От мужчин одни проблемы

      Класс шумит, как клубок назойливых мух и сонный мозг упорядочивает их причудливые вопли в одну почти ровную конструкцию, звучащую хором в моей бедной голове. Первый учебный день совпадает с первым днём недели, что должно быть хорошим знаком, к тому же, дополнительной мотивацией для тех, кто любит начинать что-то с красивой даты. Меня это не вдохновляет. Заранее уставшая, с клокочущим бардаком мыслей из-за кучи внешних раздражителей в виде болтушек-одноклассниц и их нетерпеливых ухажёров, сижу за первой партой первого ряда. Кому-то до сих пор кажется, что на месте этом сидят отличницы. Спешу стать примером разочарования, ведь учусь я неважно. С последних парт же меня благополучно согнали в классе седьмом, прямо на самую первую. Принципы поменялись. Если в младших классах круто было сидеть ближе к учителю, то сейчас наоборот. В среднем, кабинет наполнен тремя рядами по пять двухместных парт. Даже моих скромных математических способностей хватает, чтобы посчитать, что такое количество мест вмещает в себя все двадцать девять человек нашего замечательного класса, оставляя без пары одного учащегося. Не трудно догадаться, кто это. Дальний от учителя ряд и последняя парта занята хулиганом и шутом, которым очень нравится меняться ролями. Дальше по списку шлюха и её подружка-отличница, в свободное время пытавшаяся социализироваться, как нормальный подросток. Два идиота; красавчик-разбиватель сердец и прирождённый актёр, который делает вид, что ему не противно со мной общаться. Иногда он здоровается, проходя мимо, или передаёт подарки на праздники, да с таким выражением лица, что хочется взять за плечи и попросить разжать сфинктер, убеждая, что репутация его от общения со мной не пострадает. Паренёк даже был президентом школы, локальная звезда, гордость и любимец многих, а всё равно, общаясь со мной, не мог скрыть отвращения. Не скажу, что я местный изгой. У нас обоюдная договорённость - они меня, я их не трогаю. Стараемся не замечать друг друга, в общем. На самом деле, сложно вычленить из месива нашего дружного класса отдельных личностей, так как ролей и иерархии у нас нет, как таковых. Остальные ребята вполне обычные, кто-то больше ребёнок, кто-то уже совсем взрослый; серьёзные и приколисты; талантливые, свой талант не ценящие и мечтающие об одарённости. Учиться хорошо - тоже дар, который, как уже упоминалось, до меня, увы, не снизошёл. Поведением никого не отвлекаю - тихоня. Но на контрольных сдаю пустой лист, потому что не могу выполнить ни одного задания; иногда, если учитель не строгий, оставляю рисуночек, мол, не сделала, каюсь, очень стыдно. Мне правда стыдно. Особенно, когда предлагают помощь, а принять я её не могу. Так было с учителем английского... агх, английский. Наравне с математикой, тот предмет, который если не знаешь в один год, не узнаешь и в последующий, а может, знания по нему не нагонишь никогда. Как же хорошо, что учебники у нас лёгкие, но даже так я не справляюсь. И вот, Сергей Васильевич - препод - предложил мне помощь, от которой я ну просто не могла отказаться... Конечно нет, тактично послала и ушла, тогда не ценя своего счастья. Пришёл он к нам после шести лет работы в какой-то другой школе, вроде, даже в другом городе, когда я была в седьмом классе. Год этот был и так для меня довольно тяжёл и места для каких-то скачущих мыслей не оставалось. Имею ввиду что-то лёгкое, вроде тусовок и влюблённости, которая окатила меня, как сейчас помню, только ко второй неделе восьмого класса. Уже скоро год как, а всё ещё люблю. Однолюбка, или как таких называют? Предыдущий был аж лет шесть назад, сверстник, перевёлся потом в другую школу и год моей тайной влюблённости скоро перестал иметь значение. Учителя я тоже люблю в тихую, по привычке, не претендуя ни на что. В конце концов, любить - значит получать наслаждение от того, что твой объект обожания счастлив или хотя бы в стабильном состоянии (в школе всем сложно оставаться счастливыми). И если от Сергея Васильевича - вполне открытого и честного с окружающими, ждать помощи понадобилось недолго, то из некоторых особей её приходилось клещами вытаскивать.       Пока я была занята своими проблемами с двумя основными предметами, имевшими меня в рот и жопу попеременно, неожиданно подключился к этому групповому изнасилованию третий участник.       Физика.       