Фантадивина. Пещеры Червивой Розы

      Секундная стрелка отметила полдень. Плеяда из десяти палачей одновременно повернула ключи, единым взмахом отправляя сигнал генератору случайных чисел и проставляя жирную точку в моей кровавой истории. Освещение коротко мигнуло падением напряжения в сети, как предчувствие грядущей тьмы, и в то же мгновение электрическая цепь замкнулась сквозь руки, сердце и голову, прожигая тело агонией, испепеляя мысли яркой вспышкой в три тысячи вольт. Краткий миг, треск искровых разрядов в мозгу — и всё оборвалось.       Казнь свершилась. Меня устранили, как психопата-убийцу, воздав за грехи… но мир не померк. Я был готов, я почти не боялся принять месть несправедливого мира. Но очутился посреди пустоты и безвременья, не встретил ни забвения небытия, ни светлых тоннелей к Чистилищу, ни усеченной пирамиды Нарака. Ничего ожидаемого.       Меня вышвырнуло из бесчувственной невесомости посреди странной реальности, не только мало похожей на блок смертников, но вовсе не напоминавшей ничего из знакомого. Стопы в мягких тюремных туфлях коснулись огромной круглой платформы нескольких сотен метров в диаметре, лица коснулся порыв теплого ветра. Я увидел лишь далёкие края монолита из комковатых, белесых хлопьев, твердых, как камень. Эта странная глыба словно парила посреди ослепительной белизны облаков, но я чуял нутром: термин «словно» тут ни к чему — плита из «застывшего пудинга» и правда парит, висит над пустотой! И подходить к краю этой плиты, чтобы полюбоваться бездной под ней, как-то не хочется. Потому как мне доподлинно ясно — эта Бездна непременно взглянет в ответ и взгляд её мне не понравится.       По центру монолитной площадки, как в точке схождения радиусов, возвышался исполинский трон всё из того же комковатого, белесого «камня», будто отлитый в едином куске с гигантской площадкой. Своими размерами он напоминал здание этажей в пять высотой, а не часть весьма скудного пейзажа. Но взгляд зацепило кое-что пострашнее исполинского «стульчика»: на троне восседала громадная женская фигура, здоровенная бабища метров тридцати-сорока ростом. И она шевелилась! Обосраться мне заживо, если эти громадные титьки едва заметно качались не от её размеренных вдохов.       Женщина будто дремала. Подперев щёку кулаком, она склонила голову, свесив к бедрам каскад блестящих здоровьем серебристо-белых волос, отчего половина лица оказалась скрыта за локонами. Я затравленно оглянулся, заполошно перебирая в мыслях подходящие бранные слова. Это адище такой, персонально для моей задницы? Где черти с вилами и сковородкой? Хотел хоть что-то сказать и вдруг заметил, как дрогнули веки огромной девицы, лениво приподнимаясь. На меня посмотрели глаза без радужки и зрачков, сплошь затянутые ярким голубоватым сиянием. И вот они-то показались страшнее той Бездны, что простиралась под нами…       Неведомая высшая сущность на троне выдернула меня из небытия посмертия, чтобы чётко и внятно произнести:       — Смерть — это конец, — прогремел её голос в моей голове, хотя губы исполинской тётки остались сомкнуты.       Я замер, как молнией битый, что оказалось не так уж и далеко от истины, после электрического стула-то. С трудом переваривал происходящее.       «Чё?.. Смерть?.. Так я и правда мёртвый?..» Спросил, не ощущая ни капли торжества в кульминационный момент. Которым завершается всякая жизнь:       — Если «там»… Ну, то есть «здесь» нет ничего, тогда что я здесь делаю?       — Душу уничтожить нельзя, но твоя личность исчезнет в череде перерождений, — как-то невпопад ответила женщина. — Прежний ты пропадёшь навсегда…       «Это предсмертные глюки или взаправду?» — в голове моей, как бухие в жопу мартышки, заскакали беспорядочные мысли. — «Она испугать хочет, чтобы сговорчивей был?».       