Сочини мне песню

Вставать обычно случалось поздно, хоть дворцовый этикет и не давал дрыхнуть до полудня. Знаете, когда тебя будит толпа придворных, все столпились вокруг кровати, выжидающе смотрят — проснулся ли монарший отпрыск. Разлепить глаза, потянуться, зевнуть, чтобы смущённая такой откровенностью знать разом потупила взор. Отбросить одеяло, выбраться из горы подушек (кто их столько наложил, сказано же!), влезть в проворно поданные тапочки. Один придворный накинет на широкие, точёные плечи халат, другой — поднесёт чашу с ароматным умыванием, в которую щедрая рука отсыпала розовых лепестков. Наморщить нос в этот момент — стандартная реакция, вот же розовые сопли. Но придворный услужливо подаст мягкое, белоснежное полотенце, даже если ты скорчишь рожу и закричишь ослом. Этикет! Отец-король был тот ещё выдумщик по части правил: он придумал, что за его монаршим пробуждением должны следить люди. Возможно, сие случилось после того, как его в укромной спальне попытался пырнуть кинжалом фанатик, помешавшийся на упразднении конкретно его королевской власти. Монарх перепугался, вознегодовал и повелел, чтобы ритуал королевского утра (и вечера) всегда был многолюден. Плюс, это повышало престиж. Его отпрыску такое казалось возмутительным нарушением личного уединения, да и почесать и приласкать свои обнажённые укромные части при всех было неловко. Но отец остался непреклонен, даже кинжалом по столу постучал от избытка чувств, всё повторял, мол, «не хочу, чтобы он у тебя в груди оказался». Пришлось смириться. Ладно, проснулся ты, вокруг толпа. Потом — водные процедуры, душистое мыло в самых стыдных местах, чашечка кофе (заморский, невиданный напиток), неодобрительный взор старого, молчаливо осуждающего вельможи. После — новое, парадное платье для сегодняшнего праздника: парча, вышивка, тяжёлые позументы, летящая бахрома. Снова захотелось сморщить нос, но нельзя. — Ваше высочество, сегодня…Ваш отец просит быть благоразумнее, — веско произнёс придворный, подавая тонкую рубаху и помогая застегнуть ряд пуговиц на пышных рукавах. — Ага. — И ждёт вас через час, — добавил тот, с удовольствием оглядывая результат своих трудов. Почтительно хлопнула дверь, и «ваше высочество» глянуло на себя само из зеркала с величайшим отвращением. — Кто, блять, придумал эти панталоны, — зашипел Андрей, придирчиво рассматривая себя со всех сторон, — пыточных дел мастер? Он потянул завязки наряда, ослабляя их, обернулся на большой резной шкаф и хитро улыбнулся. Отец просит быть благоразумнее, но так любит, что любую шалость стерпит без единого вздоха. Андрей это знал крепче всего на свете. Он замычал, растрёпывая вычурно уложенные волосы — короткие, едва до ушей — и полез себе под рубаху перепачканной в помаде рукой. — Сейчас, всё поправим, всё, — забормотал Андрей, ослабляя туго затянутые шнурки. Рубашка скользнула с плеч. Он ловко выпрыгнул из штанов, оставляя их кучкой лежать на полу. Остался в одном исподнем, покрутился перед зеркалом, улыбнулся сам себе, подмигнул и взъерошил волосы. Хорош? — Все девушки смотрят на меня, — запел Андрей, направляясь к шкафу, — а почему бы не смотреть? Ведь я красив, умён и строен, и хорошо умею петь! Он распахнул дверцы, залез с головой в ворох роскошных, сверкающих тканей, победно вскрикнул и вытащил за рукав из недр гардероба своё любимое пурпурное женское платье. — О как мне нравится порой блистать своею красотой, — заливался Андрей, облачаясь в наряд, — и, дыханье затая… Он задумался, наполовину натянув юбку. Сегодня большой праздник, день осеннего