У меня даже ручка выпала изо рта, когда я услышала о двойке в четверти по обыкновенной физике (гадая на математику и английский, очевидно). За окном был белый зимний день с восхитительно обледенелыми деревьями и проводами. Канун нового года. Обычно, на оценки плюют перед короткими каникулами, но не предупредить о четвертной двойке в такую важную дату и подставой не назовёшь - хуже подставы! Физик человек сложный. Многие жаловались на него, что не объективно ставит оценки и даже не говорит тому причину. Думала, жалуются и жалуются, может, зря. Повадились просто, халявщики. Один пожаловался, второй подхватил, так и потянулось, мало ли. Но этот очень высокий мужчина в рубашке с кармашком и выражением лица характером полного безразличия оказался действительно гнидой. Не потому что плохую оценку поставил а потому, что даже об этом не сообщил. Странно, но это привлекло меня. Я, как ворона, кидаюсь на всё блестящее, будь то реальная вещица или интересный человек. Обычно подразумеваю под этим очень яркий, цепляющий характер, людей с тараканами в голове и чуть ли не с психическими проблемами. Но этот точно не похож на Эксла Роуза или прочих подобных нарков, скатившихся с вершины из-за гордыни и веществ. Он был закрыт и непоколебим. Честно сказать, особого азарта, да и умения раскрывать его у меня не было. Может, именно от того, что с моей стороны не ощущалось рвения, он стал доверяться сам. В чём-то это даже напоминает меня, только при условии, что я открываюсь человеку, если он мне симпатичен. Не уверена, что в его случае это так, скорее, он просто не ожидал внешнего равнодушия, сочетавшегося с незаметным сближением через случайные разговоры и шутки (клянусь, я думала, этот человек не любит шутки). Потратив на дополнительные всю самую длинную четверть, я даже не ожидала услышать в конце года высокий балл. Четвёрка. Не вписывала их в колонку с класса пятого. Это было странное чувство, ощущение чего-то незаслуженного. Наверное, дело в том, что меня приучили к никчёмности. Я всегда среди отстающих. И мысли не было об успехе, но он настиг меня, казалось, без усилий. За столько лет с клеймом "бездарность", я отвыкла понимать, потеряла надежду, что вообще способна учиться.       Звонок на урок. Не привыкла, что перед русским и литературой класс стоит на ушах, ведь наша предыдущая классная руководительница - Зинаида Валерьевна - не опаздывала. На этот год же, у нас новый классный руководитель, с которым мы рассчитывали познакомиться ещё вчера, но не смогли. Даже интересно, будут ли опоздания систематичными? Уже подтягиваются ученики, которые сами опаздывают стабильно в любое время года. Почти весь класс в полном составе.       Заходит он. Мужчина. Я фыркаю, сдвигая к переносице брови. Уже третий, не считая физрука и трудовика у мальчишек. Не то, чтобы я против, просто неловко, слегка, как при любом человеке противоположного пола.       Все встают поздороваться, в ответ типичное для молодых преподавателей: "сидите, сидите" и, спустя время, учитель выпрямляется и идёт к доске. Высокий - первое, что бросилось в глаза. Больше ничего в нём необычного нет: худой, очки в прямоугольной оправе, привычка сжимать одну руку в кулаке. Про последнее, знаю, что это привычка; нечто вроде попытки держать всё под контролем и, безусловно, нервоз. Замечаю за собой, временами, и тут же разгибаю побелевшие пальцы, пока ещё кто-нибудь не увидел. И только левую, блин, руку. А он сжимал правую. Левша. Понимаю это, когда пишет мелом своё имя. Александр Антонович. Не так уж и сложно, чтобы выводить на доске, но это же часть своеобразного ритуала. Сергей Васильевич тоже так делал, подумалось, дань американским фильмам. У него хотя бы предмет кое-как связан с темой, а этот не знаю зачем так сделал.       Закипела работа. После длинных лекций от Зинаиды Валерьевны, непривычно прямо в начале урока приступать к писанине. Новый учитель - новый подход. Метнул на меня взгляд уже, кажется, трижды, и все три раза улыбнулся. Думаю, он сразу понял, кто перед ним, первой улыбкой, проверяя, второй, пытаясь развеселить, а третья была больше снисходительная, будто перед ним умственно отсталый ребёнок. Жалко меня, значит, ну-ну. Обижаюсь не слишком, в конце концов, какое ещё обо мне можно сложить впечатление? Да и убеждать его в собственной нормальности нет желания. Это раньше я могла часами доказывать людям, что со мной нужно считаться, теперь же... Пусть думает, что хочет.       