умереть в твоих руках.

      Свет бьёт в глаза. Что-то пикает сбоку. И жутко болит что-то внутри. Непонятно, что именно - будто всё нутро покрыто толстенными иглами. Перед глазами белый и неровный потолок. Попытаться встать - слишком больно. По сторонам - голые стены, шкаф, раковина, мусорка. Руки в повязках, на запястье - катетер. Что-то поражающе пустое внутри не даёт вздохнуть полной грудью.       Пик звучит быстрее. Забегает женщина в рубахе и собранными в пучок волосами. Она что-то говорит, а в ушах неразличимый звон. Слова звучат будто издалека, из какой-то пещеры.       - ...и придёте в порядок.       - Что?       - Говорю: хорошо, что пришли в себя! Через полчаса пройдём на анализы! Если всё хорошо, полежите ещё с пару недель и придётё в порядок!       Теперь она кричит. Гул немного рассеялся, и её было слышно, но всё также глухо и отстранённо.       - Понятно.       Медсестра ушла.        "...ещё с пару недель и придётё в порядок!"       Слова ещё раздавались эхом в мыслях. Пара недель? Почему всё болит? И почему кажется, что чего-то так сильно не хватает? Как будто вырвали часть сердца, и теперь оно бьётся так слабо, что любое неверное движение его навсегда остановит.        И только после свёртывания на бок на больничной койке от жуткой боли, замечается, что на прикроватной тумбе букет цветов. Красные гибискусы с белыми лилиями и кучей миниатюрных белых роз. Огромный, как клумба. И письма. Штук пять.       И из всей унылой картины вокруг, это было единственное, от чего не тянуло блевать или сжаться в комочек.       Пальцы изнывали от боли, распечатывая первый конверт.       Герой Тсукуёми!       Я не мастак на слова и письма, но хочу быть с тобой, когда очнёшься! Пишу тебе это на второй день твоей комы. Букеты буду покупать тебе раз в неделю, но надеюсь, что много их не понадобится! Ну, не потому что мне жалко, а... ты понял, чтобы ты скорее очнулся. В общем!       Мы выиграли! Враг побеждён. Ты очнёшься под мирным небом без угрозы для человечества, и это отличная новость.       Конечно же, без тебя бы не получилось. Токоями, ты настоящий герой! Ты должен гордиться собой и своим вкладом!       Я хотел позвонить твоим родителям, но никак не могу найти контакты, с UA сейчас связаться трудоёмко, но ты не волнуйся - всё беру на себя. Я за тебя в ответе, как никак. И я горжусь этим.       Я надеюсь, что ты очнёшься в полном здравии! Но, конечно, я бы предпочёл, чтобы ты не помнил последние минуты перед отключкой... забудем, ладно? ;)       Я жду твоего звонка, как только очнёшься. В этот раз я уж точно возьму трубку!

      - Твой учитель, друг и истинный фанат.

      - Ястреб.

      Выиграли!       Отлегло так, что заглушило боль.       А что выиграли-то?       В голове только шум и жуткие отрывки. Хаос, крики, кровь, и чьи-то сильные, тёплые руки. А потом что-то влажное падает на лицо. Дождь?       Просто попытки что-то вспомнить были такими трудоёмкими, что голова раскалывалась, а нутро изнывало от боли. Пальцы впиваются в живот, умоляя перестать болеть.       На тумбе ещё несколько конвертов, а за тумбой куча пустых цилиндрических коробок, сложенных друг в друга. Раз, два, три... одиннадцать? Одиннадцать коробок от цветов - одиннадцать недель. Токоями был в коме два с половиной месяца.       Он тянется за другими письмами, но в палату заходит медсестра и забирает его на анализы.       Какие мрачные стены в этой больнице. Какие безжизненные лица вокруг. Какое безутешное отражение собственного лица. Кровь из собственной вены кажется совсем бесцветной в шприце. Голоса врачей глухие и бессмысленные. Почему всё так отвратительно?       В палате его ждут одноклассники. Те, кто успел оправиться. Лица их размыты и непримечательны. Они шутят не смешно, говорят пустые слова поздравлений и соболезнований. А затем они рассказывают всё, как было.              Война. Битва со Все За Одного. Токоями и пара других студентов отправляют на передовую на подмогу Ястребу и Старателю. Токоями под тучами сдерживал врага до последнего, пока тот не дошёл до пика своей силы, после чего...              "Я заберу твою причуду".       Страшно так, что горло передавливает. Ястреб хочет помешать, не получается. Страшно так, что лучше бы просто умереть. А затем из самого сердца отрывают тот самый кусок, без которого всё вокруг будто безжизненно.       А в конце гробовая тишина, и всхлипы Ястреба. Слёзы падают с обожжённого лица, а руки держат нежно и крепко.       "Прости меня, Токоями, прости меня, прости".       Руки гладят, прижимают к себе, сжимают до боли, отпускают и снова гладят. Слова, слова и слёзы. Но всё ещё тепло.              Токоями вспомнил всё и замолчал. Его гости тоже замолчали, и медсестра попросила их уйти.       Вот, что это за чувство. Вот, почему вокруг так безжизненно. Её больше нет. И даже миллисекунда мысли о том, что её больше нет, обливает сердце кипятком так, что грудь ошпаривает снаружи. Отвратительная, сворачивающая внутренности в спираль, боль.       Но на столе ещё лежат конверты. Они лучом светились посреди безнадёжных стен. Словно только в них и в крапинках белых роз была жизнь. И красные гибискусы казались краснее собственной крови. И белые лилии были ярче солнца за окном. И слова из писем звучали яснее крика медсестры, вызывали больше улыбки, чем шутки одноклассников. Руки сами потянулись, глаза впивались в строчки одну за другой.       Токоями,       Пишу на третью неделю твоей комы. Насчет предыдущего письма...       Прости меня.       Айзава говорил мне просмотреть твоё досье перед тем, как брать тебя на стажировку, а я отмахнулся, идиот. Ты никогда не говорил, что жил в приюте. Да ведь и я никогда не спрашивал. Ты выглядел таким непринуждённым и сильным, что я считал, что у тебя всё в порядке. Да и думал ли я об этом? Как ты вообще мог спасать такого идиота, как я? Ха-ха.       В любом случае, твои друзья в порядке и идут на поправку. Я оповестил всех о твоём геройстве. В те дни мы все постарались, конечно. Но по крайней мере, о своём достатке тебе никогда не придётся беспокоиться. Ты будешь получать доход с моего агентства до последнего дня своей жизни. Даже не будучи героем...       Ты ведь уже понял, что Тёмной Тени больше нет?       Прости за это. Мне безумно жаль.       Я бы отдал всё, что у меня есть, чтобы этого никогда не произошло, Токоями.       Прошу, приходи в себя скорее, поделаем что-нибудь вместе, как раньше.

