ругань из-за стены

      Катя Татищева не знала, почему дядя Костя стал так часто приезжать и проводить с папой много времени. Это было больше непривычно, чем дискомфортно. Снежинск наоборот всегда была очень рада визитам Уралова, потому что он часто играл с ней, хвалил её рисунки и заплетал самые лучшие косички. Когда он приезжал, в квартире Челябинска с советским ремонтом и захламлёнными стелажами становилось уютно. Катюша очень любила Юру, она считала его замечательным отцом, который даже в самые непростые времена для страны, находил для неё игрушки и сладости. Она была не глупой и понимала, что даётся ему это большим трудом, поэтому старалась не просить лишнего. Девочка очень ценила отца и время, проведённое с ним, ведь тот работал на заводе и не мог уделять ей должное количество времени. Поэтому какая-то часть воспитания легла на плечи Кости, и его она тоже очень любила, но сейчас Кате казалось, что что-то не так.       Ей казалось, что взрослые скрывают от неё что-то важное. Если раньше приезды Уралова сопровождались тёплыми вечерами на диване за просмотром дурацких фильмов, то сейчас… ничего не поменялось, но в этом чувствовалась фальшь. Татищева всегда хорошо распознавала ложь и притворство, отец научил, и сейчас этому самому отцу такой навык дочери не играл на руку. Катя видела, что папа напрягался в присутствии Кости, хотя раньше такого не было. Несмотря на это напряжение, они будто стали ближе. Раньше девочка не замечала, чтобы Уралов позволял себе лишний раз касаться друга, от Юры приставания были привычными, это было его стабильным поведением, он никогда не вкладывал в эти взаимодействия какой-то подтекст, кроме дружеского. А вот по второму мужчине было видно, что он очень много вкладывал. Но Татищева лишь наблюдала и не лезла с расспросами, надеясь, что она себе всё надумала и у них всё хорошо.       Напряжение не исчезало, а только росло. Папа стал больше курить, хотя куда уж больше, они реже проводили время все вместе, Юра и Костя меньше разговаривали, но второй продолжал периодически жить с ними. Катя не хотела чтобы так продолжалось, она стала чувствовать себя лишней рядом с ними. Будто они просто мысленно сверлят друг друга, не замечая ее присутствия.       Однажды, они вновь забылись и начали ссориться, когда Катя была в соседней комнате. Тогда и вскрылись все карты.       — Всё, блять, Костян, я так больше не могу, — устало выдохнул Татищев, выныривая из-под бока Уралова.       — Я думал, мы никогда не решим поговорить об этом.       — Ну не могу я относиться к тебе так, как ты ждешь. Прошло уже несколько месяцев и у нас нихера не получается.       — Зачем ты тогда вообще позволил мне начать эти отношения? — Костя начал повышать голос.       — Я… — замялся, — Я не хотел тебя терять, ты очень близкий мне человек, но нет, я не пидор, мне это всё нахуй не всралось. Я честно пытался, думал, что проще полюбить когда тебя уже любят, но как оказалось нет. Я знаю, что ты старался не налегать, но блять я прекрасно чувствую, как ты меня хочешь.       Девочка в панике не понимала, что происходит, повышенные тона четко доносились до неё. В детской голове мысли быстро сменяли одна другую, она не успевала обрабатывать информацию. «Костя любит папу не как друга?», «Они больше не будут общаться?», «Вот почему Костя стал трогать папу», «Стоп, они вместе». Катя лихорадочно глотала воздух, это было слишком неожиданно. Она не хотела терять никого из них, и не важно в каких они отношениях. А ругань продолжала доноситься из-за стены.       — Юр, а неплохо ты устроился, сам одобрил, сам продолжал лезть, а я виноват. Сука, да схуяли ты сразу не мог отказать. Я же знал, что ничего не получиться. Зачем? Зачем всё это было?       — Да ты блять видел свои жалобные глаза, когда признавался, мне было с одной стороны мерзко, но с другой… блять, ну что ж такое.       — Ты мне сейчас хочешь сказать, что затеял это всё из жалости ко мне.       Повисло тяжелое молчание.       — Ахуенно, Юрец, достойный поступок. Мне твоя жалость не нужна, я несколько веков жил с этим, думаешь ещё бы не прожил. Ты представить себе не можешь каких усилий мне всегда стоило не выдавать себя рядом с тобой, а сейчас ты мне сам позволил и теперь жалуешься. Не я это начал.       Крики продолжались, но Татищева уже с трудом их разбирала. Слезы затмили картинку перед глазами. Она осела на кровать и тихо плакала уткнувшись в колени. Она хотела заткнуть уши, что бы не слышать происходящего в соседней комнате. Ситуация прояснилась и стало понятно, почему мужчины в последнее время так сблизились. Девочка слышала про такую любовь, но также часто слышала от отца язвительные комментарии в адрес таких персон. Получается всё это время Костя любил Юру, но тот не смог его принять. Для маленькой Кати всё это было слишком много, слишком много информации, слишком много вопросов, просто слишком. Эта ссора застала её врасплох, она была абсолютно не готова к такому повороту событий.       