Я уже и отвыкла от запаха учебников, жёсткого шелеста тетрадных страниц и царапающей бумагу шариковой ручки, оставляющей тошнотворно синий след. Напоминает полосы между облаками, стремящимися к совсем затухающему закату, который продержится ещё пару часов, отражаясь знаком долгого начала позднего летнего вечера. Подумать страшно, что ни завтра, ни после завтра я ни встречу того же заката. Это будет лишь спустя долгие десять месяцев и лишь короткий миг по сравнению с тем годом, который приходится ждать ради этого чуда. Обычно летом даже подумать сложно о подъёмах в шесть утра (нам к восьми, просто живу далеко, пешком час дороги) и ежедневном сидении за партой. Спустя неделю делаешь это на автомате, не прерываясь, словно проживая день сурка в какой-нибудь коме без надежды, да и, давно, желания, проснуться. А утром всё темнее и темнее, вечером тоже. Порой, поднимешь голову и поймёшь это, когда уже совсем темно, словно кто-то выключил прожектор, резко, одним мгновением создав вокруг мрак со светящим магически голубоватой дымкой низким туманом. От зимы я люблю всё, кроме этих ранних закатов, вызывающих сонливость. Наверное, именно это состояние помогает держаться.       Первый урок минул, теперь второй - алгебра. Некоторые близки с учителями на столько, что могут подойти и обнять, но это не мой случай. Несмотря на то, что именно Альбина Юрьевна ставила мне те двойки в четверти и критиковала рисунки на руках (неудачная попытка подавить желание резаться), вела предмет она безупречно. Я чувствовала себя в каком-то высшем учебном заведении. К преподаванию её не придраться, в общем. Ожидая застать в кабинете полную девушку с чёрным каре и родинкой над верхней губой, я в итоге увидела очередную шпалу, вместо моей полутораметровой принцессы. Он был тоже очкастый, только линзы круглее. Из-за очков схож с Чикатило, даже как-то чертами лица и взглядом голубых глаз за широкими бликами на толстых линзах. Неуклюжий, ноги под учительской партой не помещались и он косил их на одну сторону, как и чёлку из неухоженных волос. Клянусь, кто-то с задних рядов влюблённо вздохнул. Появилось беспокойное ощущение под грудиной, которое заставило меня прокрутится на стуле, чтобы обратиться к сидящей за мной милой однокласснице, желая лишь пошутить, подсознательно, конечно, спрашивая, мол, все учителя теперь у нас мужики будут? Она стала тараторить о математичке в декрете и про ушедшую на пенсию географичку, нового биолога, которому не посчастливилось тоже взять её предмет, только вести у параллельных классов. К концу рассказа мозги кипели, не понятно, от нагрузки ли или от тяжёлого осознания, что все преподы на нашем потоке - мужчины. Да, сложно быть против, особенно, когда ничего не решаешь, но до чего же это было непривычно и странно. Опасаюсь я мужчин, так уж привыкла. Скорее от отсутствия отца и избегания сверстников, чем по личному выбору или травме. При учителях мужчинах вдвойне неловко. Когда остальные уже громыхали стульями, водружая их на парту, я обычно только-только заканчивала складывать вещи в рюкзак. Учителям часто приходилось меня ждать, стоя прямо возле двери в кабинет и я проходила мимо, что было неловко только с преподом английского. Сейчас же так будет со всеми. Ужас.       Следующий урок - литература - оказался островком стабильности, так как вёл её опять наш классрук, а вот уже обществознание познакомило с прямоугольным стариком, ворчащим на всё и всех. Он мало отличался от нашей предыдущей училки, даже складывалось ощущение, что они родственники. Короче, то же истеричное чмо, мимо кабинета которого ни один не пройдёт без желания плюнуть под дверь. Кто-то с исполнением мечты не затягивает, потому дверь Иннокентий батькович оставляет открытой. Больше ничем он не выделился. Сидел весь урок и бубнил под нос, редко отвлекаясь на посмевших нарушить тишину разговорчивых учеников.       Всю биологию новый преподаватель сидит на одном месте, будто до этого ему подложили жвачку на стул и та прилипла к штанам, и успокаивает орущих уродов с задних парт. Учить он нас не особо рвётся: даёт задание и хватается скорей заполнять какие-то бумажки, половина из которых летит ко мне на парту. Собой представляет жирное существо неопределённого возраста, а с некоторых ракурсов и пола, напоминавшее лицом личинку бабочки. Умеет быстро переключаться с крика на вежливую просьбу передать упавший рядом со мной листок. Мышка. Ему бы отчёты писать в коморке или опыты ставить над крысами, а он, жалкое создание, мучается с целым классом неуправляемых придурков.       