a posse ad esse

Все великие умы наперебой твердили, что любовь – одно из самых лучших чувств. Она согревает, окрыляет, даёт силы двигаться дальше – хоть бежать, хоть идти, хоть ползти. Наверное, у всех нормальных людей так и было. Но не у Саши Плоткина. В его случае всё было с точностью до наоборот. Изначально это всё было похоже на шутку провидения, пусть и очень злую. Но… как-то оно затянулось. Три года – это слишком много. За эти три года произошло многое: свадьба, переезд в Польшу, «счастливая семейная жизнь», возвращение обратно в Куйбышев… Неизменным оставалось одно: весь чёртов мир Саши Плоткина вращался вокруг Игоря Корзухина. Тяжело смотреть на человека, который, вроде как, тебя бесит, и в то же время понимать, что бесит он не из-за того, что неприятен тебе или сделал что-то не так, а из-за того, что он… тебя не замечает. И именно поэтому их отношения складывались так, как складывались: Плоткин «нападал», вынуждая Корзухина «защищаться». Саша это не контролировал. Просто злился – и злоба эта находила выход именно так. И… Самое забавное – злился он не на Игоря, а на себя. Саша считал себя трусом и слабаком. Потому что вместо хотя бы попытки поговорить с человеком, от вида которого сердце начинало биться предательски часто, он только глубже прятался в свой «кокон» из агрессии, злобы и страха. И всё это он вымещал на людях, которые вообще ни в чём не были виноваты – на самом Игоре, на Веронике, на других подчинённых… Людям обычно тяжело бывает понять, что они – мудаки. Саша же это понял с небывалой лёгкостью. Только вот сделать с собой ничего не мог. Это было что-то… как там говорится? Бессознательное! Саша понимал, что Игорь и Ника не виноваты в том, что любят друг друга. Понимал, но… злился. Злился и завидовал. Он… тоже хотел, чтобы его любили. Хоть кто-то. Только вот он сделал всё для того, чтобы вызывать у людей лишь ненависть. Кому он такой сдался? В этой жизненной «борьбе за счастье» Саша уже давно принял своё поражение. Он слишком давно понял, что жить придётся так, как ему велят – как велит «обожаемый» отец! – а не так, как хотелось бы. Потому что как-то бороться за своё счастье оказалось затеей не просто бессмысленной, но ещё и болезненной: самовольность в семье Плоткиных каралась кулаками. И даже в этой ситуации Саша продолжал быть трусом. Потому что пошёл по пути «меньшего сопротивления», чтобы не добавлять себе новых синяков к тем, что ещё не зажили. В каком-то смысле Плоткин был даже благодарен Несветовой за тот финт с чистосердечным. Повозмущался, конечно, но… В камере думалось неплохо. Правда, мысли были – одна мрачнее другой. Самокопания – это всегда что-то… болезненное. Но Саше, возможно, они даже полезны. Жаль только, что отец его так быстро вытащил. И откуда узнал только?.. Иван Владимирович смотрел на сына так, словно они были совершенно чужими людьми. Саша привык к этому взгляду, полному разочарования и осуждения. Он успел привыкнуть к тому, что в глазах отца он – чуть ли не позор семьи. «Неудавшийся» преемник. Саша ненавидел отца всеми фибрами души, но… всё равно было больно. Сидя в кабинете отца, Саша даже не старался делать вид, что он в порядке. Не держал лицо, не добавлял в голос какой-то «жизни» или «силы». Саша был полностью разбит, разрушен, уничтожен. И не собирался этого скрывать, и пусть отец делает, что хочет. – Я просто хотел, чтобы моя жена меня уважала, – ляпнул первое, что синтезировал его мозг, Плоткин. Плевать уже, что говорить, всё равно ни один из его доводов отец не сочтёт убедительным и весомым. – Как твоя – тебя. Он даже не слушал, что там отец на это отвечал. Мысли Саши были слишком далеко от этого места, от этого мира вообще. Мысли его были о… смерти. Когда Иван Владимирович снова обратился к сыну, ожидая какой-то реакции, какого-то подтверждения, последний на автомате выдавил из себя дежурное: «Конечно, пап», и ему очень повезло, что это оказалось тем, что тот хотел услышать. Старший Плоткин хлопнул сына по плечу и вышел из кабинета. Младший же сполз по дивану, на котором сидел, кутаясь в куртку. Ему не было холодно, просто казалось, что эта кожанка – единственное, что может защитить его от всего этого жестокого мира. А потом… Потом мысли о смерти вернулись. Саша знал, что у отца был пистолет. Саша знал, где тот хранился. И Саша вскочил с места, подрываясь к рабочему месту отца в поисках оружия. Что им двигало? Вендетта? Жажда кого-то проучить? Кому-то что-то доказать? Нет. Им двигало желание свободы. Свободы, которую он мог обрести бы только через смерть. Так что, пряча пистолет во внутренний карман куртки, Саня отправился на поиски места, где можно было бы свести счёты с жизнью. Положить конец всему этому аду – и собственному, и окружающих. Хотя… было даже немного жаль, что Игорь так ничего никогда и не узнает. Но… может, оно и к лучшему? От себя было… тошно. Настолько, что было уже просто невыносимо. Наверное, нужно хоть раз в жизни проявить характер. Сдаться – но не так унизительно, как обычно. Освободиться – чтоб раз и навсегда. Если бы Саша был человеком верующим, сейчас мучился бы мыслями о том, что собирается взять на душу грех, но Саша от религии был далёк точно так же, как его отец – от милосердия. Плоткин соврал бы, если бы сказал, что как-то выбирал место, куда пойти. Ноги сами собой вели его по «дорогам детства», и эти же ноги сами собой привели его к одному из аварийных зданий. Они же довели его до тамошнего подвала. Саша, ещё спускаясь по лестнице, запустил руку в карман. Пальцы, живя какой-то собственной жизнью, «нашли» пистолет, и парень вытащил его из кармана, рассматривая. Оружие теперь в руках казалось каким-то уж слишком тяжёлым. И сердце забилось как-то слишком уж часто. Неужели… Неужели, он реально смог бы это сделать?.. Плоткин сделал ещё несколько шагов вглубь заброшки и вдруг услышал звук чьих-то шагов. Не эхо своих, а чьих-то чужих. Шаги слышались где-то справа, и Саня как-то чисто интуитивно повернулся в их направлении, выставляя руку с пистолетом перед собой. И хорошо, что у него хватило мозгов не нажимать на спусковой крючок, иначе он рисковал выстрелить и, что самое страшное, куда-нибудь попасть. Пульсирующий где-то в ушах страх отступил так же быстро, как и напал. Саша сфокусировал взгляд на возникшей перед ним фигурой. Он уже не понимал, бредит он или нет, но… Он отчётливо видел перед собой Игоря. Какого чёрта Корзухин тут забыл?.. – Тебя выпустили? – Да, это определённо точно был Игорь. Эта способность задавать самые неважные вопросы из всех возможных – это его особенность. – Как видишь, – сухо отозвался Саша, опуская пистолет. – А теперь исчезни, пожалуйста, ты мне мешаешь. Звучало бы даже убедительно, в его стиле, если бы голос предательски не дрогнул на последнем слове. Саше было так больно и так страшно, что он просто не мог поддерживать ту холодную отстранённость, с которой обычно держался на людях. – Что ты тут забыл вообще?.. – сощурился Игорь, делая шаг вперёд. – А ты? – Саня вскинул голову, с гордостью, от которой ему никуда не деться, задирая подбородок. Он «защищался», отвечая вопросом на вопрос. – И зачем тебе пистолет? Откуда?.. С каждым последующим вопросом Игорь приближался ещё на шаг. Медленно и осторожно, но настойчиво. А Плоткин… просто замер, не в силах сделать хоть что-то. – Это… уже неважно. – Собственный голос казался чужим. Саша его не узнавал. Вместо каких-то ещё объяснений Саша просто поднял пистолет. Но он больше не целился в Игоря. Он собирался приставить его к своему виску. В голову закралась предательская мысль о том, успеет ли он почувствовать боль и ощутить, как его жизнь, такая бесполезная и ненужная, утекает? Эта мысль смешивалась с липким страхом, расползающимся в груди. Было… неприятно и тошно. Но Саша уже привык к этому тошнотворному чувству. – Не вздумай, – только и сказал Игорь. Он успел оказаться совсем близко, а Плоткин даже этого не заметил. – Не вздумай этого делать, – ставя после каждого слова жирную точку, повторил он. – Ты не понимаешь. – Его руки дрожали и чудом не дрожал голос. – Так будет лучше. – Кому? – Как минимум… мне. Саня ответил шёпотом, не будучи уверенным в том, что Игорь его услышал. Да и какая разница?.. Он мог бы сказать Игорю о чувстве, с которым жил последние три года. Сказать – и выстрелить. И всё. Всё вокруг исчезнет. Но Саша – всё ещё трус. Он знал, что ничего не скажет. Не сможет. Он закрыл глаза, уже готовясь нажать на спусковой крючок, как вдруг… Плоткин всё же нажал, но за секунду до этого чья-то сильная рука перехватила его запястье, с силой выкручивая в сторону. Плоткин выстрелил, но промахнулся – пуля просвистела где-то сверху, разрезая собой доски, в которые влетела. Саша открыл глаза и увидел полные страха глаза Игоря. Вряд ли Корзухин испугался выстрела. Тогда… чего? – Какой же ты придурок… – Саша не слышал, как Игорь это говорил. По губам прочитал. В ушах всё ещё звенело. Второй рукой Игорь разжал пальцы Саши, вцепившиеся в пистолет. Он забрал оружие, чтобы у парня больше не было соблазна вышибать себе мозги, и завис, таращась на него, думая, что делать дальше. Затем поднял взгляд на Плоткина и со вздохом сказал: – Пошли отсюда. – Куда? – чудом не заикаясь, безжизненно поинтересовался Саня. – Отвезу тебя домой, – буднично ответил Корзухин. Он взял Сашу за плечо, чуть выше локтя, и потянул за собой, к выходу. Пистолета у него в руках уже не было, и куда он только успел его деть?.. – И помогу избавиться от суицидальных мыслей. «Не поможешь, – пронеслось в голове у Саши. – Потому что рано или поздно ты уйдёшь». Можно было снова нацепить на себя маску того Саши Плоткина, к которому все привыкли, можно было верещать о том, чтобы Игорь отпустил его, «убрал свои руки», можно было вообще послать нежданного спасителя куда подальше. Но Саша… так чертовски устал от всего этого, что на сопротивление просто не было сил. Он просто сдался, позволяя себя увести. Плоткин не различал дороги. Он не помнил, как они вышли из здания, не помнил, как сели в машину, и тем более не помнил, как оказались у него дома. Он обнаружил себя сидящим на краешке кровати и таращащимся в одну точку. Игорь, кажется, сидел в кресле прямо перед ним. Молчал, буравя Саню испытующим взглядом. Разрывался от накопившихся вопросов, но ни один не спешил задавать. Саша поднял взгляд на свидетеля своей слабости. Что говорить? Благодарить? Проклинать? Или… молчание – лучшее решение? – Не хочешь ничего объяснить? – устало выдыхая и запуская пятерню в волосы, поинтересовался Игорь. Интересно, он знал, что такой растрёпанный и уставший, он невероятно красивый?.. Сане пришлось заставить себя откинуть подобные мысли куда подальше. – Ты серьёзно собирался?.. Корзухин не договорил: Саша мотнул рукой, как бы прося его замолчать. Удивительное дело, но тот послушался, замолкая на полуслове. Теперь он превратился в слух, вскидывая бровь, как бы давая этим понять: мол, вот, я тебя слушаю. – Не надо. Я не хочу об этом… говорить, – покачал головой Саня. Безжизненный голос никуда не делся, хотя сейчас смерть, вроде как, уже была от него далека. – Я понимаю, что ты, вроде как, меня спас и имеешь право спрашивать. Но… Просто забудь этот инцидент и уходи. Игорь молчал, и Саша не знал, как это молчание трактовать. Он сейчас поднимется, согласится со словами Плоткина и уйдёт? Или включит все свою настырность, оставшись и продолжив требовать дальше? Саша не знал. Но Игорь сделал что-то быстрее, чем он успел настроить каких-то теорий. – Я же сказал, что помогу, – как что-то само собой разумеющееся, протянул Корзухин. – И от слов своих не отказываюсь. Что-то в Игоре неуловимо изменилось, но Саша не мог понять, что именно. Говорил он, что ли, как-то по-другому? Или просто всё дело в свете, который падал на него сейчас слегка иначе? – Давай, сразу перейдём к тому моменту, где ты сдаёшься и говоришь, что возиться со мной – пустая трата времени? – Ты меня недооцениваешь, – настойчиво отозвался Игорь. – Просто… Отдохни, а я, давай, приеду завтра? – Сложно было определить, вопрос это был или утверждение. Плоткин молчал, судя по ощущениям, целую вечность. На деле же едва ли прошло хотя бы несколько минут. Если бы прошло – Игорь наверняка сказал бы что-нибудь ещё. – Ключи в прихожей, в тумбочке, – слабо махнул рукой Саша. Он… снова сдался. Снова чувствовал себя жалким. Но если это поможет ему завоевать внимание Игоря хотя бы ненадолго, то… почему нет? С утра Корзухин действительно приехал. А Саша за ночь даже не подумал о том, что хочет умереть. Наверное, потому что после неудобных лежанок в СИЗО кровать казалась самой мягкой в мире периной – и вырубился он почти сразу же после того, как Игорь ушёл. Они почти не разговаривали. Потому что Саша не спешил откровенничать, а Игорь проявлял чувство такта и не лез парню в душу. За что Саня был ему очень признателен. Так прошло несколько дней, прежде чем Саше стало хоть чуточку лучше. Он медленно, но верно становился похожим на живого человека, а не на ходячий труп. Но ключевое слово – медленно. Пока что из изменений было только то, что взгляд его стал хотя бы чуточку более живым. Плоткин потерял счёт дням, когда Игорь к нему приезжал. Зато неизменно в моменты этих встреч чувствовал себя… как никогда хорошо. На какое-то время он даже забыл, насколько натянутыми были их отношения до всей этой истории. Но… Саша не спешил радоваться. Зато в один из дней перестал осторожничать. Игорь собрался уже было уезжать, тщательно проследив, чтобы Саня не игнорировал еду и не сидел безвылазно в одной из комнат. Сердце Саши пропустило несколько ударов в момент, когда он пересилил себя и всё же попросил: – Останься… со мной, пожалуйста. Хотя бы ещё чуть-чуть. Казалось, он откатился назад, к начальной точке. Ему снова было плохо, мысли, роившиеся в голове, его просто убивали, сжирая целиком. Саша… так больше не мог. А Игорь остался. – Расскажи мне, что случилось, – тихо попросил Корзухин, садясь сбоку от Саши. Их сейчас разделял лишь угол стола. – Я не смогу помочь, если ты будешь молчать. Игорь был прав, чертовски прав! Но… Саша не знал, что говорить, как это всё формулировать и выражать. Но он уже чувствовал жгучую потребность в том, чтобы выговориться. Слова сорвались с языка сами собой: – Я… Не знаю, с чего начать. – Плоткин спрятал лицо в ладонях на несколько секунд, прежде чем продолжить – точнее, начать – говорить. – Всё «пошло не так» с самого моего рождения… И вот после этих слов поток сознания Сани было просто не остановить. Он давно хотел довериться кому-то, обеспокоенный Игорь был наилучшим вариантом из всех возможных. Самое сложное было – решиться, дальше уже слова пошли сами. Саша рассказал о том, что «сломало» его первым. Об отце, который совершенно не видел в сыне личности, только ресурс, инвестицию, которая обязана была «окупиться». И не окупалась. Саша рассказал о методах воспитания, с которыми сталкивался всё детство и всю юность – о «кнуте» без «пряника», и о том, что с годами тяга отца к решению вопросов кулаками никуда не делась. – Сначала он требовал от меня, чтобы я женился, – не смотря ни в какую конкретную точку своим безжизненным взглядом, сказал Саня. – Мы с Вероникой расписалось и уехали в Польшу. А потом… – Почему вы вернулись? – не в силах молчать, перебил Корзухин. – Это же ведь, вроде как, была… свобода? Саша грустно усмехнулся. Да, Польша звучала, как мечта, как свобода; на вкус же была пеплом. Саша слишком хорошо знал, что никогда не будет свободным по-настоящему. – Потому что он приехал, – как что-то ужасно очевидное, пояснил Плоткин. – Решил, что в Польше я совсем отбился от рук, забыл, кого надо бояться и как жить. Ему… слишком не нравилось, что у нас до сих пор нет детей. А меня… – Саша сделал глубокий вдох, такой, словно задыхался. На самом деле, так оно и было. Он… никогда и никому не говорил ничего подобного. И не думал, что когда-нибудь вообще скажет. – Меня от всего этого тошнит. Семья, дети… Никто не спросил меня даже, чего я сам хочу! – Теперь он говорил, как маленький ребёнок, обиженный ничего не понимающими взрослыми. На самом деле, в глубине души именно таким ребёнком Саша и оставался. – А в Куйбышеве я был бы под присмотром. Поэтому я… здесь. Саня «безжизненно» дёрнул плечами. Дальше говорить было опасно. Он хотел довериться Игорю, но часть истории о своих чувствах к Корзухину он хотел бы опустить. Ни к чему это… – Я даже пытался сопротивляться этим его требованиям, – невесело признался Саня. – И чем это закончилось? – Очень прозаично, – буднично отозвался Плоткин, словно в этом не было ничего «такого». – Кажется, я чуть не остался без зуба, естественно, чисто случайно обо что-то приложившись. Чисто случайно не без его помощи. Саша заставил себя посмотреть на Игоря. Тот… смотрел с таким сочувствием и ужасом, что Саша готов был растаять. Он бы всё отдал, что угодно пережил бы, если бы Игорь снова, хоть разочек, так на него посмотрел. – Здесь стало хуже, – продолжал Саня. – Потому что… – Он тут же осёкся. – А, неважно. «Потому что здесь был ты, – мысленно договорил фразу Плоткин. – А мне тебя видеть больно, потому что ты меня ненавидишь». Только вот… Теперь Саша был совсем не уверен в ненависти со стороны Игоря. Или просто не хотел в неё верить. – Это… ужасно. Но это ведь не всё, да? – вырывая Саню из мыслей, осторожно нарушил тишину Корзухин. – Есть… что-то ещё. – Это… неважно, – повторил Саша, цедя слова. Зачем он вообще сказал это «потому что»?.. – Суть в том, что я не хочу так жить. А по-другому… По-другому мне не светит. Снова повисло молчание. Каждый думал о своём. Саша не знал, о чём думал Игорь, но сам он рассуждал о том, не признаться ли ему действительно в своих чувствах. Наверное… уже нечего было терять. Делов-то – всего лишь сказать: «Ты мне нравишься». Что сложного? Всего лишь три слова. Ну, можно ещё добавить: «Давно, но я знаю, что это не взаимно, я тебя ни к чему этим не обязываю». Вместо этого Саша сказал совершенно другое. Противоположное по смыслу! – Всё, – отрезал Плоткин, и голос его прозвучал неожиданно настойчиво. Игорь очень давно не слышал от него подобного тона: твёрдого, решительного. – Всё, уходи, я тебя прошу. Это «прошу» не вязалось с требовательным тоном голоса. Если честно, Игорь его совсем не понимал. Что вдруг изменилось? Пришлось подавить в себе желание выдать короткое: «Чего?..», и вместо этого произнести целое: – Ты не бредишь, нет? Саша не бредил. Просто Игорь не мог его понять. Саша изводил себя мыслями из разряда «А вдруг?..», и с каждым разом возвращать себя в реальность было всё сложнее. Сложно было напомнить себе, что Игорь – Игорь, внимание которого ощущалось подобно глотку свежего воздуха! – здесь только потому, что чувствует, будто «должен». Саня думал: «А вдруг, эти чувства… взаимны?» И тут же перечил сам себе: «Ага, он просто чувствует ответственность. Из-за того, что ты, придурок, чуть не вышиб себе мозги у него на глазах». И Саня реально считал себя придурком. Неужели, из кучи заброшенных мест он не мог выбрать любое другое? Почему его принесло именно туда, где ошивался Корзухин? – Иди, – слабо повторил Плоткин, отворачиваясь к стене. Этот разговор, вперемешку с его мыслями, просто выкачивал из него последние силы, которых и без того было не так уж и много. – Иди к Веронике. Ты же только и ждал, когда я не буду мешаться. Так вот, она свободна, я не претендую – ступай к тому, кого любишь. Я не хочу… Он не договорил, чего он там не хотел. Игорь просто не хотел это слушать. Так же требовательно, как и Плоткин несколькими минутами раньше, он произнёс: – Посмотри на меня. Саша заколебался, но тут же послушался. Перевёл на Корзухина уставший, разбитый взгляд и вымученно улыбнулся. Старался сохранить лицо – только вот совсем не получалось. – Хочешь напоследок насладиться моим страдальческим видом? – Он честно пытался говорить, не теряя остатков того достоинства, которое у него ещё оставалось. У Игоря был такой вид, что сложно было сказать, что он там себе думал и чего хотел. А ещё Игорь чуть наклонился вперёд, чтобы заглянуть Сане в глаза. У последнего чуть было мурашки вдоль позвоночника не забегали от такого. Было в этом взгляде слишком много того, что он желал увидеть. Желал – а потому и не верил, что действительно это было. – Думаешь, если бы мне было сейчас дело до Ники, я бы приходил к тебе каждый грёбаный день? У Саши от этого заявления чуть сердце не встало. Он знал ответ, и знал, что в этот раз то, что он хотел слышать, и то, что Игорь мог бы ответить, совпадало. И это… это убивало и воскрешало разом. – То есть?.. – запнулся Саня. – Настаиваешь, чтобы я прямым текстом сказал тебе, что ты мне небезразличен? – позволил себе короткую улыбку Корзухин. – Ну… тогда слушай. Легко было сказать – «слушай»! У Плоткина до сих пор в ушах звенело одно-единственное слово: «небезразличен», оно эхом разносилось в мыслях, то затихая, то усиливаясь. Не потеряй Саша дар речи, непременно уточнил бы, в каком это смысле Игорь говорил. Но вопрос задавать было не нужно. Игорь объяснял всё сам, без этого. – Скрывать не буду, я тебя на дух не переносил. – Корзухин говорил так, словно переступал через себя. – Думал, что ты законченный мудак, грубо говоря, даже не человек. Ну, ты сам знаешь… Игорь нервно фыркнул, и Саша улыбнулся одними глазами: – Ну… – потупил взгляд он. – Я это заслужил. – На тот момент – да. А в воздухе ощущалось, как повисла недосказанная фраза: «Теперь – нет». Игорю не обязательно было произносить это вслух, Саша и так понял. Это… было, пожалуй, приятно. – Всё изменилось как-то слишком резко, когда я тебя увидел в том доме. Знаешь, наверное, куда логичнее с моей стороны было бы просто дать тебе умереть, а не вот это всё… Не знаю, что именно меня в тот момент толкнуло тебя спасать и помогать тебе. «То, что ты слишком добрый, – пронеслось в голове у Плоткина. – Даже к тем, кто этого не заслуживает». – Зато я увидел тебя другим, – продолжал Игорь. – Настоящим. А теперь я ещё и знаю причину, почему ты такой, какой есть. Столько слов – и ни одного оскорбления. К таким разговорам Саня… не привык. – Я правда тебе… нравлюсь? Таким?.. Саша полагал, что вызывать он может лишь жалость. И то – в лучшем случае. Отец бы, например, наверняка испытывал бы презрение. А Игорь… Игорь кивнул. – Я не хотел тебе об этом говорить, к чему это? – На губах парня мелькнула грустная улыбка. – Но будем считать, что это откровенность за откровенность. Корзухин посмотрел куда-то в сторону, тяжело вздыхая. А Саша, не до конца себя контролируя, потянулся вперёд и вцепился тому в руку. Почему-то он боялся, что Игорь сейчас уйдёт. – Это… Не всё. Я должен сказать ещё кое-что. Игорь снова посмотрел на него, и взгляд этот словно вдохнул в Плоткина жизнь. Такой тёплый, такой внимательный и заботливый… И по-доброму заинтересованный. – Ты нравишься мне со времён «Буревестника», – выпалил Саша. Слова даже не обожгли язык, они казались… правильными. – Я ещё и поэтому вёл себя… так. Завидовал, что ты с Вероникой. И знал, что ты даже в моих самых смелых мечтах на меня не посмотришь. И что чувства – неправильные… – Он вновь сделал глубокий вдох. Опять говорил о том, что заставляло его задыхаться. – Я надеялся, за время в Польше я тебя забуду. Может, и забыл бы, если бы отец не заставил вернуться. Он… Это ведь он впихнул меня сюда, в начальство. Я, когда узнал, что ты будешь у меня в подчинении, чуть с ума не сошёл. Знал, что одна встреча – и всё, я опять пропаду. На этот раз пауза затянулась. В какой-то момент Игорь открыл было рот – наверняка, хотел сказать, что Саша может не продолжать. Но Саша придерживался принципа «сказал “а“ – говори “б”». Ему просто… нужно было отдышаться. – Я попытался спорить. Мне прилетело. Так, что больше сил возмущаться не было. Хотя теперь я думаю, что надо было просто позволить ему меня забить. Одно неловкое движение – и всё, и нет меня. И проблем нет. Плоткин очень хотел сделать ещё одну, хотя бы небольшую, паузу, но знал, что Игорь теперь точно его перебьёт. А ему нужно было договорить до конца. – Но, как видишь, я не умер, – стараясь говорить бодрее, продолжал Саша. – Я начал спрашивать у Покровской о тебе. Хотел узнать, как и чем ты жил эти годы… А она рассказала мне о твоём чистосердечном. Ещё и отдала его мне зачем-то, дура… А это ведь было совершенно не то, что я хотел узнать, ближе к тебе меня это не сделало. Саша поджал губы и, заглядывая Игорю в глаза, совсем тихо произнёс: – Прости. Это меня не оправдывает, но я просто совсем потерялся и запутался. Мне было так… страшно и так больно, я совсем запутался, и… поэтому началось всё это с милицией. Прости, я… Я знаю, что очень тебя подставил. Игорь мог бы послать его куда подальше. Какие уж тут извинения? Саша бы себя на его месте не простил. Он заметил, что всё ещё держал Корзухина за руку, только в тот момент, когда последний накрыл его ладонь своей. – Я на тебя не злюсь, – только и сказал Игорь. А больше… Больше и не надо было. «Ты всё ещё слишком хороший», – подумалось Сане. – Теперь… у тебя появился шанс прожить жизнь по-другому. Саша горько усмехнулся, качая головой: – Нет, ничего у меня нет. Рано или поздно отец сюда заявится, схватит меня за шкирку – и потащит «в мир». Меня ничто не спасёт. Даже ты. Не думать о том, что лучше бы он всё-таки умер, у Саши получалось только из-за того, что в голове всё ещё пульсировала мысль о том, что его чувства к Игорю – взаимны. Только вот… какая уж разница? Они ведь не будут вместе, как минимум из-за того, какая у Саши жизнь и семья. – У тебя есть я, – возразил Корзухин, поднимаясь с места. