Однажды в Магиксе

— Ну здравствуй, моя хорошая. — Скотина! — Сипло прошипела Хезер, вскакивая с кресла. Не успев, ни спланировать свои действия, ни просчитать последствия, ни осознать происходящее толком, она залепила мэру оглушительную увесистую оплеуху. В удар вошли вся боль, вся злость, все отчаяние, все попранные мечты, надежды и обещания. Хлопок прозвенел на весь кабинет, ему в унисон жалобно звякнули подвески на люстре. Голова Альфреда, — нет, Валтора! — запрокинулась вбок, ноги его подкосились. С трудом устояв, он сгорбился, вцепившись в край стола. Бесконечно долгое мгновение потребовалось, чтобы прийти в себя. Валтор медленно распрямился, осторожно коснулся пострадавшей щеки, неопределенно, проверяюще дернул челюстью. — Довольна? — Едко вопросил он. — НЕТ!!! — Проигнорировав выпад, рявкнула Хезер. — Мы договаривались не так!

***

Блум проснулась от чувства, что на нее кто-то пялится. В первые мгновения она решила, что показалось или приснилось, или Кико надеялся выудить вкусняшку и сбежал, не дождавшись, и даже почти задремала обратно, как вдруг сознание прошила мысль: «Нет, это взаправду»! Блум резко, почти прыжком, села на кровати и встретилась взглядом с Валтором. Негодяй вольготно восседал на ее письменном столе и флегматично разглядывал то застывшую в панике фею, то сладко сопящую на соседней кровати Флору, разбросанные по все тому же столу конспекты, ручки и книжки, развешанные по стенам рисунки, новенькую кормушку Кико. Казалось, он уже давно так сидел. Блум перепугалась настолько, что едва не позабыла, как дышать. Она много раз сталкивалась с Валтором лицом к лицу, но не так. Не посреди ночи, сбросив пелену безмятежного сна, не в собственной спальне — ее крепости, цитадели, святилище! Не уязвимая до беспомощности, попавшая в засаду в своем же логове. В засаду, которой просто не могло быть. И Блум ни разу не встречалась с Валтором, который имел все возможности мира, но ничего не предпринимал. Который не был мстительным, коварным, знакомым, по-своему предсказуемым Валтором. — Наконец-то, — промолвил он, — я уже думал тебя будить. — Как..? — Пискнула Блум. Голос отказывался служить ей, сердце колотилось, казалось, во всем теле сразу, пульсировало в висках, в пятках, в пальцах рук. Губы тряслись. С дрожащих ресниц соскальзывали предательницы-слезы. — Как ты..? Я же… Ты ведь… — Умер? Ты… убила меня? Не льсти себе. — Я закричу, — шепотом пообещала фея. — Проснется Флора, и девочки, и другие, учителя… — Они не проснутся, — заверил Валтор. — Ты же их не..? Что ты с ними сделал? — Остановил время. Для всех, кроме нас, само собой. Хотел побеседовать. — Нам не о чем разговаривать! — Как пожелаешь. Просто смотри. О, если бы Блум могла, она бы отвернулась. Зажмурилась. Накрылась одеялом по макушку, заткнула уши. Встала бы крепко на ноги и дала отпор, выдворила бы Валтора ко всем древним. Но страх, парализовавший ее, не спешил размыкать когтистых объятий. Блум не могла ни-че-го — Валтор же был всемогущ. Он не спешил свое могущество демонстрировать, хотя, несомненно, знал, насколько владел ситуацией. Казалось, Валтор и вовсе не собирался ничего делать — так, глумился, подлец, пришел позлорадствовать, указать Блум на свое место — как вдруг на выдохе с усилием толкнул ладонь в собственную грудь. Пальцы клинком вошли в плоть, место проникновения слегка засветилось алым, пульсирующим, искрящимся. Наверное, Валтору пришлось очень худо. Лицо мага исказилось гримасой боли, как и Блум пару минут назад, он почти перестал дышать. Мгновением позже рука вынырнула обратно. Валтор сглотнул — верно, вытащить ее оказалось сложнее и болезненнее, чем вонзить. На его ладони сиял и переливался красным, как рубин, сжимался, расслаблялся, ритмично вздрагивал какой-то предмет. «Сердце»! — вдруг догадалась Блум. Она не сталкивалась с такой магией, никогда не слышала и не читала ни о чем подобном. Но если уж можно было воздвигнуть город из ничего, и он стоял