Кажется, только недавно было утро, а вот уже самые безответственные граждане сваливают с последней физры. Как высокая и слабенькая девочка без мышц, вечными проблемами с давлением и прочими выходящими в виде крови из носа и обмороков, предмет этот и у меня особого восторга не вызывал. Уломать маму заняться выпиской освобождения на год получилось только перед выпускным классом. Это почти как косить от армии, только раз в сто менее тревожно и в тысячу более успешно. Жирные тётки-врачи поливают помоями "абсолютно здоровую", с их слов, девку, которая просто ленится и не хочет работать, а вот в наше время... И освобождение всё-таки выписывают, получая за спиной такую же щедрую горстку мата уже с нашей стороны. Удивительно, но даже со стороны моей мамы. Есть ощущение, что она - первый в мире робот-мать, устаревший искусственный интеллект которой обучает сам себя. Так вот, хреново обучил. Предполагается, что мать должна защищать своего ребёнка, но эта курица сумела провалить и такую простую задачу. Она никогда не была на моей стороне и, в угоду репутации, верила не собственной дочери, а впечатлению чужих людей. Это всегда создавало довольно печальные ситуации, с высоты моего возраста казавшиеся, к тому же, очень комичными. Оправдываться приходилось, хоть и с осознанием проигрыша. Кричу, как пятилетка, будто в стену, мамашу не прошибает. Её ничто не прошибёт. В целом, вспоминают обо мне только когда надо наказать и от того внимания родственников я не жаждала никогда. Где отец, не знаю. Есть отчим - отдельная песня. Чутьё подсказывало, что я и сегодня застам какой-нибудь из его пьяных подвигов. Ёмкое слово из четырёх букв отлично отражает всю его суть. Конч. Просто конч. Раньше, вроде, ладили, наверное, я просто не замечала его выкидонов, а если оные были, винила во всём себя (вспоминая маман). Она тоже не спешила оправдывать меня в наших стычках, вставая на сторону хуя. Никогда не понимала, как женщины между собственным ребёнком и хуем способны выбрать хуй. Ладно, бывает. При чём, чаще, чем хотелось бы. После всего сказанного читатель вновь возьмётся жалеть не меня, а кого-то другого, наравне с мамой. Как раз её жалеть и пойдут, мол, у неё тоже была плохая мама. Предупреждая эту ссылку на рекурсию, скажу, что бабушка моя, хоть и не святая, но хороший родитель для моей мамы. Причуды советского воспитания не отменяю, в остальном же она, как минимум, интересуется у дочери, как день прошёл - уже отличие. Может, раньше было по другому: била детей и вообще такая же стерва. Даже если правда, верить в подобное про единственного хорошего близкого человека в жизни не хочется.       Уже собираясь уходить, замечаю преподавателя по физкультуре. Не здороваюсь. Иван Кириллович - восторг всех девочек, который я не разделяю. Возможно, из-за шеи, шире головы, и выпирающего оттуда кадыка, подобно маленькому члену очень толстого мужчины, едва выступавшему из штанов. Такое делает с ним привычка стоять, слегка задрав голову. Не буду лукавить, всё, что её ниже, вполне себе ничего. Спать с ним можно, разве что, натянув на голову пакет. Надеюсь, сохнущие по нему старшеклассницы именно так и делают.       Пусть голос не подаю, физрук всё равно замечает меня каким-то третьим глазом на жопе и видя, что направляюсь противоположно раздевалкам и спортзалу, идёт ко мне. Справку просит, падла, и нагружает заданиями, мол, вместо нормативов сдавать надо реферат. Стоит слишком близко и говорит громко, пытаюсь отодвинуться, а он через минуту снова придвигается, как примагниченный. Учитывая то, как Иван Кириллович увлечён злорадственным перечислением тем, думаю, врывается он в моё личное пространство не специально. Просто заигрался в бога, как многие учителя. Некоторые даже годами остаются в этой роли. Обычно это женщины, пришедшие ещё с советской школы, или когда там профессия педагога была престижной? На моём веку никогда, но эти важные голубихи так и застряли в праздных семидесятых, когда жизнь была понятна и стабильна. По ним на столько сильно ударило следующее десятилетие, а затем ещё одно и ещё, что они предпочли законсервировать себя там и тогда.       Этот в прошлом тысячелетии даже не родился, потому можно предположить, что он из тех, кто верит в исключительность своего предмета и пытается убедить меня в ошибочности решения отмазаться от бесплатного спорт зала три раза в неделю. Писать рефераты мне не нравится так же, как и бегать, но виду не подаю во избежание подтверждения собственной теории о нём. Дав задание и обозначив дедлайн, Ванька-дурак спокойно слинял выставлять в рядочек здоровых лбов и кобыл, которым не посчастливилось остаться.       Сегодняшний день похож на любой другой в середине года. Вырви из марта понедельник и отличие будет только в наличии снега. Стабильное расписание появляется приблизительно к середине сентября, так что, я, возможно, не всегда буду уходить так рано в первый день недели.       