Тело било мелкой дрожью, слёзы катились по покрасневшим щекам, а в груди скручивался огромный ком. Тревога овладела телом и разумом Татищевой. Хотелось спрятаться ото всех, от громких голосов из соседней комнаты, от правды, от самой себя, от накатившей истерики. Ей было страшно. Вдруг такие близкие ей люди разойдутся навсегда, девочка не хотела об этом думать, но разум так неудачно подкидывал самые печальные исходы событий.       — Блять, не переиначивай мои слова. Скажи спасибо, что я хотя бы попытался понять тебя и сам влез в эту всю мерзость, а не выкинул тебя из своей жизни нахуй, — на одном дыхании выпалил Юра.       Смысл собственных слов дошёл до него уже поздно. Сначала думать, а потом говорить не было его сильной стороной. По скуле прилетела обжигающая пощёчина.       — Поздравляю, можешь осуществить свои планы.       Катя услышала звук удара по лицу, это стало последней каплей. Девочка сама не понимала, что делает, всё было слишком быстро и смазано, она, как и отец не успела подумать, а уже сделала. Татищева громко выбежала из комнаты, прерывая взрослые разборки. Она встала между мужчинами и упёрлась своими маленькими ручками в них обоих, заставляя отодвинуться друг от друга.       — Пожалуйста хватит, хватит, хватит, — девочка практически кричала, продолжая захлёбываться солёными слезами, — Я не хочу чтобы вы ссорились, мне плевать что тут произошло.       Ни Татищев, ни Уралов явно не ожидали такого конца своей ругани. Они одаривали девочку широко раскрытыми глазами и оцепенением. Кто-то забылся, что помимо них в доме находилась ещё и дочь Юры, которая точно не должна была всё это слышать.       — Папа, не прогоняй дядю Костю, — девочка развернулась в сторону отца, судорожно хватаясь пальчиками за полы его футболки, — Ты же сам говорил, что он часть нашей семьи.       Её красные заплаканные глаза, с мольбой смотрели прямо в душу.       — Дядя Костя, а вы не уходите, — она повернула голову на второго мужчину, — Я не хочу терять никого из вас, пожалуйста.       Из-за слишком сильных эмоциональных переживаний, Катя просто обессилела и начала стекать на пол, ноги уже не держали. Но отцовские руки успели её подхватить и усадить с собой на диван. Юра прижал девочку в свои объятья, чуть покачиваясь, словно убаюкивая.       — Катюша, прости нас, мы дураки, совсем забыли, что ты рядом, — Татищев говорил, уткнувшись куда-то в макушку дочери, — прости, прости, — шептал он как лихорадочный.       — Кать, нам правда очень жаль, что мы тебя напугали, — Уралов присел рядом с ними на пол, поглаживая коленку девочки.       Юре так и хотелось выплюнуть что-нибудь язвительное в сторону «друга», но злость сошла и он уже просто не мог продолжать перепалку. Хотелось и злиться из-за Кати, что она так любит чужого человека, а не отца, но для этого было не время, хотелось выдернуть из себя эти мерзкие чувства. Было страшно видеть своего ребёнка настолько измотанным. Его сжирал стыд, что он ещё и успевает подумать о себе любимом, о том как же его любимая доченька его не любит. Фу. Он чувствовал себя отвратительно. Всю жизнь старался быть хорошим отцом и испортил всё в один день по собственной глупости, точнее из-за собственного эгоизма. Он точно не хотел впутывать в это всё Катю. Всё проебал, как обычно.       Взрослые так сидели, успокаивая девочку, пока та не пришла в себя. На её лице не было видно прежнего озорства и радости, которая присуща детям. В её глазах читалась невероятная усталость и… безразличие, эмоции выплеснулись, уже не было сил реагировать. Тоже самое читалось в глазах её отца и это явно не то сходство, которое подмечают все родственники, говоря о схожести с родителем. Это было не то, что хочется видеть в своём ребёнке, у которого должно быть самое лучшее детство.       Дальнейший вечер прошёл практически в тишине. Они втроём сели за стол, отпаивая девочку сладким чаем вприкуску с шоколадными конфетами, которые так удачно привёз Костя. Все трое были глубоко погружены в свои мысли. Сегодняшняя ситуация сильно надломила всех. Взрослым стоило обдумать, как решить свои разногласия, не оставив девочку с травмой, но и не оставаясь рядом друг с другом насильно. Слишком сложно. Было очевидно единственное: ребёнок, ни при каких обстоятельствах, не должен был становиться свидетелем взрослой ругани. Они очень постараются найти способ избежать подобного в будущем, но сделанного не воротишь и девочка уже повзрослела, когда стала участником такой нелицеприятной стороны семейной жизни. Они обязательно постараются, но ни Юра, ни Костя не могут пообещать это со сто процентной вероятностью, слишком часто они оступаются.