Сосед

      Сколько радости было, когда родители Феди разрешили перебраться из студенческой общаги в съёмную квартиру недалеко от института, в который он поступил. Наконец-то долгожданная тишина, и он может засыпать, не слушая всесторонний грохот ходьбы и другие признаки жизнедеятельности остальных студентов, не ждать очереди в туалет или помыться, не воевать за еду в холодильнике, не созерцать печального таракана на чужой немытой тарелке и не переживать за то, что появятся седые волосы из-за того, что кто-то постоянно громко хлопает дверями, да и полностью сосредоточиться на подготовке к сдаче сессии в не собственной, но отдельной квартире будет куда эффективнее. Общага и постоянное общество, в целом, действует ему на нервы, заставляя постоянно держать в голове мысль о том, что за убийство людей, вообще-то, даётся срок.       Его встреча с квартирой проходит так, как он ожидал: пыльное помещение, потому что жильцов давно не было, доброжелательная старушка, вручающая ключи, объясняющая то, что делать с показателями счетчиков раз в месяц, и то, что кран иногда течёт, и его лучше поменять, предупреждает о том, что стены имеют хорошую слышимость, но это Феде кажется такой мелочью. Федя улыбается так долго, что, наверное, перенапрягает мышцы щёк. После ухода хозяйки он решает выйти покурить на балкон, отдыхая от дневной суеты в универе и смотря на торопливых вечерних пешеходов, спешащих домой — вот она его комфортная среда: минимум звуков, максимум одиночества. На ужин он ничего не готовит, быстро раскладывает вещи по разным углам, где посчитал будет удобнее.       «Просто плевать, пойду спать» — он слишком устал, поэтому игнорирует урчание живота, только принимает душ и уже через пятнадцать минут падает лицом вниз на мягкую подушку, пахнущую старостью и пылью, но это такие мелочи.       Сон — это великолепно. Сон — это самая лучшая часть нашей повседневной жизни. Сон приятно окутывает своим одеялом и гладит тёплыми руками уставшую голову, ласкает уставшее тело. Это изумительно роскошно до того, как Федя познаёт, что наступило утро. Он ворочается поочередно, нехотя раскрывая глаза. На удивление, всё еще темно, и темнота не похожа на утреннюю. Он даже с трудом способен разглядеть свои пальцы. Разворачивается на память к тумбочке, чтобы проверить время до будильника, и понимает, что едва ли проспал два часа и до подъема еще прилично времени, более того, он чувствует, как что-то поступательными толчками ритмично стучится об стену.       Федя устало потирает глаза, понимая, что это должно закончиться с минуты на минуту, ведь некоторые люди бывают огромными энтузиастами в вопросе декорирования своих домов. Но это не прекращается, и Федя улавливает хныканье на фоне. Оно хоть и приглушëнное, но определённо есть. Ему не кажется: звуки становятся громче, и он слышит:       «О боже… Пожалуйста, не останавливайся, чёрт возьми!»       Нет, ну соседей сейчас можно понять, однако, Федю сейчас это раздражает. Он пытается уснуть, а этот разгоряченный кот за стеной просто воет во весь голос. Слушать пока кого-то трахают — ситуация отвратительная.       «Да прямо так… Я почти… Ах! Ещё, глубже мне нравится, когда ты так глубоко!»       Федя, одетый лишь в одни трусы, ощущает стойкое желание пойти и постучаться в дверь, приказывая этому мудаку заткнуться.       «Ах! Серафим… Фима… Ах!»       Каждый следующий стон нервирует Федю, а с каждым новым движением с той стороны кажется, что стены реально дрожат. Стоны разносятся по его комнате с такой громкостью, что, кажется, действия происходят на его кровати, и стоит ему повернуться, он увидит откровенную картину. Последний крик раздается, и всё заканчивается.       Наступает неожиданная тишина, теперь Федя слышит лишь свое гневное сопение. Он выругивается себе под нос и плюхается обратно на кровать, зло натягивая одеяло, в конце концов заставляет себя уснуть. \\       Когда наступают выходные, Федя наконец-то получает полноценный отдых после смены места проживания. Он благодарен хотя бы за личное пространство, и, хотя бы, за спокойное воскресенье, учитывая объём материала, который нужно выучить к зачетам, которые уже вот-вот на носу.       С утра до ночи он горбил спину над рабочим столом, изучая конспекты. Его кофейная кружка была размещена на краю стола, но он контролировал все свои действия, зная точно, что она не упадёт. За день он пару раз отвлекался на кроткий перекус едой из доставки, что мог редко себе позволить, но сегодня решил шиковать, не задумываясь о том, на что ему дальше жить целый месяц. Ну и по классике бегал на балкон подышать свежим воздухом и восполнить потребность в никотине. Когда выходил, не встретился ни с одним соседом, но, может, оно и к лучшему: к личности, кому принадлежит соседний балкон слева, у него ворох претензий.       