Уже на улице вспомнила, что стоило бы повидаться с физиком. На кануне дня знаний, мама спрашивала, какие предметы или учителя мне нравится, намекая на подарить подарок кому-нибудь, но я была непреклонна в ответе: "никто". Тогда я тоже о нём не подумала, по привычке ли или другим причинам, уже не помню. Владислав Владимирович принадлежит непонятному типу людей, схожему, как по мне, с инопланетянами. Он спокойно ест Бабаевский шоколад и даже не кривит лицо, как я в особо тяжкие времена, когда ничего, кроме горького шоколада из названных сладостями в доме не оказывается. Такой шоколад вызывает странное привыкание, вроде, противно, но всё равно хочется затолкнуть в рот очередной кусок. Купила две плитки. С орешками и без. Первое вкуснее, но вдруг у Владика аллергия? Ухмыльнулась, понимая, что ничего о нём не знаю. В свою очередь, Владислав Владимирович сам про меня много не знает, пусть при нём мою молчаливую натуру тянет поболтать.       Снова захожу в школу. Никогда б не подумала, что стану так делать. С ветровкой в одной руке и со сменкой в другой, мчусь на второй этаж к тридцать шестому кабинету и молюсь на окно в расписании физика. Чудо, он действительно свободен и привычно не покидает пустой класс, проверяя тетради. Стучусь, хоть и было открыто, он не обернувшись пригласил войти. Дарю шоколадку с орешками, вроде не отказался, значит, аллергии нет. Оказалось более неловко, чем я представляла, так что, спешу ретироваться, да и он не возражает. Видно, хотел поговорить, но не был тем человеком, который хоть на чём-то в жизни настаивает. Это могла сделать я, зная его характер и тоже по каким-то причинам не сделала. Внутри разлилось колючее одиночество, только я покинула порог класса. Обернуться бы, подбежать и обнять, но я не маленькая девочка, не прокатит. Интересно, чувствовал ли он то же самое? И почему мне хочется верить, что чувствовал?       Пустой дом. В холодильнике вчерашнее мясо по-французски; приготовить его в круглом, а не квадратном противне, да ещё и с помидорами - одно из лучших решений мамы за последнюю неделю. Во вкусе даже фольгой не отдавало, хотя когда она в той же фольге запекала картошку с начинкой из лука, сыра и колбасы, есть это было невозможно. Вспомнив, пытаюсь уловить железный привкус, к счастью, безуспешно и продолжаю есть. Оставляю чуть чуть, для приличия, и всё же, есть ещё хочется, потому кидаюсь на сладкое. Зефир напоминает о новогодних праздниках. Странно, ведь его не кладут в подарки, а запах даже не схож с мандаринами, так почему возникает такая ассоциация? Откусила один, как яблоко. Обычно, осенью тянет на что-то витаминное. Так, в прошлом году мне на столько сильно хотелось ананасов, что я подумала о беременности, хоть и к мужчинам я даже не прикасалась. Серьёзно, меня не касался ни один мужчина. Не знаю, радоваться этому или нет.       Отлежавшись после ужина, я отмахнулась от пришедшей с работы мамы, приказавшей делать уроки. Всё равно завтра новые, могу позволить себе отдохнуть последний раз. Поговорили об учёбе, новом классном руководителе и разошлись. Во избежание шуток не стала упоминать, что все учителя у меня теперь мужчины. Всё ещё помню, как в восьмом классе на первое сентября она впервые увидела Сергея Васильевича и отозвалась о нём странно. Вроде: "так вот почему у тебя тройки по английскому, а не двойки".       "Да, мам, я с ним сплю" - подумалось тогда, а спустя пару недель... Ну, вы знаете. Втюрилась. Слышала, что не одна. А теперь-то драка за привлекательных молодых преподавателей пойдёт полным ходом. Может, у кого-то и получится завоевать признание одного из них. Такая девочка точно будет красивее, чем я.       Странно, но комплексов по части внешности у меня не было никогда. Комплексы для меня значит то, что человек считает себя уродом и переживает. Акцент на "считает" и "переживает", я же являюсь уродом в действительности и мало того, что ничего с этим не делаю, так ещё и не беспокоюсь. Не знаю, правильно ли это, правильно ли, напротив, называть себя красивым, когда красивым не являешься. Я называю свой подход просто трезвой оценкой ситуации, без прикрас и вранья. Из хорошего у меня только зубы (по-детски кривые, конечно, но я считаю это милым; наверное потому, что они не наползают друг на друга) и пушистые волосы одного цвета с глазами. Раньше они были светлее и я окрестила их: "волосы цвета говна", но теперь они больше напоминают тёмный шоколад. Плитка похожего валялась забытая в рюкзаке. Я вытащила плитку шоколада и спрятала в ящике стола. До лучших времён, брикет горькой гадости. Именно из-за любви к молоку и сладостям моё лицо обсыпало прыщами, нос в чёрных точках, как у мамы, от того редкие веснушки расплывались по скулам и переносице: ниже просто не было места. Одна щека чуть полнее, будто