Это нечестно, Грейнджер

Оставив Невилла и Падму одних, я рано отправилась домой. Участливые взгляды, полные жалости (искренней и не очень) только лишь усугубляли моё и без того плачевное положение. Дома меня ждало еще одно «прекрасное» событие: у дверей моей квартиры стоял Рональд Уизли.  Речь, которую он явно готовил заранее, застряла у него в горле, стоило ему меня увидеть. Громко сглотнув, он встревоженно кинулся мне навстречу: — Миона! Что случилось?! Тебя кто-то обидел? Наверное, я выглядела так, будто бы у меня кто-то умер (хотя по внутренним ощущениям эта причина была ближе всех по эмоциональному накалу).  Я, еле волоча тяжеленным языком, пробормотала: — Рон. Всё нормально. И открыла заклинанием дверь.  Рон хотел было что-то сказать, но промолчал, лишь аккуратно поддержав меня за локоть, чтобы я смогла зайти в квартиру. Ничего не спрашивая, он просто усадил меня на диван и прошёл на кухню. Рон гремел там, чертыхался, но по итогу вынес мне поднос с ромашковым чаем и горячими бутербродами. — Поешь, пожалуйста, — взволнованно проговорил Рон, словно он ухаживает за больной.  Но я такой себя и ощущала. Тяжелораненой.  Истекающей кровью. — Рон… спасибо, — я слабо улыбнулась. И снова уперлась пустым взглядом в холодный камин.  — Ну… если я больше ничем не могу помочь, то я… пойду, — Рон помялся на месте, не решаясь сесть рядом и задать все те вопросы, что точно вертелись у него на языке.   Я представила, что остаюсь тут. Наедине со своей паникой и внутренними терзаниями. И банально задрожала от страха опять по кругу пережить вчерашнюю ночь.  — Пожалуйста… Не уходи.  Весь оставшийся вечер Рон создавал что-то наподобие уюта вокруг меня.  Зажёг камин. Применил заклинание уборки, чтобы в квартире было приятно находиться. Заботливо отправил меня в душ и с помощью магии очистил простыни так, что они теперь выглядели, как новые.  Ему всё-таки удалось скормить мне парочку бутербродов. Он улыбнулся, словно это была его невероятная победа.  Затем, не сговариваясь, мы отправились в полумрак спальни. Опустились вдвоем на кровать, и Рон бережно обнял меня, прижимая к своему плечу.  — Я лягу на диване потом, когда ты уснёшь, — тихо проговорил он, а я поудобнее устроилась на его плече.  Вот он. Тот, кто поддерживает меня в трудную минуту.  Вопреки всему. А я совершенно ничего не чувствую к нему, кроме родственной любви.  Какая несправедливость.  Почему ушло моё очарование его рыжими волосами? И мой трепет от его прикосновений? В какой момент это случилось с нами? — Когда я узнаю, кто это с тобой сделал, то я его уничтожу. Будь уверена. Тш-ш, — Рон прервал меня, успокаивающе поглаживая по плечу. — А сейчас — спи.  У меня даже не было сил оправдаться и ответить заготовленное «никто».  Моё измотанное тело просто выключилось. Я проснулась от странного звука, когда в доме ещё была кромешная тьма. Рон лежал на кровати в одежде поверх одеяла, по-видимому, уснув вместе со мной.  Я, хотевшая было перевернуться на другой бок, снова услышала характерное шипение, доносящееся из камина. И какое-то предчувствие неприятно заворочалось где-то в районе желудка. Тихо, чтобы не потревожить Рона, я, с бьющимся в горле сердцем, проследовала в гостиную. Я не ошиблась: от багряных угольков шёл свет и искры, которые уже чётко вырисовались в адрес.  Кто-то из «Кабаньей головы» пытался пробиться ко мне домой. Кто-то наверняка нетрезвый и с белоснежными волосами.  Я зажала рот рукой от понимания. И невозможности происходящего.  В ту же секунду мне отчаянно захотелось его увидеть и, наконец, поговорить, объясниться.  Я оглянулась на приоткрытую дверь спальни.  Чёрт-чёрт-чёрт.  Как же всё не вовремя!  Камин снова зашипел, а потом потух.  А что если он попытается просто связаться через пламя, и Рон нас услышит?? Я быстро схватила палочку и взмахнула ею, запечатывая камин.  Стараясь не дышать громко, я аккуратно опустилась на диван, не отрывая глаз от тлеющих головёшек. Словно в ожидании. Чего-то ещё.  Не знаю, сколько я так просидела, но через непродолжительное время раздался стук, и оконная рама задребезжала. Быстро, чтобы не разбудить Рона, я распахнула окно, впуская филина на подоконник.   Маленький грязноватый клочок бумаги, явно первый попавшийся под руку.  Размашистыми, пляшущими буквами было написано:

«Грейнджер! Какого хера?? Пиши свой чертов точный адрес, надо поговорить

 

Д.» 

Если бы это был книжный роман, который мы читали с девочками на четвёртом курсе, передавая его по очереди друг другу и хихикая в ладошку, то я бы ответила ему.  Да, мне хотелось бы сейчас его увидеть. Пусть и пьяного. Но зато это был бы честный разговор. И я бы смогла узнать, что на самом деле так сильно встревожило его. Возможно, я избавилась бы навсегда от своего тяжелейшего и постыдного груза: сказала бы ему в глаза «я люблю тебя».  Скорее всего, он поцеловал бы меня в ответ. Страстно, прижимаясь всем телом. «Моя, моя, моя». Потом нас прервал бы Рон, обязательно после начистив «морду хорьку». Я бы вытирала кровь с лица Драко, приютив его дома. Или мы бы отправились вместе к нему домой. Наутро я бы приготовила завтрак и, скорее всего, мы бы занялись сексом. И вместе бы отправились на службу. И жили бы долго-и-счастливо. Но жизнь — не книжный роман. Я решительно посмотрела в бездонные глаза филина и молча протянула записку назад.  — Забери, я не буду отвечать, — прошептала я, чувствуя, что это решение самое правильное.  Я хотела было закрыть окно за улетевшей птицей, но втянула летний теплый воздух. И перегнулась через подоконник, жадно вдыхая эту ночь.  Хотелось простоять так целую вечность. Ничего не решая.  Не выбирая. Через пару минут я услышала свист крыльев. Малфоевский филин возвращался ко мне назад. Радостный трепет и страх смешались внутри меня причудливым коктейлем. 

«БЛЯТЬ, Грейнджер! Я знаю, ты читаешь. Пиши адрес сейчас же!!!»  

Мерлин. Окаменевшей ладонью я вновь отдала записку назад. Чувствуя, как предательский ком в горле сжал гортань так, что из глаз брызнули слезы.  Филин невозмутимо взмахнул крыльями и скрылся во тьме. Надеюсь, он как-нибудь передаст своему хозяину, насколько тяжело мне давалось это решение. Второй раз подряд. Не закрывая окна, я прошла в гостиную.  Выглянула, чтобы убедиться, что Рон в спальне. И услышав характерный храп, успокоилась.  Но спокойствие продлилось недолго.  Через пару минут знакомая птица грациозно опустилась на подоконник уже в третий раз. С новой запиской:

«Блять… 

ЭТО НЕЧЕСТНО, ГРЕЙНДЖЕР 

Д.М.»

Я сжала бумажку в руке, каждой клеточкой ощутив отчаяние, сквозившее в этих буквах. Пришлось снова зажать рот рукой, чтобы мой задушенный всхлип так и остался со мной. Я схватила было перо в порыве написать заветный адрес, но мозг нарисовал наиболее вероятное будущее, если я так сделаю: Раз. Пьяный разозлённый Малфой барабанит в мою дверь.  Два. Просыпается Рон.  Три. Дело в любом случае заканчивается драматичным скандалом. Или дракой.  Я не могу. Макнув перо в чернила, я написала на изрядно помятой бумажке:

«Я не могу сейчас говорить. Давай завтра, когда ты будешь трезв.

Г.Г.» 

