тяжело дыша.    Улыбка неспешно трогает мои губы.  Мерлин, это такое ребячество.  Но мне  нравится.