Карнавала, со всей страны съехалась знать, позвали музыкантов, цирковых артистов, придворный художник отца придумал что-то типа поющих фонтанов днём и «огневого представления» вечером. Стоит не просто сыграть принцессу, а поразить всех гостей. Отец привык, только посмеётся над тем, как вытягиваются лица всех прочих. Чем-чем, а юмором они были похожи как две капли воды. — И, дыханье затая, все менестрели смотрят на меня! — допел Андрей, сверкая в зеркало зубастой улыбкой. Платье село, как влитое — обняло плечи, стянуло грудь, прыснуло от талии красным водопадом юбок. Андрей привычным движением натянул плотные белые чулки, закатав их под исподнее, влез в свои праздничные сапоги — пусть мужские, зато удобно будет скакать под музыку. Потом, рассматривая себя со всех сторон, присел к зеркалу, слегка нарумянился, подкрасил губы, упёрся ладонями в туалетный столик и почти вплотную прижался носом к своему отражению. Выдохнул, наблюдая, как запотевает зеркальная гладь, лизнул её языком и будто бы поцеловал — прижался губами к своему рту, смазывая с губ кармин. Ему стало слегка жарко, по спине прошла волна мурашек, сбежала за пояс, под юбку. Андрей прогнулся в спине, потёрся бёдрами о край стола, задышал чаще, прикрыл глаза. — Смотришь? — тихо спросил он у кого-то абстрактного. Ему часто представлялось что-то такое: он стоит, в женском платье, красуясь и подставляясь под чужие взгляды. Ласкает и трогает себя, никого не смущаясь — если хотят, пусть смотрят. Чьи-то руки, всё равно чьи, но лучше бы мужские, обнимают его со спины, расстёгивают платье, лезут под лиф и ослабляют шнуровку, а Андрей шипит и будто бы отталкивает. Ему нравится, но… — Становись на колени, — приказал он полушёпотом, окончательно закрывая глаза. Человек из его фантазий опустился бы перед ним, не в силах нарушить запрет. Смотрел бы, как он трогает себя, и… Андрей закусил губу, полез рукой под юбки, замычал сквозь зубы. Член приятно тёрся о стол, о его руку, влажно скользил в ладони. — Смотри, только смотри, — зашептал Андрей, ускоряясь. Он уткнулся лбом в зеркало, сорванно задышал, думая о том, как платье ползёт с плеч, открывая его грудь, как человек смотрит, изнывая от похоти, но не может сделать ни шага, стоит на коленях и молчит, едва не плача. Андрей бы поставил на него ногу, упёрся бы коленом в плечо. — Открой рот, — скомандовал Андрей, содрогаясь всем телом. Он повернулся, зажал подол в зубах, представляя, как кончает в чужой покорный рот, и низко, хрипло застонал, заливая руку и часть нижних юбок. По спине тёк пот, в ушах стучало. Андрей глянул в зеркало и расхохотался — с таким перемазанным лицом было, на самом деле, больше похоже на портовую шлюху, чем на принцессу. Он махнул рукой, вытер ладонь о юбки изнутри, оправил их и с громким стоном завалился в кресло. Подремать ещё полчаса, потом привести себя в порядок, потом — к отцу… Тот один на всём свете у него и остался. Андрей родился двадцать с небольшим лет назад в крошечном замке на краю моря. Его мать, знатная и избалованная (и совершенно замечательная) женщина, была жената вторым браком на младшем брате короля. Они жили, в основном развлекаясь и разъезжая по стране, детей у них не водилось — ни у матери, ни у отца по отдельности. Поговаривали, что когда матушка забеременела, отец почти испугался, так это было ему в новинку. Предыдущий её брак поэтому же и развалился — требовался наследник, а таковых всё никак не появлялось. Отец говорил, что это всё из-за сильной любви, мол, тот человек её не очень-то испытывал. В общем, новоявленные