К девяти вечера Федя заканчивает, делая последние пометки в конспектах с наиболее важной информацией. Он откатывается на стуле с колесиками в центр комнаты, зажимает в зубах карандаш, разминая уставшие руки, когда это случается вновь. По поверхности полной кружки кофе проходится рябь. Кто-то как будто невесомо затронул жидкость, Федя даже успевает подумать, что ему показалось, но повторение такого же явления ставит ясность, что Феде креститься не надо, ведь ему не кажется, и это действительно происходит. Тут уже и появляются знакомые толчки в стену, и чужой голос опять отчëтливо вторит уже новое имя:       «Юра, Юрочка, да мне это нужно!»       Федя швыряет карандаш в стену и подскакивает с места так, что стул под ним падает. Он, гневно бормоча, поднимает его и задвигает за стол. Нет, ну это уже не в какие ворота не лезет! Это второй раз с того момента, как он поселился в этой квартире, а живет всего неделю! Каким нужно быть зверем в постели, чтобы этот придурок так громко стонал, и Феде приходилось ставить кружку на центр стола, дабы уберечь от падения?!       «Да, бери меня жестче! Любовь моя, ты мне нужен там! Ах!»       Всё, это край, Федя именно в этот момент решает постучаться в дверь и высказать все, что он думает по поводу этой голосистой твари, в лицо. Идти ругаться с соседями в одном розовом махровом халате не хочется: ситуации не соответствует и не подчеркивает серьезности намерений. Федя натягивает первую попавшуюся футболку и растянутые спортивки, и это куда лучше халата. Он идет к двери и всё еще слышит неоднозначные фразы, гневно сжимает кулаки, предвкушая конфликтную ситуацию. Только он открывает свою дверь, сосед протяжно воет финальным аккордом и все снова наполняется тишиной.       Теперь Федя стоит в коридоре перед чужой дверью и не знает, что ему делать. Его план заключался в том, что он вышибает дверь, пока любовнички на кровати в полной мере наслаждаются друг другом, а теперь всё закончилось и он не сможет ничего сделать. Ему досадно.       Он стоит так один в коридоре пару секунд, вновь выругавшись, скрывается за дверью своей квартиры. \\       Глеб, Юра, Серафим, Артём и другие многочисленные имена — Федя понимает, что никогда не выкинет теперь их из памяти.       К концу месяца Федя узнаёт, что его сосед трахается с мужиками и то, что соседу нравится, когда его грубо берут сзади, связывая руки за спиной, и утыкают лицом в подушку. Его сосед любит вставать на колени и, по-видимому, делает лучшие минеты в жизни каждого нового мужика, что не прочь остаться на ночь с такой крикливой сукой. Его сосед любит, когда его резко дергают за волосы, отвешивая громкие шлепки по филейным частям.       Его сосед — явно юноша с грязным ртом и необыкновенно огромным словарным запасом. Федя даже привык к такому положению дел и думал, что с помощью этого словарного запаса своего соседа, он и сам станет говорить более красноречиво. Вот как «срази меня своим жезлом» и «наполни мой сосуд» можно связать с сексом? Он привык и к громкой музыке, которую он включал, когда голос соседа становился очень ненавистен ему, а так он с ним уже на ментальном уровне был как брат уж точно, зная все грязные секретки. У него даже появился особый ритуал: после того, как он вычислил с какой периодичностью происходят покушения на жопу в соседней квартире, старался угадывать имена новеньких мужиков в лапках коварного искусителя. Но удивление насчёт того, насколько хорошая слышимость в квартире, Федю до сих пор не отпускает, но эта квартира почти идеальна, всяко лучше общаги — туда он не вернется даже под дулом пистолета. \\       На второй месяц проживания в съёмной квартире, где стены из картона и это уже не красивая литературная метафора, а очень похоже на правду, у него закрадываются параноидальные мысли. Он постоянно чувствует на себе взгляд, посещая супермаркет у дома, или выходя рано утром в универ, кроме того он постоянно встречает взглядом одного и того же молодого человека с кислотным недоразумением на голове, на вид лет двадцати… семи?.. Через какое-то время Федя замечает, что тот улыбается ему, когда в очередной раз стоят в очереди на кассе, а потом через какое-то время видит, что этот незнакомец входит в тот же подъезд, что и он. Становится спокойно и понятно: это просто сосед и, судя по всему, единственный, кому еще не лет под шестьдесят и он не сидит на лавочке, сплетничая с такими же престарелыми подругами, и, в принципе, не бесит Федора в отличии от некоторых, с кем он косвенно был знаком.       