веками, восстановить утраченную часть тела, вырастить райский сад зимой, сотворить пир из воздуха, наверное, было можно и вытащить из собственной груди живое, бьющееся сердце и не рухнуть замертво. Валтор осторожно вывел вперед руку, согнутую в локте, подошел ближе к Блум, сел на край ее кровати; сердце в его ладони оказалось на уровне глаз феи всего в каких-то двух футах от нее. Не зная, что предпринять, и что думать, Блум завороженно смотрела на ровно, уверенно бьющееся сердце своего врага. Валтор немного сжал пальцы. Глаза его расширились, губы искривились, дыхание сделалось напряженным. И в то же самое время Блум ощутила давящую, резкую, пугающую боль в собственной груди. Кажется, так и ощущался сердечный приступ. Папа работал пожарным, был на короткой ноге с парамедиками из части, дома хранилось много литературы об оказании первой помощи, распространенных ситуациях, в которых эта помощь могла понадобиться. Сердечный приступ в одной из этих книг описывался именно так. Валтор усилил хватку. Боль тоже стала сильнее, обширнее. Каждый вдох давался труднее, мучительнее, толчками распространял рези от груди по всему телу. Блум согнулась пополам, вжалась в согнутые колени корпусом, зажмурилась, стиснула зубы. Маг впился в сердце крепче. Фея закричала: боль сделалась почти невыносимой. И когда Блум показалось, что уже совсем все, что еще секунда, и она не выдержит, и ее не станет, Валтор вдруг разжал пальцы. Все прекратилось так же резко, как и началось, в один миг. Они оба все еще тяжело дышали — больше по инерции, завязнув мысленно в ощущениях. Оба взмокли. Оба дрожали. Блум нерешительно, неверяще отпустила колени и выпрямилась. — Что это было? — Тихонько спросила она. — Демонстрация. Мы связаны, Блум. Больше, чем ты привыкла считать. — Если убить тебя, умру и я? И наоборот? Ведь так? — Не вполне, — Валтор поморщился. — Уже нет. Меня не прельщала перспектива помереть лишь потому, что младенца неправильно взяли на руки или обчихали неведомой заразой. Я позаботился о том, чтобы способов уничтожить меня, убив тебя, осталось как можно меньше. Раздавить сердце — один из немногих оставшихся. Но ты догадалась верно: этот меч — обоюдоострый. — И что? Если твоя смерть меня не убьет, к чему это все? — Мы почти бессмертны. Я в большей мере, ты же, человек, ограничена сроком человеческой жизни. Но как бы то ни было, пока жив один из нас, убить второго почти невозможно. — Почти? — Ты прицепилась не к тем словам, Блум. «Пока жив один из нас,» — вот, что важно. Пока ты жива, буду жить и я тоже, нравится тебе это или нет. Нравится это Команде Света или нет. Как думаешь, много понадобится времени Фарагонде, чтобы списать тебя в утиль благой цели для? — Она так не поступит! — Отрешенно вскрикнула Блум. — Уже поступала. — Неправда! Прекрати эти игры! — А почему, думаешь, ты вообще появилась на свет? Откуда взялась наша связь? Почему твоя сестра не стала хранительницей драконьего пламени? — Замолчи-замолчи-замолчи! Прекрати меня путать, прекрати пудрить мне мозги! Ты уже много раз обманывал меня, пытаясь спасти свою шкуру! Ты врал, что мои родители заключены в тебе, ты постоянно мной манипулировал! — Тьма не бывает без света, Блум, — не слыша ее, продолжал Валтор, — а свет — без тьмы. Вам должны были читать эти лекции. Курс второй, полагаю, красивые черно-белые картинки на доске… Припоминаешь? Древние ведьмы созидали меня из смеси искры драконьего пламени и тьмы, а светлый полюс этой силы оставался общедоступным, свободным. То есть, ничьим, неприкаянным. Никто не мог воспользоваться этой силой в полной мере, а значит, противопоставить мне было нечего и некого. Пока я учился, набирался сил и ума, я не представлял угрозы. А когда начал — твоя сестра была уже взрослой, и все знали, что ее драконья благодать не коснулась. Орител и Марион не могли оперировать этой силой в полной мере, и никто не мог. И Фарагонда надоумила их, как наверняка родить дитя, отмеченное искрой Дракона. И