      - Твой учитель, друг и истинный фанат.

      - Ястреб.

      Токоями,       Я жду уже месяц, пока ты очнёшься. Вот уже, кажется, лучше получается письма писать :)       Я подумываю бизнес открыть. Не знаю, точно какой, разные варианты рассматриваю, помощь твоя нужна! Ты такой умный и спокойный, не хватает мне тебя!       Помнишь, как на выходных у меня ужинали и смотрели всякие фильмы? Я же тогда ещё спросил, не будут ли за тебя родители волноваться, а ты ответил, что точно не будут. Я ведь тогда совсем не понял...       Надеюсь, когда ты очнёшься, цветы в букете тебе понравятся, потому что каждый раз я выбираю абсолютно разные. Знал бы ты, сколько я торчу в этих цветочных магазинах, подолгу выбирая букет!       Интересно, ты видишь сны в коме? Если да, то я там есть???

- Твой учитель, друг и истинный фанат.

- Ястреб.

      Токоями,       Ты мне так часто писал и звонил, что мне вошло в привычку получать от тебя уведомления. Теперь их нет уже седьмую неделю, и это совсем выбивает меня из колеи! Когда ж ты уже очнёшься? :(       Честно сказать, я жалею о каждом пропущенном звонке. Боже, я не брал трубку даже после того, как ты спас меня от Даби! Я кретин. Я бы с удовольствием сейчас с тобой поболтал.       Между нами, Старатель как-то спросил меня, почему я вожусь с тобой даже вне работы, а я ответил, что мне с тобой интересно, и он такой: он же ребёнок, что там интересного. И он так не прав! Вот с ним в компьютерный клуб на всю ночь не сходишь! И о книжках с ним не поговоришь. И о мультсериалах мне поговорить не с кем.       Да и к слову, "ребёнок" этот мне не единожды спас жизнь.       Токоями, я так хочу тебя увидеть.       Эх~

- Твой бла-бла-бла.

- Ястреб.

      Токоями,       Второй месяц я жду твоего пробуждения. Знаешь, меня даже страшные мысли посещать начинают. Давай ты поскорее уже проснёшься? Медсёстры ругают меня, говорят, им конверты некуда складывать. А я ещё одну палату выкуплю для своих писем и цветов!       Боже, я уже знаю, куда отведу тебя сразу после выписки! Поужинаем, как в старые добрые, и торопиться никуда не придётся, раз уж больше никакого патруля не будет.       Кстати об этом...       Знаешь, когда ты придёшь в себя, наверное, ты будешь чувствовать себя странно. Я не буду тебе лгать. Это будет, скорее всего, худший период в твоей жизни. Терять причуду - это как терять жизненно важный орган, но хуже, потому что ты продолжаешь жить.       Скажу только - ты не один.       Ты спасал меня не раз, и я в долгу не останусь. Я с тобой, Токоями. Жду тебя.

- Просто твой.

- Ястреб.

      Это был последний конверт.       Токоями шаркает по ящику тумбы с личными вещами и нащупывает телефон. Ноль процентов заряда.       Минуты ожидания включения телефона были невыносимы. Сердце так бешено бьётся. Ястреб так обрадуется звонку, скорее бы уже позвонить. Ну, скорее же!       Как много разных уведомлений. Одноклассники, учителя, благодарственные письма. Боже, Ястреб и здесь ему наприсылал кучу сообщений. Но Токоями прочтёт их позже.       Гудки, гудки, гудки. Обещал же, что возьмёт! Гудки, гудки, гудки.       Какой-то странный звук где-то из коридора. Ну, не это важно сейчас! Гудки-гудки...       - Токоями!       До боли знакомый голос, только почему-то не с телефона - с двери. Как гром, в палату врывается знакомая фигура. Лицо еле видно за букетом.       Незабудки - истинная привязанность, невинность. Флористка показывала уже десятый по счёту букет, детально объясняя значение каждого цветка. Её наградили щедрыми чаевыми. И конечно же, в цилиндрической коробке космических размеров.       Двенадцатая по счёту.