Я опустил взгляд и мгновенно узнал тюремную одежду блевотной апельсиновой расцветки, пропахшую потом и с крохотным пятнышком от соуса. Почуял, как брюхо урчало от голода, намекая, что последний в жизни стейк оказался не таким уж и сытным. Да и прочие ощущения слишком уж бодро откликались в сознании — чересчур чисто, отчётливо как для галлюцинаций бездыханного трупа.       Ущипнув себя за щёку, я понял, что нихренашеньки не понял, ибо всё очень даже взаправду, а щёчке — бо-бо. Конечно, ничерта непонятно, зачем душе чуять боль, раз тело вроде как умерло, но не об этом сейчас стоило думать.       «Я и правда умер, но всё ещё жив? Какой-то не смешной оксюморон…»       Коварные служители преисподней с пыточным сельхоз инструментом наперевес и прочие демоны ада с вёдрами кипящей серы и жидких мучений упорно задерживались. Да и всё окружение совершенно не походило на место вечных страданий «за грехи своя». Наоборот: облачка, плывущие над головой по бездонной лазури, умиротворяли и навевали ощущение приятного летнего полдня. Не хватало только щебета птиц для полного соответствия. А дьявольски привлекательный облик величавой особы на троне успокаивал ещё больше, околдовывая своей женской «магией» красоты.       Странная сущность — божество? — выглядела, как самая обычная, но просто таки невероятно громадная белокурая бабища, одетая почему-то в шлюховатое вечернее платье бордового цвета. Выбор странный, но мной вполне одобряемый — люблю, чтобы сиськи наружу. Лучше ей будет только в купальнике из пары шнурочков. Хотя, в этом платьице декольте такой глубины, что я не то что пупок — лобок её видел. А мясистые дойки громадной девицы едва не вываливались, неясно по каким законам Вселенной удерживаясь за тканью одежды. Бугорки напряженных сосков размером с добрый арбуз взгляд завораживали.       Даже сидя на троне, ростом грудастая дамочка достигала добрых сорока метров, и мне приходилось голову запрокидывать, чтобы взглянуть ей в лицо! Назвать же эту особу дьявольски красивой — всё равно, что ничего не сказать. На первый-то взгляд внешность она имела вполне себе человеческую, заурядную даже. В том смысле, что ни рогов тебе, ни крыльев, ни пламени изо рта, ни острых кожистых хвостиков, ни шипов. Только глазищи с жутковатой «подсветкой». Но привлекательность этого существа казалась совершенно нечеловеческой, абсолютной — таких идеальных попросту не бывает, даже на холстах лучших художников-идеалистов.       Я тут же смекнул: это наверняка Божество, а не глюк, и оно пытается произвести на меня впечатление. А иначе нахрен ей в такие шмотки одеваться и так давить аурой «соблазнительницы»? Знала, чем подкупить мою извращенную душонку или же делала так просто ввиду издержек «профессии»?       Хм…       Неужто меня призвала богиня всех шлюх?       Но как бы там ни было, а огромная женщина восхищала и подавляла шириной упитанных бедер, тяжестью массивных, идеально очерченных грудей. Очаровывала глубинным сиянием томного, немного распутного взора. Облокотившись о подлокотник и подперев голову ладонью, она вскинула ногу на ногу и с ленцой во взгляде, словно спросонья, оценивающе смотрела на меня, задумчиво покачивая мыском красной туфельки. Я с восторгом уставился на божественные линии её идеальных и будто бы бесконечных ног. Вытаращился на острую шпильку-каблучок, мечту фетишиста, которая замерла возле моей головы. В этой туфельке можно ванну принять, настолько велика она оказалась! А если на яйца такой наступить…       Пока взгляд прыгал с одного на другое, хулигански пытаясь разглядеть промеж пышных ляжек бабищи заветную полосочку трусиков — у неё труселя должны быть размером с парашют! — в голове зародилась мысль благодарности. Просто и буднично. Но не за то, что вынули из лап Смерти, не за то, что соблазняют великолепными формами, а за то, что я не трясусь в ужасе при виде громадной фантастической сущности. Быть может, она — не человек вовсе, но по какой-то причине щадит меня, явилась в приятном облике. «Подкрутила» что-то в головушке свежеепреставившегося, избавив от нужды биться в истерике и от страха сыпать тупыми вопросами. Что ж, и на том спасибушки.       — Спасибо, — спокойно кивнул я, даже не сомневаясь, что меня поймут правильно.       Божество — впрочем, с такими-то шикарными ультра-мега-сиськами, приятнее всё же считать её непременно Богиней, — вальяжно взмахнула пальцами, словно не признавая за собой этой скромной услуги и отметая излишнюю благодарность. А затем наклонилась вперёд и опустила ко мне громадную ладонь, без слов поманив движением пальцев. Как любимого питомца подозвала.       Я, конечно, не кролик, но в пасть к этой «змеюке-искусительнице» шагнул без раздумий. А есть выбор? Взошел к ней на руку, зацепив взглядом идеальную, ярко красную полусферу на женском запястье. Она мгновенно засела в памяти, потому как будто вплавилась в кожу и очень напоминала собой полированный рубин размером с половинку арбуза. Точно такая «долька» отыскалась и на запястье правой руки, а третий «рубин» — уже в виде полной сферы, висел у дамочки на мочке уха в образе простенькой серёжки на тонкой цепочке. Для неё — серьга, для меня — стенобитная «баба».             Ладошка со мной двинулась вверх, и я взмыл над платформой, как оранжевый «птиц». Словно на качелях почуял момент перегрузки, расплываясь в дурацкой улыбке — совершенно не к месту вспомнил приятные, беззаботные детские годы. В ту пору сестренка не могла даже помыслить о том, какой кошмарный ей уготован конец, а я не прослыл кошмарным мстителем и кровавым линчевателем.       «Хорошо, что всё вокруг — не мои бредни. Но почему так заебись, раз помер недавно? Ничего не болит, только кушать охота…» — в мыслях проплыло ленивое безразличие. — «Испугаться что ли, для виду хотя бы?».       Женщина тем временем пересадила меня на своё исполинское голое колено, гладенькое и шелковистое. И в этот самый момент ощущение гнетущей «божественности» разом и бесповоротно порушилось, как карточный домик от малейшего дуновения. Сломалось к чёртовой матери из-за титанической ляжечки, что выглядывала из-под складок ниспадавшего платья! Она так влекла, так манила видом бархатистой кожи и упругих форм прекрасного тела, что я не удержался — шлёпнулся плашмя на живот и с удовольствием потерся щекой о коленку великанши. Был бы котом — заурчал бы.       Девчонки — странные существа и почему-то не любят серийных убийц, так что в прошлом у меня очень давно не было женщины… И любимой сестры больше нет, есть лишь совершенное отмщение за неё, которое ни мне, ни ей не принесло облегчения. Моей жизни тоже как будто бы нет, но я до сих пор не мертв, ибо чую нежную, шелковистую кожу исполинской красотки. Чего ещё можно желать дураку в такой судьбоносный момент?       Перевалившись на спину и вальяжно развалившись на коленке, как на пляжном песочке, я закинул руки за голову:       — Бить будете? — спросил у богини с усмешкой.       Та не ответила, глупой шутки не оценила.       — Но я ведь здесь неспроста? — очередная попытка с моей стороны. — Не за добрые дела?       Великанша смешно наморщила носик.       — Добро и зло — дихотомия для смертных, — ответила она, улыбнувшись и демонстрируя ослепительно белые зубы. — Меня не волнуют твои былые деяния.       — Но я же стольких убил…       — Ты расплатился за это.       Не в бровь, а в глаз дамочка смолвила. Когда пропускали через меня напряжение в тысячи вольт, никто не сказал, что так всё обернётся. Вспоминая об этом, я невольно потёр шершавую, коротко остриженную голову, до сих пор мокрую от остатков соляного раствора. Поёжился, вспоминая жжение смертельного разряда, завязавшего в полыхающий узел нервы и мышцы.       — Так всё же, почему я здесь?       — В тебе сокрыт потенциал.       — «Потанцевал?..» Правда, что ли? — внезапное признание слегка озадачило. — Но при жизни я был никем, ничего не достиг, кроме… — Мне безразличны свершения или их отсутствие. Интересно лишь то, на что ты станешь способен.       