у меня там опухоль, другая подтянутая, поросшая пушком от которого я всё боюсь избавляться. Губы пухлые, но сухие, а вазелином их мазать противно, от того трескаются и не только на морозе, после чего порастают кровавыми пятнами - следами власти безжалостных клыков. Самый острый и крепкий - правый нижний. Всё мечтаю их наточить, пусть это не совсем безопасно. О вкусах в одежде говорить не стоит. Ношу одно и то же: кофту с принтом любимой группы и чёрные брюки. Дома переодеваюсь в того же цвета майку и пижамные штаны, которые едва доходят до щиколоток, а когда лежу, вовсе задираются до середины голени. Раздражает, но с ростом моим ничего лучше не найти. Школьные брюки вовсе пришлось удлинять в ателье и носить уже с нелепыми широкими вставками, похожими на копыта.       В целом, вечер оказался до невозможности скучен. Ночью даже сложно уснуть. Есть ощущение незавершённости, будто я не проводила этот день, как следует. Сон, всё же, настиг меня, показавшись телепортом в другой день, ничего яркого в себе не неся.       Следующее утро порадовало физикой первым же уроком. Ожидаемо, мы с Владиком вновь нормально не поговорили. Похвалил меня за хоть какое-то знания темы, в отличии от остальных, упорно молчавших и, собственно, всё. Кабинет был не его, потому моё стояние рядом после урока делу не помогло.       Многие в моём возрасте ничем не заняты, но тогда они могут позволить себе общение с друзьями. У меня же ни хобби ни друзей, из-за этого все перемены я просиживаю за книгами, в текст которых даже не вникаю, так как для чтения мозгу нужна особая обстановка и максимальная концентрация, чего в школе добиться почти невозможно. Как минимум не стоять бы в коридоре, а сидеть в классе, но это позволяют не все учителя.       Геометрию преподавал тот же человек, что и алгебру. Ничего нового сказать не могу, разве что, заметила, его набожность. Максим Николаевич часто поднимал тему религии, повторяя, что без бога мы вряд ли доберёмся до истины. Верующий математик, надо же.       Следом было ОБЖ. Вёл урок престарелый вояка с громким голосом. Говорил редко, но когда случалось, уши закладывало, как возле самолётных турбин. Вот бы его туда и засосало. Первый, кто на меня взъелся. Ничего, ещё привыкнет к моей апатии, остальные же привыкли. Хотя, боюсь, не станет этого делать из принципа, тогда будет сложно. Пока лишь ломаю напополам сжатый в ладони карандаш и кладу к остальным располовиненным в пенал. Кое-как досидела. Верните училку-пофигистку, которую каждые пятнадцать минут звали налаживать вопросы, связанные с организацией мероприятий. Анатолий Ефимович остался сидеть в классе, а пропустил вперёд меня, на этот раз, одноклассник, который, после, с знатным таким грохотом захлопнул дверь. Под неразборчивую ругань из кабинета паренёк убежал к лестнице.       География. Один из тех уроков, на которых меня не тошнит. Прежняя учительница работала здесь с основания школы и под конец могла лишь просить других учителей включать фильмы и иногда читала лекции, давала задания. Стоять у доски было тяжело, поэтому назначала кого-то проверяющим и тот уже контролировал, правильно ли другой ученик показал на карте местоположение определённой области. Сейчас перед нами стояла словно её мужская реинкарнация. Молодой смазливый паренёк, кажется, только с ВУЗа, может, вовсе просто на практику приехал. Внешне мало отличался от старшеклассников. Конечно перед ним девочки тоже виляли хвостами, задирали юбки. Мне бы их смелость.       Остаюсь верной своему Сергею, урок у которого последний в расписании, а сейчас литература. По большей части мы обсуждали успехи некоторых отличившихся, да, так рано, наверное поэтому и говорили. Кто-то спустил кого-то с лестницы, кто-то всего лишь хлопнул дверью кабинета неподобающе громко. Все эти случаи объединяло одно - безнаказанность. Иллюзия деятельности отличается от самой деятельности тем, что никто заранее не считал нужным её завершать. Грустно, но очевидно, не раз сталкивалась с этим, подкрепляя убеждение о собственной ненужности. Упомянули так же ВПР и прочие ближайшие проверочные. Остальную половину урока обсуждали стихи, как и нужно на литературе.       Наконец, английский.       