вот она ты. Фарагонда надеялась, что рождение светлого хранителя пламени нарушит баланс, что свет возобладает над тьмой, и ты станешь единоличным хранителем, лишив меня сил, тьмы и жизни. Довольно наивная надежда для кого-то, кто столько лет просидел над книгами заклинаний и написал пятую часть всех исследований магии за последние лет пятьсот, не находишь? Но одно время считали, что пламя Дракона — единственная сила, у которой может — и должен — быть лишь один хозяин. И просчитались. У этой силы не было единого хозяина еще когда Дракон создавал вселенную. Ведь искра, упавшая во тьму, из которой потом слепили меня, существовала еще при Драконе, и этой искрой владела тьма. С самого начала. С самого начала ни Дракон, ни его аватары не были одни. Но были связаны. Едины. Неразрывны. Наша связь не появилась из ниоткуда, когда мы встретились на Солярии. Она существовала задолго до любого из нас. Мы — две части одного целого, Блум.

***

Валтор в тот раз ушел по-английски, не дав Блум и шанса хоть что-то ответить. Ни возразить, ни возмутиться, ни испугаться, ни спросить — ничего. Просто договорил и исчез, оставив фею драконьего пламени наедине со своими страхами, сомнениями, тревогой и бессонницей. Все перечисленное вложил ей в голову и в сердечко он — Блум хватало мозгов понимать это. Но сколько бы она ни понимала, сколько бы ни вспоминала все разы, когда Валтор оборачивал лучшее в ней против нее же самой, как бы ни уважала и почти любила наставницу, отрицать, что временами Фарагонда вела свою игру, недоступную ее пониманию, не могла. Директриса Алфеи никогда и ничего не договаривала до конца. Она с первого дня догадывалась, кто Блум такая и знала наверняка после случая в библиотеке, а может, и того раньше. Но не сказала ни слова, напротив, изъяла все книги о Дафне, осложнив поиски. Историю падения Домино и роль всех, причастных к этому, Фарагонда рассказывала по кусочку, как только удержать в тени очередную деталь становилось невозможно. Что мешало сразу рассказать о Даркаре, Валторе, Древних ведьмах и их взаимосвязях? Сразу, а не тогда, когда Даркару приспичило восстать из небытия? До побега Валтора из Омеги, а не когда во всем Магиксе объявили чрезвычайное положение? Во всех этих случаях у Фарагонды находились отговорки, мол, и поиск правды важнее ее самой, и не хотелось грузить и травмировать, и все это старые шрамы поперек волшебного измерения — сомнительное, де, удовольствие о них вспоминать. Причин доверять Фарагонде у Блум было много больше, чем не доверять, но… Червячок сомнений давно прогрыз дыру в ее сердце, а Валтор, подлец, угадал — или вызнал — как ударить по ней побольнее. В тот раз Валтор ушел, не успев услышать, в чем он неправ. Блум несколько дней была сама не своя, репетировала их диалоги, готовилась парировать любой словесный выпад. Спорила сама с собой, сомневаясь, каким аргументам верна больше. Когда негодяй снова заявился — в этот раз, заморозив урок Палладиума, — Блум сразу же накинулась на него с аргументами и обвинениями, подробно изложив, все что накипело. Много позже, вспоминая эти моменты, хранительница пламени Дракона недоумевала, чем она тогда думала вообще, неужто вообразила себя бессмертной, совсем с ума сошла, что ли? Видимо, хоть немного да сошла. Возможно, Валтор того и добивался. Он не стал ничего отвечать. Равнодушно пожал плечами и смылся, как ни в чем ни бывало, а Блум в тот раз пришлось объясняться, чего это она вскочила с места посреди урока, злая, как ведьмы в пять утра. Говорить правду отчаянно не хотелось — сомнений, спровоцированных и усиленных Валтором хватало, чтобы пока считать его исключительно своей личной проблемой. В третий раз мерзавец прервал ее свидание со Скаем прямо посреди поцелуя. И ржал, скотина, аж пополам сложился, лицезря неловкие попытки огненной феи восстановить статус-кво перед тем, как время возобновит свой ход. Пятым своим явлением Валтор застукал Блум, клепающей домашку. В этот