родители крайне удивились, но потом бурно обрадовались, и, по рассказам матушки, пять дней прокутили, так сказать, чтобы с запасом хватило на будущее. Такие уж были нравы в те времена! Как они оказались в том замке на краю моря? В общем, пока брат короля развлекался и заводил потомство, сам король вёл две довольно изнурительные войны, одну на севере с бунтующими баронствами, вторую далеко на Юге — и погиб от шальной стрелы вражеского лучника, вызвавшей заражение крови. У него осталась наследница, новорождённая дочка Мария, которая была единственной законной претенденткой на престол. В общем (на этих моментах маленький Андрей обычно засыпал и скучную историю приходилось на другой день рассказывать по новой) поговаривали, что будущий сын брата короля может своим рождением оспорить право на трон, а то и вообще, подрастёт, да переманит к себе сторонников и свергнет крошку-королеву. Андреев отец отослал жену в далёкий замок, выставил верную ему охрану, а сам уехал в столицу налаживать дела — нужно было договориться о своём регентстве, убедиться, что заговоры пресечены, да и, в конце-концов, почтить память брата. Он его, если честно, любил. Матушка, судя по её рассказам, ужасно боялась, но виду не показывала. Стража, верные люди из близких отцу военных, готовы были умирать за неё, если придётся — слава богу, пронесло. Вроде как, подстрелили на подходе кого-то из лазутчиков, дали предупредительный залп из маленькой, но вредной пушки, и всё затихло. Андрей родился в хмурую, дождливую ночь, за которой последовали две недели абсолютно прекрасной, солнечной погоды. Отец вернулся через месяц с небольшим, заручившись поддержкой знати и забрав себе титул регента при малолетней наследнице. Получается, когда мы говорим, что ехал королевский кортеж, мы ошибаемся? К сожалению, нет. Спустя шесть лет, когда в королевстве бушевала эпидемия дизентерии, Мария умерла, а через месяц ушла и ухаживавшая за ней мать Андрея. Андрей болел, но выжил, а его отец стал королём, и не сказать, что очень сильно был этому рад. В кресле было уютно, после ласк Андрея всегда тянуло в сон: он задремал на славу, свернулся клубком и поджал под себя ноги. Ему снилась музыка, которую он слышал на площади прошлым воскресеньем, когда опять улизнул из дворца и шлялся по городским улицам. Андрей думал сквозь сон, что мелодия неплоха, но уж больно проста, как детская погремушка. Постепенно звуки стали ритмичными, назойливыми, отвратительными; Андрей замычал, поднял голову и прислушался — в покои стучали с оглушительным почтением. — Ваше высочество готовы? — спросили из-за двери. Он почесал затылок, скатился с кресла и расправил слегка помятые юбки. Не беда. — Передайте отцу, что я приду чуть позже, прямо к представлению, — попросил он, задрав нос. Андрей, если честно, не любил так разговаривать, но иногда не мог удержаться и не построить из себя капризного принца. На улицах он слушал другую речь, подхватывал иные словечки, которыми потом тоже иногда бросался в придворных, и вообще радовался любой возможности быть разным. Как в театре. Вот бы сегодня на празднике выступали интересные актёры с новыми пьесами! Судя по шагам, звавший его вельможа удалился. Андрей снова сел к зеркалу, оттёр рукой следы своего грехопадения и заулыбался. Заново подкрасил губы, щёки, натянул платье на плечи и оправил в талии. Вытащил из-за зеркала мудрёный, длинный парик со светлыми локонами, привычным жестом надел на голову и тряхнул кудрями. — Надел я парик, губы краской алели, — тихо запел Андрей, расправляя рукава, — и в платье