Ответ пришёл почти мгновенно. Всё на том же мятом клочке, поверх моих слов жирными буквами было выведено: 

«ДА ПОШЛА ТЫ» 

Забегая вперед, скажу, что я так никогда и не узнаю, что именно хотел мне сказать Драко Малфой той ночью.  *** Рон приготовил с утра две аппетитные глазуньи, полив каждую смесью из красной фасоли в томатном соусе.  Он был воодушевлен, видимо, посчитав, что вчера я рассталась с «тайным любовником», а теперь, пережив боль расставания, смогу снова восстановить наши отношения.  Я бы очень этого хотела, Рон. Но уже не получится.  И я пока не знаю, как об этом сказать, чтобы точно не умереть.  Потерять Рона, моего Рона, будет гораздо тяжелее, чем пережить игнор Малфоя. Это я знала наверняка. И потому просто морально… готовилась. Трусиха. Эгоистка. — «Греческий завтрак»? — улыбнулась я лишь уголками губ.  — Надеюсь, он всё ещё в списке твоих любимых блюд, — Рон сел за стол. — Ну, что? Едим и на работу?  Как будто бы мы 10 лет женаты.  Я кивнула, разрезая желтый кружочек прямо с середины, смешивая вытекающую жидкость с томатной подливкой.  — Вкусно, Рон! Спасибо, — я действительно была голодна.  Хороший знак. Организм постепенно отходит от шока. — Не так, как ты его делаешь, но да. Вполне сносно вышло. После того как мы всей компанией съездили отдохнуть в Грецию и я попробовала такое сочетание продуктов, то около года доставала всех с этим «кулинарным изыском». И при любом удобном случае старалась всех накормить «греческим завтраком», как я его окрестила.  Гарри попробовал несколько раз, вежливо нахваливая мои способности, после чего приходил в гости исключительно в состоянии «только что поел». Рон же был единственным, кто не уставал из раза в раз уплетать эту чёртову глазунью с аппетитом. — Ой, не преувеличивай! — на этот раз я макнула хлебный мякиш прямо в получившуюся кашицу и быстро отправила его в рот.  Вкуснотища. — Гермиона. Вообще-то я вчера пришел серьёзно поговорить. Но понял, что меня так достали эти разборки, — Рон как-то открыто и честно глянул на меня. — Давай просто… ну, как раньше. Это же возможно?  Я ничем не лучше Малфоя.  Даже хуже.  — Я не знаю, Рон, — глубоко вздохнув, я проговорила настолько честно, насколько могла. — Мне просто… нужен воздух. Я не могу быть прикована дома, чтобы каждый вечер ждать тебя с работы с ужином и вымытой посудой. Понимаешь?  — Ммм… а если я скажу, что я тебя обеспечу всем в жизни? Тебе просто не нужно будет ходить на эту работу.  — Но я хочу на неё ходить. Не из-за денег, понимаешь? Просто у каждого есть свое предназначение, то, чем он хочет заниматься по жизни. — Ты серьезно хочешь заниматься этим? Правда? — Рон искренне удивился. — А семья не может быть твоим предназначением?  — Рон, мы опять друг друга не понимаем. Сейчас снова поссоримся, — я поднялась из-за стола, чтобы налить нам тыквенного сока и хотя бы ненадолго приостановить эту бурю в стакане воды. — А я не хочу с тобой ссориться. Я хочу, чтобы мы спокойно отправились на работу: ты — в магазин, а я — в свою маленькую каморку. Это возможно? — Какая же ты упрямая, Гермиона, — беззлобно произнёс Рон, звучно орудуя вилкой и ножом. — Но я тебя всё равно люблю. Помедлив, но все же: — И я тебя, Рон.  Это была правда. Отчасти. *** В этот день мне стало известно, что Малфой не появился на службе, сославшись на болезнь. В пятницу я не слышала о нём ничего. Записок Драко не присылал, я тоже не решалась на такой шаг, потому что не знала, что от него вообще можно ожидать. Теперь. В обед Гарри позвал меня в маггловское кафе «Кларенс», куда мы переодически сбегали из Министерства.  И я тут же согласилась. До сих пор помню этот маленький уютный столик у большого окна, украшенного лампочками приятно-тёплого света.  