раз остановка времени оказалась более, чем своевременной, и фея пламени Дракона от души повеселилась, забалтывая пришельца, дабы управиться с заданиями пока время стояло. И повеселилась еще больше, когда Валтор сообразил, в чем дело — до сих пор ей не доводилось видеть мага возмущенным и почти обиженным. На десятый заход (поймал, лениво бреющей ноги) Валтор соизволил объяснить, чего ради донимал ее своими визитами. Оказалось, их связь — и вообще присутствие огня Дракона — могли чувствовать не только они. Для хранителей дара эта способность была самой по себе разумеющейся, врожденной и отточенной до совершенства, но и весь остальной мир мог развивать ее, как навык, и достигать определенных успехов. Фарагонда в этом поднаторела, Гриффин узнала бы пламя Валтора из многих тысяч других волшебных даров, кое-кто из Светлого камня умел чувствовать присутствие Дракона. Но всякий раз, когда хранители пламени встречались в непосредственной близости друг от друга, они немного «обменивались» энергией. Неосознанно, незаметно — Блум вообще разницы не чувствовала — но даже этого хватало, чтобы сбивать радары всех преследователей и просто любопытствующих, не имевших прямого отношения к пламени Дракона. Сбивало настолько, что не удавалось определить даже однозначное количество источников пламени, не говоря уже про их местоположение. Совсем искушенные могли замечать колебания в силе, но ближайшие годы это едва ли вызвало бы подозрения: Блум не стукнуло и двадцати, волшебницы ее лет редко отличались стабильностью магического фона, особенно такие импульсивные… А Валтору — о как! — поднадоело злодействовать. Месть не приносила удовлетворения, захват миров оказался делом муторным и энергозатратным, в общем, покошмарил всех, душу отвел, и можно бы и воспользоваться тем, что все измерение его радостно похоронило, а Блум не торопилась сообщать о воскрешении. Чтобы никто и дальше не догадывался об истинном положении вещей, Валтору, уютно утроившемуся в каком-то укромном углу, следовало являться к своей светлой половине силы хотя бы раз в пять дней, чем он успешно и занимался. В этот раз Блум, порядком уставшая быть застигнутой врасплох во множестве неловких ситуаций, предложила каждые пять дней встречаться в Белой Лошади — если у нее на этот день выпадала смена, маг инкогнито изображал посетителя, если день икс оказывался выходным, фея огня тоже забредала туда в качестве гостьи. Блум и раньше нередко захаживала в кафе вне своих смен — сотрудникам полагалась приличная скидка. Все еще она не видела проблемы в том, чтобы не рассказывать о Валторе. Если он и врал, — а мог — и накапливал силы, искал сподвижников и прихвостней, а вовсе даже не наслаждался одиночеством и тишиной, как заявлял, молчание Блум все равно ничего не решало. Хотел бы втихую все обстряпать, запросто бы вообще ничего не сказал, выгадывал бы время для своих визитов, в которое остался бы незамеченным, да и все. Или просто занимался бы этим всем так далеко и от нее, и от всех сильных мира сего, чтобы никакие «радары», включая ее собственный, до него не дотягивались. Ее знание в этом случае ничего не меняло — только создавало лишнюю возможность поглумиться при встрече, мол, глупая-доверчивая Блум, купилась на мои заверения о злодейской отставке. Если не врал, проблемы не существовало вовсе: какая разница, жив он там или нет, если не намерен вредительствовать? А еще Валтор мог рассчитывать, что Блум обо всем расскажет, спланировать таким образом, что этот разговор запустит цепь событий ему на руку. Обойдется. И… Их связь точно была чем-то большим, чем возможность ощущать присутствие друг друга. Сдавливая собственное сердце, Валтор не блефовал, не притворялся. Мог о чем-то умолчать, мог так интерпретировать правду, что от правды в ней ничего не оставалось, мог врать, как именно они связаны и зачем — но выжимал из собственного сердца жизнь он по-настоящему. И вот об этом Блум бы ни за что не рассказала