коротком на празднество вплыл, краснели придворные и менестрели, я яйца прикрыть впопыхах позабыл! Мотив этой песенки знал не только принц — её, как и некоторые другие, весьма успешно пели на улицах города. Не ведали только, кто сочинитель, что было даже обидно, ведь у Андрея таких стихов про яйца было ещё на несколько песен. Можно сказать, авторский цикл! Мелодия вот только дурацкая, как на ярмарке. Хотя, думал он, какие стихи, такая и мелодия, верно? Андрей тряхнул головой, ещё раз полюбовался на себя в зеркало и, пританцовывая, пошёл искать отца — тот, наверное, весь извёлся, а ещё даже не наступил вечер. *** Праздник стихийно охватил весь город уже к полудню. Улицы увесили праздничными флажками, таверны выкатили столы с угощением, на площадях толпился народ — пели, танцевали, праздновали долгие годы королевства без эпидемий, голодов и войн. Портреты старого короля подняли на флагштоки, поднимали кружки за его здоровье, ходили смотреть на подготовку к поющим фонтанам на главной площади. Миха проснулся ранним утром. Шура ещё сладко спал, Саня тоже, а он всё никак не мог унять бьющееся сердце. Ему чудилось, что сегодня случится что-то восхитительное — прямо как в детстве перед днём рождения. Он поворочался с полчаса, не выдержал — тихо оделся и спустился вниз в таверну, в которой не было ни души, кроме заспанной девчонки за стойкой. — Чаю? — спросил у неё Миха, колупая пальцем край рубахи. — Это можно, сообразим, — зевнула та, — вы из комнаты господина Балу? Миха удивлённо кивнул. — Вам бесплатно полагается, — хитро улыбнулась девочка, — от трактирщицы, Лауры, в честь… праздника. Миша густо покраснел, кивнул снова и присел за стул, чуть не сшибив его неловко ногой. Блять, Шура. И имя-то ещё какое, Лаура! Ей богу. Девочка принесла хлеба, масла и сыра, поставила перед Михой дымящуюся кружку с чаем. — На праздник идёте? — спросила она, запросто устроившись на соседнем стуле. Миха улыбнулся, жуя хлеб. — Мы там это, выступаем! — гордо сказал он. — Музыку играем. Герцог позвал, мы у него в замке бывали и прилюбовались, видимо. Девочка захлопала глазами, посмотрела с уважением. — Приходи, — расщедрился Миша, — тебя звать-то как? — Мишель, — улыбнулась та, — приду, коли пролезу, там толпа будет, жуть. Король же сам пожалует. — А принцесса? — спросил он, покраснев до ушей. Девочка сначала нахмурилась, потом звонко расхохоталась, закрывая лицо ладонями. Посмотрела на Мишу, жалостливо свела брови. — Понравилась, что ли? Принцесса? — спросила она, пока Миха яростно жевал сыр и смаргивал свой стыд. — Всё, короче, иди отсюда, — беззлобно замахал он руками, — ничё не скажу! Мишель ещё раз рассмеялась, подхватила юбки и убежала в кладовку. Там, кажется, засмеялась снова. Миха поджал губы, доел и допил, проклиная всё на свете: а как же мечта? Любовь светлая? Что теперь ему, и принцессы не видать? Девчонка отсмеялась, выглянула из дверей, подмигнула Мише. — Хочешь, я тебе тут принцессу покажу? Больно ты милый, — ухмыльнулась она, поманила его пальцем. Миха покраснел снова, почесал голову и решительно потопал к парням наверх. Девок ему только не хватало! Шура с Саней тоже наскоро позавтракали, собрали свои лютни и вырядились в самые чистые и наименее дырявые наряды. Миха даже попытался привести в порядок волосы и украдкой чистил оставшиеся зубы пальцем, на который положил древесную кору. Трактирщица Лаура, не стесняясь остальных, взяла Шуру за щёки и расцеловала, уверяя, что обязательно придёт посмотреть на то, как они поют. — Женщины, — загадочно сказал он, когда все трое вышли