В очередной раз, случайно, как убеждает себя Федя, они стоят рядом в одной очереди на кассе. Федя ставит на ленту баночку «Red Bull», в то время, как сосед выставляет набор хорошего вечера: бутылка красного вина, упаковка сыра и куриных нагетсов. «У кого-то сегодня крутой вечер пятницы, а кому-то слушать орущего соседа и в субботу, не выспавшись, вставать на пары», — думает Федя, грустно глядя на чужие покупки.       — Вы следите что ли за мной, что вам нужно? — Федя не выдерживает, он устал, а тут еще и этот сверлит спину пронзительным взглядом.       — Ты думаешь, если я смотрю на человека, то я обязательно слежу за ним и мне что-то нужно? — нисколько не смутившись, отвечает, улыбнувшись уголками губ.       Федя считает это издевательством.        — Почему вы смотрите именно на меня?       — Ну, потому что я думаю, что ты привлекательный, и то что, когда ты улыбаешься, выглядишь еще лучше. И да, меня Андрей зовут.       Очередь двигается.        — Федор, приятно, — Федя непонятливо и в тоже время с презрением смотрит на Андрея, к такому он не был готов, а уж тем более он очень плох в знакомствах. — Сколько вам лет?        — Двадцать семь.       Федя угадал.        — А тебе? Ты учишься? Студент?       — Да, верно, учусь. Мне двадцать.       Андрей чему-то ухмыляется.       — По тебе видно, выглядишь замученно.        — О вас такого не скажешь, — выглядел Андрей, честно, ну, прям очень хорошо и обворожительно, с изюминкой в виде разноцветных глаз, еще и улыбался хитро, что Федю немного пугало и смущало одновременно.        — И, Федь, можешь со мной на ты, я еще не хочу чувствовать себя старым.       — Хорошо, — Федя устал и хочет поскорее домой, очередь тянется улиткой, еще и это знакомство. Неловко, но почему-то молчать не хочется. — Кем вы, — осекается, тут же поправляя себя. — Кем ты работаешь?        — Я в баре, главный по алкоголю, в общем, — бармен, сегодня у меня выходной, решил отдохнуть, жаль, в одиночестве.        — Ты значит избирателен в выборе, буду знать к кому обращаться, –Федя не понимает с ним сейчас флиртуют или нет. — В таком случае у тебя должно быть много пьяных поклонниц с такой профессией. Сколько их у тебя?       Андрей смеется.       — Не хочу хвастаться, но, к сожалению, я давно потерял им счёт.        — Бедные девушки, — проговаривает Федя себе под нос, но Андрей всё равно слышит.       — Мужчины, — тихонько поправляет ни капли не смущаясь, а, наоборот, даже гордясь. — Да и не такие и бедные, как ты сказал.       Брови Феди взлетают вверх, слишком много сходств в предпочтении c напоминают ему то, как он ночами лежал в кровати, пытаясь не обращать внимания на стоны за стенкой.        — У тебя есть сейчас же кто-то? — Феде хочется отогнать мысли о сравнении.       Андрей удивленно моргает, мотая головой.        — Нет, с чего ты взял? Я бы хотел, ну, то есть, мне кое-кто сейчас нравится, — Андрей замечает, что Федя в наглую рассматривает шею, где чуть прикрываемый воротником расстёгнутой куртки, виднеется темный не так давно оставленный засос. — Не обращай внимание, я просто дразню.       Федя сгорает от неловкости, пока Андрей самодовольно улыбается, ставя галочку в покорении соседа.       Они молча стоят у кассы, пока очередь наконец-то доходит до них, Федя расплачивается за энергетик и просит продавщицу:       — Можно пачку Винстона с двумя кнопками.       — Молодой человек, паспорт, пожалуйста, табачную продукцию только с восемнадцати, — уставшим голосом, сообщает продавщица с «Елена» на бейджике.       Федя привык, что в свои двадцать выглядит как пятнадцатилетний школьник, поэтому всегда носит с собой паспорт, наверное, когда ему продадут сигареты и алкоголь без паспорта, он устроит праздник и позовет всех родственников, друзей отмечать событие. Но сегодня, по закону подлости, он оставил его дома и теперь безрезультатно рылся в портфеле.        — Молодой человек, вы долго? — слышится где-то из очереди.       — Федь, я куплю, — Андрей произносит прямо над ухом, опаляя горячим дыханием, касаясь Фединого плеча, отводя в сторону от кассы.       Федино чувство неловкости удваивается, а то и утраивается. Он что теперь, содержанка? Федя, до чего ты докатился? Сейчас за тебя расплачивается мужчина старше тебя на семь лет, а что дальше? Дорогие машины, отель, ресторан, яхта и Арабские эмираты? Федя имел склонность преувеличивать.       Андрей расплачивается за свои покупки и за чужие сигареты, при этом доброжелательно улыбаясь продавщице вопреки тому, что она смотрит на него как на говно.       — Спасибо, слушай, неплохо выручил, — Федю родители воспитали хорошо.        — Поделишься сигареткой? — спрашивает Андрей, как только они покидают «Пятёрочку»       Федю же воспитали хорошо, он делится.        — Ну пойдем, нам по пути, — констатирует Андрей, подкуриваясь зажигалкой из Фединых рук, пока тот в уме, сам того не хотя, опять проводит параллель между Андреем и тем парнем, живущим за стенкой. Они проходят мимо школьников, сидящих на лавочке, что провожают их недоброжелательным пристальным взглядом.       Заходя в лифт, Андрей интересуется:       — Что изучаешь?       — Клиническую психологию.       — М-м, — Андрей вкрадчиво кивает. — Наверняка требует особой концентрации.       Федя решает не озвучивать свои мысли, которые опять возвращаются в точку с названием «сосед». Знал бы Андрей, каково грызть гранит науки, пока за стенкой кого-то неистово ебут, вгоняя по самое не балуйся.       Они выходят из лифта на одном этаже, Федя мысленно соболезнует, навряд ли Андрею тоже приносят удовольствие вечерние вакханалии. Но тут Андрей останавливается прямо напротив двери, что Федя возненавидел всеми фибрами души. Федя открывает удивленно рот.        — Ты живешь здесь?        — Да, – весело отвечает Андрей, проворачивая ключи в замочной скважине.        — У тебя есть соседи по комнате? — он до последнего отказывается верить в происходящее.        — Нет, я живу один. Фёдор, зайдёшь выпить со мной вина?        — Что? — все складывается элементарно, как два плюс два равно четыре.        — Федя, я просто спросил, не хочешь ли ты пропустить со мной по бокальчику, — Андрей слишком ехидно улыбается, и у Феди рождается мысль, а не специально ли он всё время так орал.       Что чувствовать — он не знает, ну вот, он же хотел встретиться лицом к лицу с этим мистером-распутным-соседом-за-стенкой, а оказалось, что это всего лишь Андрей — неформально выглядящий парень, старше его на семь лет, успевший понравиться и давший надежду на что-то больше, чем привет-пока, тот самый индивид, с которым он косвенно познакомился много ночей назад. Вот он: бери и выливай всю грязь. Он должен был почувствовать гнев при встрече, но вместо этого его сердце неистово бьется в грудной клетке, и всё, что приходит в голову, кажется ему жутко неправильным.        — То есть, это ты?!        — Да?       Возможно, Федя сейчас похож на испуганного кота, которого неожиданно разбудил громкий звук, а еще он чувствует себя обманутым. Андрей, в свою очередь, совсем не выглядит разочарованным, его прекрасная улыбка осталась, а Федя лишь крепче сжал ключи, отходя от шокирующей правды.        — Ну так ты зайдёшь?       Голубые омуты улавливают лихорадочный Федин взгляд, и он на пару секунд теряется. Он очарован. Он не может и не должен, поэтому быстро справляется с замком, оказываясь в своей квартире, слыша, как в коридоре раздаётся громкий хлопок чужой двери, ночью хотя бы будет тихо.       Он скатывается по двери вниз, оседая на корточки.       «И что это сейчас было?»       Сердце выдаёт бешеный ритм, он тяжело дышит и хватается руками за голову.       «Блять, блять. Что за ебанутые шутки?»       Джинсы неприятно натирают, как же всё оказалось трудно. Судьба, действительно, имеет отличное чувство юмора.        Как же всё блять трудно! Этот сосед, этот Андрей, приглашающий выпить вина в ту самую квартиру, где по ночам творятся непотребства — это слишком для Феди. Черт возьми, ему нужно срочно подрочить, а потом ещё подумать о произошедшем за кружкой крепкого чая. И душ. Холодный душ — точно то, что сейчас вернет на землю.       Поднимаясь, он делает всё за исключением дрочки, он бы никогда не смог бы жить прежде, если бы сделал это на образ Андрея, что сейчас рисовался в голове всеми яркими красками, мешаясь с воспоминаниями о бессонных ночах. И опять же, Феде стыдно, он думает, что это неправильно, во-первых, он всё еще ненавидит Андрея, во-вторых, Андрей ему по возрасту не подходит, Федя не замечал, никогда за собой тягу к лицам «постарше».       Ладно, Федя решает забить на это. Теперь он знает, кто мешает ему спать, но эта информация не имеет никакого смысла. Засыпает сегодня он в тишине. \\       Бывают ночи, когда он опять слышит Андрея, но ничего не может с этим сделать. Порой его опять посещают мысли пойти и выбить Андрею дверь, прочесть ему лекции о том, насколько безрассудно создавать такой шум в позднее время суток, чтобы заставить соседа испытать стыд, но Андрею, кажется, это слово даже не знакомо. Но с другой стороны, он может не обращать на это внимание и принять как должное.       Затем бывают моменты, когда они сталкиваются в подъезде и вместе добираются до квартир, пока Федя тащит в дом кучу книг, грозящихся порвать целлофановый пакет из той же «Пятёрочки». Андрей помогает их собрать, когда пакет всё-таки рвётся и книги вываливаются на пол. Неловко. Федя краснеет, когда случайно задевает чужую руку, удивляясь ее нежности, забирает книги и поспешно скрывается за своей дверью, дабы не наделать глупостей и не согласиться на вновь предложенное выпить вместе по бокальчику вина, чашки чая или кофе.       Последней каплей становится тот факт, что однажды ночью Андрей стонет его имя.       «Федя… Мх, Федя-а. Да-а»       Холодный душ перестает спасать, и Федя прячется в одеяле, как в окопе, погребая себя до окончания импровизированной войны. Он решительно не позволяет себе дрочить на эти провокаторские сладкие стоны, издаваемые Андреем, а потом утыкается в подушку лицом и обреченно вымученно воет.       С утра он понимает, что не выспался. Опять. Вот здорово. \\       Федя снова сидит над конспектами, когда раздается стук в дверь. Кутается в заношенный халат и идёт узнавать, кто нарушает спокойствие. Он видит Андрея, в руках со стеклянной сахарницей, по догадкам, пустой и с лукавой улыбкой на лице.       В растянутой, но чистой футболке, и с яркими шортами, что едва прикрывают колени, он выглядит слишком аккуратным для человека, который занимался бы сейчас готовкой.       — Что ты хочешь? — Федя хмурит брови в недоумении, пытаясь сделать вид человека, контролирующего ситуацию и ничуть не уставшего, чтобы не показаться грубым.       Взгляд Феди снова скользит от босых ступней, по волосатым ногам, дальше по рукам, державших сахарницу, к ключицам, что оголяет домашняя футболка, на шее опять с засосами, после чего останавливается на розовых губах. Они выглядят мягкими, манящими. Андрей ловит его взгляд на собственных губах, но ничего не говорит, лишь проводит языком по нижней. Подаётся вперëд, протягивая сахарницу.       — Федь, не найдётся сахарку? Он закончился, а я хотел испечь пирог.       — Нет, — отвечает Федя.       Андрей явно удивлен таким ответом, похоже, он не привык, что ему отказывают.       — Да ладно, Федь, это всего лишь одна чашка сахара. Наверняка, у тебя его достаточно, или ты жадина? — Андрей сейчас играет роль, непонятную совершенно для Феди, и проводит пальцем по его груди, не спрятанной халатом.       На этом моменте Федя мог бы захлопнуть дверь перед его лицом и опять убежать под холодный душ, снимая напряжение. Чужое прикосновение посылает по телу дрожь, которая пронзает его. Он может надеяться, что Андрей остановится, и смотреть ему только в глаза, думая о том, что же он такого натворил в прошлой жизни, чтобы заслужить вот это.        — Давай честно, ты соблазняешь меня? — он просекает игру.       — Да, ты не глупый.       — Зачем? — риторический вопрос, способный задать только человек с низкой самооценкой.       — Потому что ты мне понравился. Потому что ты понравился мне тогда, когда я увидел, что ты переехал сюда жить, знаешь, я часто незаметно наблюдал за тем, как ты куришь на балконе, мне нравилось, когда ты выходил без футболки, не боясь холода. Я хотел, чтобы ты касался меня, но вместо этого ты держал сигарету, а я бы хотел касаться твоего пресса, касаться тебя везде. Федор, ты мне позволишь? — Андрей говорит размерено, как будто привычно, и это слишком прямолинейно для Феди.       — Ты всегда идёшь на такие крайности, чтобы соблазнить кого-то? — Федя сводит брови к переносице.        — Только для тебя, — Андрей гладит чужие пальцы, когда Федя забирает сахарницу из его рук.       Федя вымученно стонет.        — Так слушай, сахар у меня есть, я дам. Но что бы ты сейчас не делал, я не могу с тобой переспать, я польщен тем, что тебе нравятся помладше, но одна из причин по которой я не могу это сделать — как минимум то, что это неправильно.       — Федь, почему неправильно? Ты же совершеннолетний? — спрашивает Андрей с самой светлой улыбкой, которую когда-либо дарил кому-то, не лишая её при этом намекающего подпрыгивания уголков губ. — Федя, мне всего двадцать семь, я только начинаю жить.       «Всего двадцать семь», а для Феди это много, ведь они почти в разных реалиях находятся, кроме того, сейчас Андрей не похож на сформированного серьезного человека, которому вот-вот стукнет тридцать, в то время как о Феде можно сказать обратное.        — Хорошо, двадцать семь. Андрей дело в том, что я не сплю со стариками, окей?       — Ты меня обижаешь, я что, настолько плохо выгляжу? — Андрей обижен — Ты же ничем не болеешь?       — Что? Нет? В смысле? Зачем тебе? Да, нет, не знаю. — Федя искреннее не понимает, к чему этот вопрос.       — Отлично.       Следующие, что Федя осознает –это то, что Андрей подается к нему и прижимается своими губами к его, чуть сутулясь, чтобы быть на одном уровне по росту. Губы Андрея точно такие же, как и Федя представлял, когда стоял под холодной водой и пытался гнать откровенные фантазии с соседом в главной роли, мягкие нежные, что Федя не может сдержаться и прикусывает нижнюю. И когда он это делает, чуть дернувшись, Андрей стонет, тихо, застенчиво и соблазнительно.       Руки Андрея обвивают его шею. Федя спиной прижимается к ближайшей стене и роняет сахарницу, когда чужое колено вклинивается между его ног, специально касаясь возбужденного органа. К счастью, сахарница не разбивается, а просто откатывается по полу, вглубь комнаты, пока Андрей, оторвавшись на секунду, закрывает за собой дверь, чтобы другие любопытные соседи не материализовались. Федя сжимает чужие бедра, дабы удержать бешеный выхлоп чужого желания. Андрей извивается в объятиях, языком вырисовывая немыслимые узоры в чужом рту. Отстраниться от такого соблазна по имени Андрей — задача не из легких, но Федя справляется. Он касается указательным пальцем чужих губ, пока Андрей, недоумевая, моргает, чувствуя, как его член больно пульсирует.        — Секса не будет. — Феде дается тяжело, он чуть ли проглатывает слова.        — Что говоришь?        — Андрей, нет, всё, так неправильно. Мы почти друг друга не знаем!        — И? Что мешает сейчас познакомиться поближе.       Федя растерян, когда Андрей падает перед ним на колени и лезет искусно работающими пальцами под халат, стаскивая белье к щиколоткам. Он сопротивляется, укладывая руку на чужой затылок, чуть отталкивая от себя.       — Федя, мы потом познакомимся поближе, — бурчит Андрей, не довольствуясь тем, что ему сопротивляются.       Федя пытается найти более правильные слова, но голова мгновенно заполняется только Андреем, когда тот дотрагивается губами до его члена, обхватывая рукой у основания. Мысли мешаются в голове, когда Андрей проводит языком по всей длине.       — Я не трахаюсь со взрослыми мужиками! А-а, что ты делаешь?!       Андрей не обращает внимания на чужие слова, пожимает плечами. Федя опускает взгляд к низу, где Андрей с упоением трётся о его член, прижимаясь к нему и довольствуясь чужой реакцией, и это лишь больше сопутствует тому, что Федя прощается со своей выдержкой. Он, не сдержавшись, подается вперед, от чего член упирается Андрею в щеку, и тот удивленно вскидывает брови, вновь погружая в рот, мучительно медленно и с каждым разом всё глубже, пока не упирается носом в чужой лобок, а после выпускает с мокрым хлюпаньем. Федя чувствует, как его член упирается головкой в дрожащую стенку горла, и проклинает все вокруг, сильнее стискивая чужие волосы.        — Блять, Андрей, а ты действительно в этом хорош.       Андрей кидает быстрый взгляд вверх, чтобы поймать глаза Феди, и начинает сосать медленно, как будто у него есть время делать это вечно, тратя всю жизнь на то, чтобы стоять тут на коленях, полостью отдаваясь отсасыванию Фединого члена.       Андрей удовлетворенно стонет, от чего по горлу идет вибрация, переходящая на Федин член, и тот бьется макушкой об стену от приятной неожиданности. Он подается без предупреждения бедрами вперед, от чего Андрей начинает закашливаться, но не выпускает, стенки горла дрожат и это — верх всех людских наслаждений, которые Федя испытывал до. Несмотря на выступившие слезы, Андрей продолжает сосать, ускоряя темп, не помогая себе при этом руками, заглатывает на всю длину, словно у него имеется диплом мастера самых крышесносных минетов.       Федя стонет, горячо мотая головой.        — Блять, просто посмотри на себя. — Федя выдыхает шумно. — Тебе нравится вот так вот стоять на коленях, наполняя свой рот? Можешь не отвечать, я все слышал.       Андрей слегка хмурится, издавая жалобный скулёж, и это — совершенно точно, подтверждение тому, что ему всё нравится.        — Ты делаешь это так, как будто бы был рожден только для того, чтобы на колени падать перед мужиками, — Федя же хотел высказать все соседушке в лицо ещё после первой бессонной недели, вот, пожалуйста, только ситуация представлялась иначе, и там точно никто не отсасывал ему с таким упоением.       Федя касается чужой щеки, чувствуя, как собственный член давит изнутри. Андрей, качает головой, как бы соглашаясь, и это движение приносит влажное трение. Андрей выпускает член изо рта и вытирает тыльной стороной ладони слюну, стекающую по подбородку.       — Если ты хочешь разговаривать со мной грязно, то тебе придется постараться. Федь, я слышал и получше, — Андрей усмехается. — Не то что ты недостаточно хорош для меня, нет. У тебя охренительный член, я уверяю, — Андрей, дерзкий ублюдок, держит его за основание члена, медленно проводит языком от нижней части к концу. Словно кошка, слизывающая крем.       Федя молчит, откидывая голову назад, вновь ударяясь затылком о стену, он окончательно теперь потакает и чужим, и собственным желаниям. Неуверенно гладит Андрея по голове, пока тот сладко ластится, продолжая водить языком по стволу.       — Нет, Федя. Так дело не пойдет. Я собираюсь отсасывать тебе еще минуту, — Андрей прижимается щекой к чужому бедру, вульгарно глядя снизу вверх. — Теперь ты возьмешь меня грубо за волосы и выебешь в рот, — Андрей специально трётся и не торопится вернуться к делу, он идет по давно выработанной тактике, где смысл в том, чтобы довести партнера до ручки и до невменяемого состояния, когда на приличия, нормы и мораль будет плевать уже всем.       Федя, кажется, сошел с ума. Знал бы только Андрей, как его слова влияют на Федю.        — Андрей, я это и собирался сделать еще с нашей первой встречи, — не одному же Андрею дерзить и провоцировать.        — А ты докажи, — Андрей снова берет в рот, пропуская в горло, ему равных в этом нет.       Затем Федю ведет, и он сжимает в кулаке чужую шевелюру, другой придерживая в зоне виска, делая грубые рваные движения, пока по чужому лицу текут слезы, Андрей краснеет от нехватки кислорода и сильнее впивается в Федины бедра ногтями, чтобы не упасть и не касаться себя. Андрей тот еще мазохист — и Федя это понял и принял, пытался соответствовать требованиям и ожиданиям. Боже, да и это заставляет улетать его на седьмое небо от ощущения чужого горячего рта. Феде мучительно вдруг становится от мысли, что он бы хотел оставить метки на чужой шее, целовать губы, чтобы соседи слышали голос Андрея, но под ним. Позже Андрей замедляется и вовсе отодвигается.       — Ты почему остановился? — Федя удивленно отпускает чужую голову из своей крепкой хватки.       Андрей, откашливаясь, хрипит, показывая время на наручных часах, он правда засекал таймер.        — Федя, я сказал минуту.       Феде этого мало, Федя голодный, Феде нужно еще. В нем желание и жадность до чувств горит, тем более он только начал тянуть на себя правила игры, но Андрей все-таки опять дернул канат на свою половину. Он встает на ноги и целует. Поцелуй выходит слишком мокрый и грязный, Федя даже чувствует свой вкус на чужом языке, но ему же больше надо, он только вошёл в азарт. Ему нравится как Андрей прижимается, когда он сжимает его талию, притягивая ближе, как того пробивает дрожь, стоит вклиниться бедром между ног и сжать посильнее хватку по бокам. Этот Андрей станет для него смертью. Федя первый разрывает поцелуй и отодвигает от себя разгорячённого Андрея, что на пол головы выше его, и заглядывает в блестящие глаза.       — Ладно, пошли, пошли, хрен с тобой, — Феде не верится в собственные слова.       Как они попадают в комнату — Федя не может вспомнить. В сознание он приходит, когда чувствует чужой вес, седлающий его бедра, и колючие от щетины, но одновременно нежные поцелуи на шее. От контрастов просто срывает крышу. Андрей раздетый, Федя подавно, все слишком быстро, и вот в Андрее уже двигаются два смазанных пальца, он жмурится, раскрывая в форме буковки «о» поблескивающие искусанные губы, стоит Феде чутка согнуть пальцы и надавить на стенки входа. Андрею нравится, когда его растягивают, когда подушечки пальцев заполняют до краев, когда давят на самую чувствительную точку, разводят пальцы ножницами, а потом возвращают чувство наполненности, заставляя выгибаться в спине, наподобие натянутого лука. Андрей выглядит опьянённо от удовольствия, в этом Федя его полностью понимает. Федя останавливается, поймав немыслимый гипноз на том, как вздымается чужая грудная клетка от каждого давящего движения внутри. Федя готов поклясться, что лучше картины в своей жизни он не видел.        — Почему ты остановился? — за кроткое минувшее время кто-то уже спрашивал то же самое, Андрей издевательски подражает.        — Мне моментом наскучило, и я стал считать твои родинки.        — Обижаешь. Сколько их? — Андрей покидает чужие бедра, падая рядом на кровать и тянется к домашним шортам, в которых заявился на порог, доставая из кармана упаковку презервативов. Предусмотрительный чёрт, знал, однако, что ему не откажут.        — Издеваешься, — Федя быстро пробегается взглядом по груди. — Из тех, что я вижу, только пять.       Андрей ухмыляется, садясь, поджимая одну ногу под бедро и разрывая пакетик с презервативом, раскатывает по всей длине Фединого члена, накрывая сверху рукой и лениво гладя. Как только член покрывается смазкой, Андрей берет его за основание, опять седлая чужие бедра, легонько касаясь своего входа, Федя не сдерживает нетерпеливого стона. Андрей опять дразнит, едва проталкивая в себя головку, потом соскальзывает и вновь проделывает то же самое.        — Ты вообще собираешься садиться или так и будешь вокруг да около?       Не говоря ни слова, Андрей садится полностью и издает стон на повышенных тонах, впиваясь зубами в нижнюю губу. Федя не думал, что будет так невыносимо хорошо, когда Андрей сам начинает двигаться, положив руки на его грудь, чуть впиваясь ногтями. Феде ничего не остается, кроме как схватиться за мягкие белые бедра и приковать взгляд к чужому лицу, на котором глаза, кажется, сейчас сделают круговое движение, рот чутка приоткрыт, издавая скулёж, щеки горят, а непослушные пряди волос слегка летают в разные стороны от каждого движения. Андрей, вообще — единственное сейчас, что Федя хочет видеть и слышать, вот так, по щелчку пальца, всё отношение меняется. Федя вскидывает бедра навстречу попадает в ту самую точку, из-за чего Андрей широко раскрывает глаза и судорожно тараторит, хватая воздух:       — Федя, это так охуенно!       Да, Федя знает, поэтому и приподнимается, чтобы вновь поцеловать, а Андрей вместо этого, широко проводит языком по щеке, и эта, на один взгляд, детская шалость сейчас кажется самой пошлой и горячей вещью, которую с Федей когда-либо проворачивали. После Андрей припадает к нежному участку кожи за ухом, оставляя невесомый поцелуй, и шепчет:       — Может быть, в следующий раз я развернусь к тебе спиной, и ты трахнешь меня сзади, тогда ты сможешь посчитать, сколько родинок на моей спине, хотя сомневаюсь, что у тебя получится думать о чем-то другом внутри меня, — Предложение заканчивается на громком «Ах!» из-за того, что Федя подхватил за бедра и уронил на спину, теперь нависая сверху и задавая свой темп. Стоит ему толкнуться более грубо и несдержаннее, как он тут же слышит довольно болезненный и громкий стон, ловя себя на мысли, что это и есть тот самый стон, который неделями лишал его нормального сна и трепал нервы. Андрей протискивает руку между телами, обхватывая свой член, и начинает водить рукой в сбитом ритме, быстро отправляя себя к краю пика наслаждений.        — Нет, не сейчас, — Федя перехватывает его руку, заставляя расцепить запястье, и кусает Андрея в плечо, оставляя темный след. Пусть его не будет видно под одеждой, и дразнить в магазине он им не станет, но Феде это как воспоминание о том, чем они занимались, и, быть честным, оно приносило извращенное удовольствие. С Андреем можно сойти с ума.       — Знаешь, а я ведь не против остаться. С тобой так хорошо, Федя. Федя, заставь меня кричать твоё имя! Возьми и потребуй!       Федя затыкает его поцелуем и молча подмечает, что Андрей его имя уже кричит. Он не нежничает, когда начинает вдалбливать его в матрас быстрыми толчками, Андрея подбрасывает с каждым движением, и он накручивает простынь на кулак, когда Федя кусает его за шею, он скулит, чуть не подавившись воздухом от неожиданности. Федя все пытается стереть ухмылку с лица, прижимая колени Андрея к плечам, не переживая о том, что Андрей не слишком молодой для таких поворотов, но вроде отлично себя чувствует. Он кричит, когда Федя понимает, что вот-вот кончит и ускоряется. Одна из ног Андрея падает в сторону, когда Федя закрывает его рот рукой, желая, чтобы в этот момент Андрей всё же замолчал.       Это не работает, и тогда Федя перемешает свою руку на член Андрея, что уже давно сочился смазкой, капая на живот, и скучал по прикосновениям. Андрей вскрикивает громко, что, кажется, от стона содрогается весь дом, Федя, напротив, сдавлено промычал, подавая пример Андрею, что в этот момент пачкает его руку своей спермой.       Федя стаскивает презерватив, завязывая, выкидывает на пол и падает бессильно на Андрея, наплевав на потное и грязное тело, в конце концов, отключая все мышцы и мыслительные процессы. Андрей в ответ обвивает ногами и, закинув руки на спину, сжимает в объятиях. Дышат почти в унисон, правда загнанно, но на пути к восстановлению обычного ритма.       — Андрей, скажи, сахар тебе всё еще нужен? Андрей смеется, он совсем забыл о нем, отлипает от Феди, давая тому возможность приподняться на руках и нависнуть сверху.       — Нет, сахар у меня есть, и, в принципе, изначально он мне не нужен был. Я получил то, зачем пришел. — расплывается в нежной улыбке, смотря глазами самого доброго кота. У Феди необычайная нежность теплится в груди от чего-то.        — Скажи, насколько вообще этично, говорить малознакомому человеку сразу после секса, что я люблю его.        — Мне кажется, ты торопишь события, но, если повинуешься голосу сердца, а не разуму — воля твоя, –Андрей приподнимается, чтобы достать до Феди, и целует уже какой раз, лениво смыкая губы и не пытаясь проникнуть языком, почти целомудренно. — Честно, ты ничего такой, Фёдор, — Андрей кокетливо закусывает кончик пальца.        — А твоим возможностям в постели позавидует любая малолетка.        — Это весьма лестный комплимент, спасибо, но можно я покурю прямо в комнате, а потом воспользуюсь твоим душем?       Федя кивает, сползая с Андрея, пока тот разминает затёкшие конечности на кровати, кидает ему пачку, подхваченную с тумбочки, внутри Андрей находит зажигалку и через пару мгновений комната наполняется запахом табака. Федя смотрит со стороны, как тот разлегся на его кровати и лениво курит, закрывая глаза с каждой затяжкой, в тонких пальцах сигарета выглядела завораживающе, и, будь он художником, то точно запечатлел бы это на картине.       — А ты красивый.       — А у тебя просто не было шансов, — Андрей отправляет дым из легких в потолок.