в городе снег

он смеётся над твоими шутками. всегда. уже не можешь остановиться, под градусом чуть плавятся шестерёнки. он сидит на противоположном углу дивана, в стекляшке вода или кола, и улыбается довольно и тихо, как кот-учëный. уже начинают утомляться друзья. ты продолжаешь. вы такие довольные и молодые, от этого щекотит диафрагму, зажимает в рёбрах; глупые обои в цветочек создают антураж, обшарпанные диваны кажутся самими удобными. кто-то тянет из пакетов новые банки, кто-то их стопает. ты просто откидываешься на спинку, две минуты передышки, выходишь из игры, чтобы понаблюдать со стороны. даня улыбается. от его улыбки в теле тоже что-то такое молодое, щекочущее. смотрит на тебя искоса, а тебе жарко, дышать приходится быстрее от скорости происходящего, от адреналина. все близкие рядом – как тут не быть счастливым? на балконе холодно, московские облака на цвет какие-то розовато-гематомные. холодно, но стоишь, пока курится сигарета, вдыхая дым напополам со льдом. почти голова под воду. наваливается усталость, хочется спать. думаешь о прошедшем дне. такой большой путь. даня у тебя ничего не стреляет, но приваливается к стене рядом, руки сует поглубже в карманы и поднимает плечи, даже рубашка поверх не греет. а ты его так любишь. тебе он так нравится. добрый злой сказочник. – даня, даня, – пьяный, тянешь, чтобы ощутить присутствие – коснуться нельзя. даня улыбается. клеится на твой дым, конечно, не одобряет, ждёшь, когда он скажет про алкоголь, про печень, лёгкие, сигареты, про другие способы себя уничтожить. ты об этом не думаешь. когда он так говорит, единственное, о чем думаешь – то, что он волнуешься. – знаешь, что бывает под новый год, дань? он смеётся. у тебя такие тупые шутки, кир. что бывает под новый год? ты перед ним не робеешь. – куранты бьют, ой; курсанты пьют, – затягиваешься, а он, жмуря глаза, улыбается. такие тупые шутки. но он всегда с них смеётся.