Её голос, очень низкий и теплый, приходил отовсюду, хотя женщина даже рта не открыла, не шевельнула губами. Слова звучали ровно, без намёка на угрозу или превосходство.       — И что мне нужно сделать? — спросил я.       Очевидно, она что-то попросит. Не просто же так телесами своими взор мой ублажает.       — Воздвигни религию имени меня, — в мыслях разлился бархатистый голосок исполинской красавицы.       — П-простите?       — Религию, — повторила женщина. — С культами, богомольцами, ритуальными оргиями и всем прочим, что положено молодому и агрессивному верованию.       «Оргии?» — встрепенулся я и призадумался.       Это любопытно: божество и вдруг упоминает подобный момент. Но…       — С этого момента поподробнее, — усмехнулся я, а затем добавил растерянно. — И имени… тебя?       Женщина улыбнулась ещё шире и опустила взгляд, будто на что-то указывая. Рукою, которой подпирала голову, потянула подол невесомого алого платья, бесстыдно обнажая промежность.       Трусов на ней не оказалось, слава богам! И меня тут же окатило волною приятного озноба от ужаса и восторга, аж во рту пересохло — промеж пышных ляжек красавицы свободно висел толстенный пенис… Хотя, нет — в её случае это именно громадный хуище с большой буквы «Х», метров пяти длиной! Необрезанный, толстый и жилистый, он больше напоминал мясной стенобитный таран из кино о средневековье, чем детородный орган. Вены, что опутывали ствол, не уступали в толщине моему запястью, а пара громадных тестикул — каждая литров по триста! — увесисто оттягивала кожу мошонки. Чудовищный сон всякой девственницы возник передо мной во плоти.       Подол всколыхнулся, и воздух резко наполнился характерными ароматами свежего семени и мускуса. Уж мне ли, затворнику-дрочеру, не знать об этом запахе…       — Ты футанари?! — брякнул я очевидное.       Меня как на пружинах подбросило на коленке, а на лице проступила тупая улыбка.       — Так тоже можно меня называть, — ответила красотка. — Но я предпочитаю, когда ко мне обращаются, как к Ультиме.       — Ультима? — с нервной усмешкой повторил я. — В том смысле что «УЛЬТА!!!».       Футанари вновь улыбнулась в ответ на мой дурной вопль:       — Желаешь ощутить мою силу? — сучьим томным голосом спросила она.       «Членом ударит!..» — в мозгу затрепыхалась идиотски весёлая мысль. — «Как пить дать, членом меня по балде долбанёт!..».       Она ж футанари, а у них одно на уме — совать хуями во всё, что шевелится и дырки имеет. Я знаю — у меня было море картинок с ними!       Дыхание перехватило от восторга, хотя ещё ничего не случилось. В сердце вспыхнула придурковатая радость… чтобы через мгновение вылететь прочь вместе с болезненным выдохом. Вместо хуя, по балде как будто незримой горой хрястнуло!       Я повалился на коленку богини. Упал на спину и захрипел от кошмарной мощи давления, смятый, будто бумажный пакет. Почуял хруст рёбер в груди! А небо над нашими головами стремительно наливалось свинцовыми тонами и красками. Потемнело мгновенно, словно в кристально чистую воду залпом плеснули бутылку чернил. Тучи забурлили клубами, сизая их чернота назревала кровавым багрянцем, завиваясь в вихрь колоссальных размеров.       По коже продрало морозным ознобом, словно ледяная клешня из жидкого гелия цапнула за загривок. Я кое-как смог покачать головой, выдавив из себя слова:       — Х-хватит! — засипел едва слышно. — В-виноват… Глупость сказал!..       Багровые облака, полные крови, мгновенно развеялись, выцветая до прежней кристальной белизны. Давление ужасающей силы растаяло, словно его и не бывало, убирая с моей головы неподъёмную длань.       Я хрипло вздохнул и засипел с облегчением, хватаясь за шею. Со скрипом поломанных рёбер кое-как сделал глоток сладкого воздуха, наполненного грозовой свежестью и крепким амбре от елдака промеж ног футанари. Почуял, как ребрышки вновь захрустели, но теперь уже вставая на прежнее место — смятая грудная клетка под тюремной робой рывками выпрямлялась и принимала положенную ей форму.