на улицу. Город пел, веселился под осенними солнечными лучами. Михе казалось, что природа вторит его радостному, возбуждённому настрою — аж тоже захотелось расцеловать Шуру, пройтись колесом по площади, спеть песню и выпить пять кружек пива. Он шагал первый, перепрыгивая через редкие лужи, напевал что-то себе под нос, но когда подошли к поющим фонтанам, слегка струхнул. — Чё, Мих, боишься её? — спросил Саня, щурясь на солнце. — Боюсь, что её тут нету, — ответил Миша, вглядываясь в толпу. Королевские кресла в каменной лоджии были пока пусты. Фонтан на площади стараниями придворного художника стал невиданным чудом — вокруг него построили нечто вроде модели солнечной системы, которая приводилась в движение механизмами. Юноши и девушки, разодетые в причудливые наряды, исполняли роль небесных светил и земных рек — одни пели, другие танцевали, изображая притчу о том, как звёзды покорили земные стихии. Король был охоч до всяких наук и искусств, любил такое, при нём и вешать за открытия и такие чудеса перестали. Поющий фонтан исторгал из себя длинные струи, отскакивавшие вверх от земли и переливавшиеся на солнце. Брызги летели в стоявших в первом ряду зевак. Миха пробрался поближе к лоджии, замер, рассматривая каменные фигуры — Персея с отрубленной головой Медузы, Нептуна. — Кто это? — задыхающимся шёпотом спросил Шура, указывая на две скульптуры вдалеке. Лезть за Мишей по толпе было… утомительно. — Менелаос с телом Патроклуса, — ответил Миха, рассеянно моргнув, — это из старых книжек. Шура уважительно хмыкнул, скользнув взглядом по Михиному профилю. Тот ведь и понятия не имел, как он умён. Не подозревал, что талантлив. И, Шура был точно уверен — не думал, что красив. Принцесса была бы полной дурой, если бы Мишу не заметила, но Шура знал, что редко найдётся такая девчонка, тем более из знатных, чтобы прям разбиралась в людях. Да и какое там Михе до неё добраться! Принцесса же. — Король! — закричал кто-то и они оба вздрогнули. Миха вытянул шею, впившись глазами туда, откуда пошёл гул. Толпа расступилась, стражники промаршировали вперёд и пропустили короля к ступеням лоджии. Старик хоть и щеголял забавным курносым носом, но зато обладал и выступающим вперёд волевым подбородком. Шагал медленно, опирался на трость. Не такой уж он и старый, подумал Миша, всматриваясь лучше, просто измождённый, усталый какой-то. Король уселся в кресло, и буквально через минуту появилась она. Легко шагнула на ступеньку, взлетела наверх, стуча по камню небольшими каблуками. Юбкой махнула перед одним стражником, и тот вперил в неё совершенно безумный взгляд. Поплотнее закуталась в плащ, села в кресло рядом с отцом и подпёрла рукой щёку, рассматривая народ. Толпа взорвалась криками радости, Мишу, Саню и Шуру сдавило, будто в тисках. Король улыбнулся, махнул рукой, сощурился, будто у него слезились глаза, и шепнул что-то, наклонившись к принцессе. Она закатила глаза и коротко кивнула. Потом улыбнулась самой себе, опустив взгляд. Миха всё это видел, потому что никак не мог оторвать от неё глаз, смотрел и смотрел. Такое необычное, странное лицо, яркие голубые глаза, взгляд которых постоянно бегал по толпе, вспыхивая каким-то мальчишеским озорством. — Нет, это не ярмарочная частушка… — прошептал он самому себе. Король поднял руку, крикнул, и его голос с удивительной силой разнёсся над притихшей толпой. — Да начнётся празднество! Ваш король рад каждому из вас! — произнёс он. Но Миша уже ничего не понимал и не слышал, потому что принцесса на мгновение остановила на нём свой взгляд и улыбнулась ему.