Детство и жуки

— Я никогда не ругался с мамой, — они сидели, укрывшись одеялом с головой на кровати Эдварда. Он положил к ним свой фонарик, поэтому получился неплохой домик, хотя и душный, — она не приходит… Думаешь она сильно злится? — они говорили шёпотом, хотя в палате были одни. — Не сильно. Не так, чтобы долго на тебя обижаться. Она у тебя очень добрая. — иногда, касаясь какой-то темы, которая тебе не очень приятна, ты говоришь максимально поверхностно, как бы не желая вникать в ситуацию. Освальду сейчас хотелось услышать что-то хорошее, а Эдварду хотелось не потерять своего временного друга, попутчика в этом бесконечном поезде больниц и санаториев. Мама Освальда мальчика бесила и злила просто до зубного скрежета. Он считал, что это пример ужасной необразованности, инфантильности и беспорядка в мыслях, жизни и внешнем виде. Он сам, его родители и большинство знакомых выглядели чистыми, опрятными, в простых и аккуратных вещах, ничего лишнего. Эту даму как будто ударило током, от её ядрёных духов болела голова, а одежда, украшения и сумки выглядели грязно и аляписто. — Я тоже так думаю, — Освальд посмотрел на свои руки и тепло улыбнулся мысли о маме, не поднимая взгляд. Они помолчали, а затем Освальд спросил: — Послушай… А что у тебя за книжки? О чем они? Ты их перед сном читаешь, да? Мне мама часто рассказывает истории и сказки на ночь, я подумал, может тоже друг другу расскажем что-то? — Ого, — оживился Эдвард, — давай. Придумывать какие-то веселые небылицы Эдвард не мастер. Зато Освальд в этом деле поднабрался приёмчиков от мамы, которая чаще сочиняла сказки, вместо того чтобы их читать. Придумать интересных персонажей и осмысленный сюжет оказалось нп так и просто, как показалось изначально. Поэтому, спустя пару неудачных попыток и перебирания половины известных двоим детским умам животных в качестве главных героев, мальчики решили брать что-то готовое и видоизменять. Скрещивать произведения оказалось очень весело! Пока Эдвард пытался объяснить, что за «жыхорка» с которой он хочет скрестить «колобка», их прервали. Дверь резко отворилась, хотя даже в этом жесте был виден тихий нрав Гертруды, ведь ручка повернулась довольно плавно и ничего не хлопнуло. Мальчики тут же замерли, а Освальд боязливо поглядывал из подлобья на маму, ожидая новых криков. Нарочито серьезно и сурово женщина прошла к кровати сына и начала запихивать некоторые вещи в сумку, сопровождая это монологом: — Врачи узнали, что я принесла тебе еды и попросили меня покинуть палату. Они разрешили мне переночевать с тобой, но я думаю что лучше не буду мешать моемв взрослому сыну. Сыну мама под боком уже докучает, у него своих друзей хватает, новый друг лучше старых двух. — она все быстрее и суетливее собирала вещи, захлёбываясь воздухом от волнения. На самом деле Гертруда ужасно не любила ссориться с кем-то, особенно с самым любимым человечком на свете, но обида пока одержала верх в этом раунде, поэтому она пыталась подобрать слова побольнее. Ничего, вот отпустят его эти шарлатаны и они обязательно помирятся. Без этих эдвардов обойдутся. — Мамочка, не уходи пожалуйста, — Освальд соскочил с кровати и подбежал к Гертруде, протягивая к ней свои маленькие руки. — я буду очень хорошо себя вести, правда-правда, — он поморщился свой острый носик и глаза уже были, как говорится, на мокром месте. — что я сделал не так? Я тебя люблю очень! И я с тобой дружу лучше всех в мире, честно. На мгновение остановившись, мама положила свою сухую и теплую ладонь, с большими кольцами на трёх пальцах, освальду на голову. Слегка погладив чёрную макушку мальчика, она отстранилась и молча вышла за дверь, невзирая на оклики и плач сына. Освальд опять заплакал, второй раз за день. Эдвард понял, что нужно действовать по той же схеме. * Утром, сквозь пятнистые от грязи жалюзи, свет падал на склонившегося над тумбочкой ни свет ни заря Эдварда. Он даже не переоделся из своей пижамы. Что его так сильно заинтересовало? А, ну конечно. В прозрачной банке от яблочного пюре, которое тут пару раз давали на ужин, метался таракан внушительных размеров. Наблюдать за животными, птичками и насекомыми он просто обожал. Дома он часто находил всякую живность и упаковывал куда только можно. Мама терпела только гусениц и «благородных» жуков. Они были элитой в больших стеклянных банках и стояли на подоконнике в комнате мальчика. Остальным приходилось теснится в спичечных коробках, жестянках и лотках от еды в тумбочке, пока Эдвард не был уверен в том, что никто не зайдёт. Однажды он рискнул вытащить себе мышь из ловушки под диваном. Из-за его не очень стерильных хобби их дом постоянно был мишенью таких вот существ. С мышами не сложилось. Мама нажаловалась отцу и… Было неприятно. Суть не в этом. Таракан очень будоражил Эдварда и он надеялся, что сможет такой вот находкой порадовать друга, который со вчерашнего вечера совсем раскис. — Освальд! — он подошёл к его кровати и слегка потряс друга за плечо, — ты не поверишь, что я нашёл. — М? — освальд потянулся на кровати и попытался обратно зарыться в одеяло, поглядывая опухшими глазами на Эдварда. Если бы он только знал, что сейчас нет даже шести утра! — Вставай! Тебе понравится, это очень интересно, правда. Тяжело вздохнув, мальчик поднялся и сел по-турецки, потирая глаза. Его волосы встали смешным хохолком и он ещё больше стал похож на какую-то птичку. — Что же там? — Вот! — Эдвард указал двумя руками на банку. — у меня есть несколько идей, что мы с ним можем сделать. — он снова поправил очки. — Ужас! — сна у лсвальда больше не было ни в одном глазу, — какой мерзкий. Ты его здесь нашёл? — Да! В таких местах они редко водятся, но мне повезло. И он не мерзкий! Хочешь дать ему кличку? Я разрешаю тебе выбрать, — с гордым видом заявил он. — Он теперь наш питомец? — Да. Круто? Давай, надо придумать самое тараканье имя. — Ой… — Освальд крепко задумался, а потом сказал, — Мартин! — Что? Я думал будет что-то типо Аркадий. — Он похож на большую семечку, а семечки от Мартина, понимаешь? — О, — Эдвард очень любил такие не очевидные ответы. Освальд ему нравился все больше. — круто! — А что мы будем с ним делать? — А, все что угодно! Смотри, у меня дома очень много насекомых. Майский жук, банка с мухами, пять спичечных коробков с пауками, — он загибал пальцы, — банка с тремя мотыльками, коробка муравьёв и ещё что-то… И вот что придумаешь, то и можно. — Вау… Здорово. У меня вообще нет досашних животных. А что например мы можем сделать? Сошлись на лабиринте и дальнейших опытах с бросанием в стаканчик воды. Освальд теперь спокойно думал о воде, пить ему уже разрешили, а сегодня вечером ещё и есть можно будет. Благодаря Эдварду он действительно соблюдал правила и теперь очень ждет узи и фото своего живота изнутри. Может эту они с Эдвардом разгадают и посмотрят все органы, направив карточку на свет. Лабиринт сооружали из всего что было. Взяли скотч и листочки бумаги из сумки Освальда, оклеили края тумбочки, формируя бортики и запустили Мартина. Он наровил вылезти наружу, но ребята сначала какими-то палочками, а потом и руками загоняли его обратно. Из той же бумаги скрутили тонель, затем эдвард начал проектировать беседку и гараж, а освальд рисовал клумбы снаружи и украшал тонель. Проверили, сядет ли Мартин в машинку. Конечно не получилось, но они правда старались. Машинку все же оставили. Освальд, после того как от медсестры смогли добится пустых блистеров от таблеток для «просто игры, правда», предложил начать сооружать коттедж с бассейном. Все шло действительно неплохо. Отправлять Мартина плавать в стакане было страшно, но они решили, что сразу его выловят если что. Таракану все нипочём, он плавал, быстро перебирая лапками как моторная лодка. Стакан для него был маловат, поэтому коллективными усилиями был сконструирован бассейн, гермитично склеенный скотчем, на котором держалась вся общая конструкция. Неизвестное колличество времени мальчики неотрывно занимались Мартином. Достаточно долго, чтобы провозгласить себя родителями. На этапе обдумывания какой-то одежды для таракана, все стало плохо. Пришла медсестра на утренние уколы. Все было как в замедленной съёмке: тележка с медикаментами закатывается, слегка подскакивая на пороге, медсестра спрашивает, чем это они занимаются. Освальд пытается отвертеться и придумывает что-то про загон для пони, пока Эдвард в панике вылавливает «сына» из воды и прячет в лодошках. Женщина проходит к еровати Освальда, и Мартин выбегает прямо к испуганной медсестре со смертоносным тапком. Ирина Никаноровна была одной из самых добрых людей персонала больницы, поэтому извинялась перед мальчиками и пыталась как-то поддержать безутешного Освальда. Даже по маме он плакал меньше.