Я всегда брала себе одно и то же: латте с корицей и миндальный круассан, царственно лежащий на тарелочке над обилием соленого арахиса.  Сделав заказ заранее за барной стойкой, мы удобно устроились за «нашим» столом, радуясь, что он оказался не занят. — Как твои проблемы с делом? — с места в карьер начал Гарри, не дав мне опомниться. — Разрешила?  Стоило только лишь столкнуться с его внимательными большими глазами цвета летней травы, как мне вмиг так сильно осточертело ломать перед лучшим другом комедию, что я обречённо выдохнула: — На самом деле всё стало еще хуже.  — Может, расскажешь?  И молниеносно, пока мой мозг не успел опомниться, неожиданно даже для себя самой я выдала: — Гарриявлюбилась.  Я поморщилась, словно ожидая взрыва. Но его не последовало. Тогда я приоткрыла глаза. Изумлённым мой друг не выглядел.  Он лишь методично закончил отпивать кофе из своей кружки и ровным тоном протянул: — М-м-м. Я так понимаю, что это не Рон. А кто это? Теперь самая сложная часть.  Я набрала в грудь воздуха.  И, словно съезжая с высоченной горы на русских горках, затараторила (может, рассчитывая, что Гарри не разберёт ничего из этой словесной каши): — Я не знаю, как так вышло, но это случилось-Я просто не понимаю, как такое вообще могло произойти со мной-С Роном-Я вообще хотела быть с Роном, всегда, до самой старости-Ты же знаешь-Но тут случилось вот это-Мне было стыдно это рассказать-Я решилась только сейчас-Это Драко Малфой. Если Гарри и был потрясен, то виду он не подал. Он лишь иронично произнёс, чем слегка разрядил ситуацию и заставил меня рассмеяться: — Хорошо, что не Уильямсон.  — Ах-ха, да-да… Хорошо, что не он, — я схватилась за свою кружку и сделала большой глоток латте. — Ты злишься на меня?  Быстро убирая остатки пенки с губ. — Я? — вот теперь брови Гарри поползли наверх. — А с чего мне-то злиться? — Ну… осуждаешь, я имею в виду. Гарри издал удивлённый смешок: — Нет, конечно.  Подозрительно.  Я не предполагала, что это пройдёт так… хорошо.  — И как давно вы…? — Гарри выдержал весьма объемную паузу, делая вид, что его больше всего на свете заботит подбор лучшего орешка с блюдца.  Жутко неловко! Мои щёки вспыхнули, когда я поняла, о чём это он. И сразу же нервно замахала руками: — Нет-нет-нет! Мы не… не вместе. Я безответно влюблена. Вот.  Как же это жалко звучит. — Оу, — только и смог произнести Гарри.  — Да, — я согласно кивнула тому, о чём сейчас умолчал мой лучший друг. — Но мы целовались. И дальше я, опуская и меняя в корне существенные детали, обрисовала события вечера в пабе. Коснулась того, что происходило после. Встречи в «Кабаньей голове». День рождения. И закончила самым постыдным: чёртовым дневником, Паркинсон и тем, что Малфой теперь меня избегает.  Мерлин, как мне стало легко. Я словно Атлант, который держал на себе целую планету, а теперь скинул её к чертовой матери, ощутив долгожданное удовлетворение и свободу. Гарри слушал и не перебивал, лишь задавая уточняющие вопросы по ходу моего рассказа.  А когда я закончила вываливать на него всё своё эмоциональное барахло, спросил: — А что Рон?  Да, я ждала этого.  Я закусила губу, чтобы не брякнуть первое, что пришло на ум.  Собрала мысли в структуру. И аккуратно, стараясь обогнуть острые углы, проговорила: — Рон видит, что я влюблена. Он даже говорил мне об этом. Но я… пока не избавлюсь от этого чувства, то не могу думать о Роне. Мне просто стыдно перед ним.  Гарри почесал нос. Поправил очки.  Посмотрел в окно.  Я ждала вердикта, как подсудимый в Визенгамоте.  — М-да… — медленно протянул Гарри, кажется, только сейчас показывая, что он всё же шокирован услышанным. — Ну, и ситуация у тебя, Гермиона.