царь с ружьём и четыре жёлтых розы

темнело. холод подступил очень быстро и почти незаметно, никита начал трястись и оттягивать рукава ветровки, чтобы не отморозить худые пальцы. постепенно осознание содеянного приходило к нему и выпускало свои когти, начинало проводить ладонью по спине, а затем на пару секунд снова затихало и сворачивалось в клубочек. в горле скопился ком из соплей, перед ним — труп ещё одного ребёнка. почему-то страх озарил его только когда артем оставил его ждать одного, в лесу. он должен был принести канистру с бензином, и он принесёт, некич-то знает, но от чего-то мысли в голове скатывались и липли друг к другу. высокие сосны окружили его и лежащее тело, складывалось ощущение, что лес ведёт вокруг них какой-то особый хоровод. и ждёт, чтобы лыткин сделал что-то. а ветер подвывал и залетал в уши, голова болела. никита сморщился. это было хуже, чем находится посреди толпы — настоящая пытка. он знает, что нельзя сейчас пытаться размять ноги и походить по кругу, они просто заплетутся и он упадёт наземь. он старался сосредоточиться на том, чтобы не уронить молоток в руке, но тяжёлый предмет словно потерял вес. да даже сам некич какбудто стал невесомым для себя, он выпучил глаза, как бешеная собака, и смотрел наверх, лишь бы не на мертвеца. обстановка вокруг была такой нереальной, он не понимал, что чувствует сейчас, но хотел вернуть себе былое ощущение безопасности. никита старался не думать о дурных вещах, забыться, но ему всё сильнее и сильнее казалось, будто органы внутри лежат неправильно, и эта мысль повторялась в голове как мантра и не вызывала совсем никаких чувств. он пошатывался, корпус время от времени заваливался то вправо, то влево, приходилось поправляться. черт, всё внутри такое неправильное, кости какбудто перемешали в теле, да даже одежда не так сидит. он сглотнул и засунул руки в карманы. "какие тяжёлые веки" а труп всё ещё прямо перед тобой! в голове представились образы всевозможных родственников и знакомых на похоронах никиты. он думал о своей смерти, никита думал, будто артем скоро придёт и убьёт его, и этот факт не вызывал внутри совсем ничего, внутри было много вещей, но все они были перепутанные и прохладные, как весна. он чувствовал, что ничего не видит. шершавая рука криво-косо потянулась из кармана наверх, дрожа. понадобилось время, чтобы она смогла коснуться лица лыткина. кусочек кожи отвалился под пальцем, а на руке остался неприятный осадок, жирно. противно, как же противно от себя. какой же он ужасный и отвратительный человек. он провел пальцами по щеке, а потом протёр левый глаз, который от чего-то очень сильно чесался. а что если не артем убьёт его, а наоборот? странно наверное. всё равно что самому себе могилу рыть, но почему-то мысли о таком заводили, может быть тогда-то тёма поймёт, что он ничем не хуже... внутренний голос стал таким громким, никита будто кричал сам в себя, одни и те же мысли повторялись. всё чешется, ноги еле стоят, звуки вокруг стали громкими и раздражали, а воздуха будто и вовсе не было. на самом деле ему было плевать на труп, плевать на человека, у которого когда-то была жизнь, за которого беспокоятся родные. всё это присловутое раскаяние казалось чем-то таким далёким и обходящим персону никиты стороной, как буржуйство или женская дружба. оглядываясь назад он понимал, что у него за плечами нет вообще ничего, как только он ухватился за артёма он стал с ним одним целым, жил только его обещаниями и встречами. запах бензина бросился в ноздри, но до никиты в этот момент даже не дошло что происходит, он продолжал шататься с поднятой бошкой. лыткин хихикнул, а потом его голову небрежно вернули в естественное положение, перед глазами стоял никто иной, как его любимый, превосходный убийца, но не маньяк. он тоже шатался, причём явно сильнее, чем подопечный. артём улыбался, рожа у него была совсем красная, а в руке — канистра, наполовину пустая, наполовину бензиновая. — от-тсосал бензин. — как только он открыл рот запах стал настолько резким, что никита мгновенно пришёл в себя и снова выпучил глаза, но в этот раз уже более осознанно, пытаясь вспомнить кто он такой и что он делает на свободе. артём выглядел, мягко говоря, неважно, а на куртке у него лыткин заметил царапину, из которой выбивался синтетический наполнитель. — слил чучуть, вот... — опускает глаза на канистру, — а выпил в два раза больше. — слукавил, но почти правда, да и вообще бензин пить есть занятие неблагодарное, даже одного глотка хватает на то, чтобы навсегда обозлиться на всех водителей мира, да и в целом на всё человечество. (неужели) — холодно мне. — холодно? — тёма продолжал улыбаться и поглядывал на подельника, пока разливал ограниченное количество бензина по телу, стараясь, чтобы хватило. — щас согреешься, плесень. где зажигалка твоя? никите уже никого и ничего не надо, только бы артем был рядом, только бы артем похвалил и поддержал. он протянул жёлтого цвета зажигалку. хоп — всё вспыхнуло. несколько минут тишины, горит тело. горит их деяние. никита мысленно сравнил этот импровизированный пожар с зачатием ребёнка — они вдвоём пораждают что-то новое воимя великой любви. есть только небольшая разница, то е внесение жизни, а ово е внесение смерти. они держутся за руки и стоят вдалеке от всего этого добра, смотрят. и кажется, что тепло исходит вовсе не от огня, и даже не от вполне себе живого артёма рядом. лыткин совсем не удивлён тому, какое горячее сейчас его собственное сердце. потому что даже самый дурацкий дурак знает, что ничто на свете не принадлежит тебе, кроме твоей любви. ради бесконечного разрушения этот огонь будет гореть всю его жизнь, их дружба будет весома по самую смерть.