Фарагонде. Возможно, однажды, она дозреет и признается девочкам, трижды подумает, говорить ли Скаю… Но наставницу оставит в стороне от этой тайны точно. Сердце подсказывало, что нужно и правильно поступить именно так. И соглашаясь слушать его, Блум принимала последствия своего выбора. Какими бы они ни оказались. Тринадцатая встреча — третья с начала договоренности — выпала на выходной Блум. Совершенно никчемный день: три мутные пары в Алфее, после которых голова чугунная, а веки свинцовые до самого вечера. Блум почти проклинала вторники. Вот странное дело, по понедельникам пар было пять, и ничего, и нормально. А вот вторничные три — вымораживали. Если бы после этих пар приходилось еще отрабатывать смену, было бы совсем тяжко, но, к счастью, удалось выскулить вечер нерабочим. Обычно по вторникам фея драконьего пламени зависала у себя в комнате с книжкой, расслабляющей музыкой и Кико, пристраивавшимся так, чтобы его было удобно гладить и чесать за ушком, не отрываясь от чтения. Изредка выбиралась с девочками, на которых вторничные пары оказывали то же влияние (грузилась даже Текна), куда-нибудь в город. В порядке исключения могла пересечься со Скаем. Осознание, что Кико, книжка и музыка отменяются ради Валтора, удручало. Блум попыталась подсластить пилюлю, позвав подруг с собой, но в этот раз они не пожелали составить компанию, лелея собственные тихие-мирные вечерние планы. Тащить на свидание Ская не хотелось — Валтору и после первого вмешательства в их романтик компромата хватало. В общем, тем вечером Блум оказалась в Белой лошади одна, откровенно скучавшая и несколько раздосадованная. Угрохать целый вечер ни на что было жаль, ресурсов на хоть сколько-нибудь бурную деятельность не хватало, а книжку, которую можно было бы почитать и в кафе, Блум умудрилась забыть, хоть и выложила, когда собиралась, на самое видное и неподходящее место. Инкогнито Валтора фея определила безошибочно — драконий радар работал как часы, — и отчасти от нечего делать, отчасти мелочно желая досадить, уселась напротив него и завела непринужденную беседу. Валтор опешил — настолько, что не потрудился скрыть свое замешательство, — но разговор поддержал. Наверное, не хотел привлекать внимание персонала и других посетителей, зачем бы еще ему пытаться что-то мямлить про набиравшую популярность музыкальную группу. Про группу Блум и сама почти ничерта не знала, просто воодушевилась перспективой безнаказанно выбить Валтора из колеи и ляпнула первое, что пришло в голову, лишь бы не струсить: на стене как раз висел здоровущий постер с датой последнего концерта. Выступление прошло с неделю назад, но убрать плакат руки ни у кого так и не дошли. Блум сама не поняла, как получилось, что они с Валтором договорились пересечься через два дня, да еще в музее, том самом, из которого маг увел ларец Агадора. Но почему-то это случилось. И почему-то Блум… предвкушала эту встречу. Хотя и ожидала какой-то подвох. Подвох не случился. Просто прошвырнулись по музею, поглазели на экспонаты, поглумились над ошибкой в датах в описании к одному посоху. Азартно, до хрипоты поспорили об альтернативном применении всеотражающего веера, заели спор мороженым, чем ж еще порадовать безголосое горло? Подвох не случился ни в музее, ни в парке днем позже, ни в кафе в день старой договоренности. Не прошло и месяца с тех пор, как Блум сдуру подсела к Валтору за столик, как она стала видеться с ним чаще, чем с девочками, Скаем и Фарагондой вместе взятыми. Ее пугала эта тенденция, но в то же время, происходящее казалось совершенно естественным, абсолютно нормальным, единственно верным и должным. Скажи Блум кому об этом, ее бы не поняли, обвинили бы во всех грехах, заклеймили предательницей, сумасшедшей, безмозглой и безвольной. Возможно, и правильно. Наверное, она этого заслуживала. Но даже понимая это, Блум не могла остановиться. Просто не могла. И не хотела. А потом случайно коснулась его руки. И все остальное стало неважным.