Не стану сравнивать любимого с чем-то или кем-то невообразимо прекрасным. Он действительно неказист, равен со мной ростом, иногда грубый. Внешность точно не являлась определяющей. Красивый, но не в моём вкусе. Покорили, скорее, редкие приступы внимания и милосердия с его стороны. Мелочи, может, больше с издёвкой, чем серьёзные, обаяние и сочувствие. Интерес ко мне, минимальный, но уж точно больше, чем у других людей из близкого окружения. В его личности я видела моменты, на которых мы могли бы сойтись. Но мы даже не общались. Стараюсь держать дистанцию, чтобы сильно не страдать. Однажды, Сергей Васильевич даже выдвинул предположение, что я его ненавижу. И вот как объяснить, что я испытываю к нему иные чувства? Стоит ли вообще заводить об этом разговор? Есть вещи, в которых признаешься только на смертном одре, есть те, в которые вовсе навсегда оставишь внутри. Для моей тайны вполне подходит первый путь, по крайней мере, я в том настрое, чтобы так думать. Уже говорила, что не претендую на взаимность, просто интересно увидеть реакцию на признание. Мыслей нет. Ни одного предположения по поводу его ответа на мои слова о любви.       Ко второму дню после мытья головы густые волосы так и не осели и я всё ещё походила на одуванчик. Ниже лопаток они не опускались никогда, закрепляясь на голове грозовой тучкой. Конечно, заплести их - задача невыполнимая, потому я никогда так не делаю. Моя весёленькая причёска без внимания не осталась. Вход в кабинет был за партами, потому я не заметила, как Сергей Васильевич подошёл и положил руку на мои волосы. Видимо, не рассчитав, что они такие пушистые, ладонь его потонула слишком сильно и он дёрнулся, одним из немногочисленных колец на пальцах, зацепившись за мелкие кудри. Я ойкнула и мужчина тут же вернул руку на место, выпутываясь. Попросив прощения, он ушёл к своему столу, внутри, видно, жалея о необдуманном и не очень-то смешном действии. Однажды он назвал меня пуделем (да-да, я всё ещё люблю этого человека), а сейчас, видимо, хотел оставить след на моей "шёрстке", как на свежевыпавшем снеге, думая, что волосы долго будут принимать прежнюю форму. Или вообще ни о чём не думая. Ах, Татьяна, переоцениваешь ты людей, считая, что они способны совершить такое сложное действие, как подумать. Урок прошёл обычно, не считая того, что с нашей группы не пришло ни одной девочки и я даже отпустила по этому поводу неудачную шутку, разумеется, не в пустоту, а когда это было уместно, но на неё всё равно никто не отреагировал. Чуть позже, мы с Серей Василичем встретились взглядом, означавшим: "квиты", мол, оба оказались в неловком положении.       То ли я не замечаю, то ли ни с кем у нас не происходит больше милых и не очень взаимодействий, как с ним. И это потрясающе.       Ещё один день в копилку прожитых, лениво даже давать ему имя. На полном серьёзе подумалось, что сегодня среда, но нет.       Ожидалось, что завтра я встречу оставшихся учителей, но из новеньких был только химик - мужчина средних лет в пиджаке, великоватом ему в плечах. Как все химики немного отбитый, но ему даже идёт лёгкое безумие во взгляде и властность в действиях. Ничего такого он, конечно, не исполнил, просто видно, что человек своеобразный. Казалось бы, мой случай, но когда такие люди сходят с постеров и аватарок в реальную жизнь, начинаешь мечтать о том, чтобы этот пожар хоть кто-нибудь потушил, наконец.       Историк, по слухам, тоже старый, кто-то даже нашёл его фотографию и скинул в закрытую беседу класса. Есть официальная, куда я, безусловно, добавлена, ведь, добавлял туда всех классрук, но вот своё нахождение в скрытой беседе с обсуждением планов на выходные (вписок) и кто в кого втюрился, объяснить было сложно. Меня никуда не звали, моё сообщение мгновенно останавливало летевший чат, но и исключать не собирались. Странные. Вроде, считаются со мной, а вроде и нет. Ну и не важно.       Рассматриваю фотку сорокалетнего мужчины. Сухой, с тонкими ручками, скулы торчат, как у вампира. Почти Владислав Викторович, только лицо вытянутое и бледнее. Владимир Георгиевич, хоть бы случайно его Григорьевичем не назвать, оказался самым милым мужчиной из всех новеньких, в плане общения, разумеется. Строгий на вид, но по-старчески добрый и, что не удивительно, с кольцом на безымянном пальце. Жилистое лицо его не раз содрогалось в улыбке. Все историки довольно пластичны умом и легко выслушивают любое мнение, по крайней мере он и наша прежняя историчка, что подкупало.       Остался только информатик, но, облом, в пятницу его заменили. Хотели вовсе отменить урок и не сделали этого, видимо, постеснялись в первую учебную неделю. Как и на английском, там мы делились на группы и кому-то не удалось собрать полную коллекцию учителей-мужчин. Конкретно, первой группе, но я, разумеется, во второй. По фамилии. В списке после мальчика тоже с фамилией на "П", так что, случай мог и не осчастливить меня таким уникальным и бесполезным подарком судьбы.       Подходила к концу вторая учебная неделя. Все разогрелись окончательно и забивали на правила гораздо уверенней.       Сидели мы в кабинете, урок, примерно, четвёртый. Одноклассники только пришли со столовой (я туда не хожу), ожидали звонка, бесились. И тут с нашим классным руководителем заходит тётка со стопочкой листочков в руках, которые кладёт на парту перед нами. Не знала, что именно сегодня настанет тот знаменательный день, когда мы будем выбирать предметы, по которым собираемся писать экзамен. Без раздумий тыкаю в физику, а вот над вторым приходится подумать. Определиться мы должны сразу и сразу отдать. Некоторые, как и я, в замешательстве, кто-то уже выбрал и передаёт обратно заполненные бланки. Усердно думаю, кому же привалит такое счастье, мысленно идя от противного и отвергая один вариант за одним уже по пятому кругу. Решаю выбрать предмет с более низким порогом. Информатика. Особо одарённые выбирают её и географию, так как наслышаны о лёгкости сдачи. Ну, мой выбор, хотя бы, выглядит гармоничнее. Вот и повод поговорить с физиком. Будет неприятно, если он меня не примет, потому что к сдающим, кажется, намеревается быть строгим. Ещё и мужской коллектив, скорее всего... Мда, натерплюсь.       В тот же день получила пару издёвок от одноклассников, кто бы мог подумать, на уроке английского. Спросив, кто какой предмет будет сдавать, так, невзначай, Сергей Васильевич явно не ожидал шутки нашего хулигана обо мне. Просто выкрик с задней парты и короткий, самодовольный смешок, но казалось, сам преподаватель не сразу понял, что к чему. Пришлось наскоро оправдываться, мол, не сдаю я его предмет! Куда уж мне! Едва не заплакала, а учитель этот инцидент не прокомментировал. Схожая ситуация была в позапрошлом году. Его тёзка пошутил что-то про меня, когда я сказала, что забыла тетрадь. А я не выдержала и разревелась (тогда моя психика находилась на грани каждую секунду). Уж не помню, что мне сказал учитель, в конце концов, тогда я не коллекционировала в памяти связанные с ним события, но наверное это было нечто сочувствующее.       После урока меня окунуло в состояние прострации и доковыляла до нужного кабинета на автомате. Не пустили. Только со звонком поняла, что стою возле железной двери в кабинет последнего из учителей, которых ещё не видела. Уже собираясь отойти от косяка, сталкиваюсь, собственно, с владельцем помещения и, подняв взгляд, застываю с открытым ртом.       Мужчина тоже реагирует на столкновение, но голову, наоборот опускает. Поймав мой взгляд, смотрит секунду, затем шагает в сторону, чтобы открыть дверь. Весь он - искусство! Восхитительная линия глабеллы, переходящая в переносицу и горбинку на носу, в анфас смотрится так фигурно, подобно силуэту скрипки. Волосы длиной до основания шеи и цвета чёрной смородины, убраны за уши. Каждая пора бронзовой кожи дышала, сгорая таким естественным, живым жаром, что я сама ощутила зной, поднявшийся от груди к щекам. Хотелось вдохнуть его запах, но он так и остался неуловим.       Замок не поддаётся и учитель слегка толкает дверь плечом и только тогда слышится громкий щелчок внутри механизма. Все заходят в класс. Идеал, ангел-Серафим и просто чудо в земном обличии спокойно опирается бедром о учительский стол и, дождавшись, когда все мы рассядемся по местам, представился. "Констатин". Имя отскакивало от его зубов стуком барабанных палочек друг о друга перед рок импровизацией. Подконтрольный хаос. И расстёгнутая на три пуговицы рубашка в вертикальную полоску и манера наклонять голову в лево и так же, как я, иногда смотреть вдаль пустым взглядом, особенно в моменты активной мыслительной деятельности...       Конечно, о своей прежней влюблённости я не забываю, не уверена, что влюблена в Константина Тимофеевича по серьёзному. Так, приятно просто отвлечься на кого-то красивого и любоваться каждой его манерой, привычкой, странностью. К тому же, как личность он остался для меня непонятен до самого конца урока. Осознала себя обыкновенно уходящей последней. Ожидала разговора, хоть какой-то реакции, но нет. Только звон молнии моего рюкзака, слишком громкий в образовавшейся тишине звук удара коленом о парту и зыбкое спокойствие при особенно контролируемой в то мгновение походкой, шёпотом шагов. Он не отвлёкся, продолжая пялится в квадратный экран старого компьютера.       Казалось, он не на своём месте. Пусть у нас убрали уроки музыки, там бы он смотрелся уместнее. Завершающая мелодия его слов перед прощанием было оповещение о времени факультатива для сдающих. Пятница, восьмой урок. Сегодня, кстати, через час.       И тут я встала, едва не вскрикнув на весь лестничный пролёт.       Я же сдаю грёбаную информатику.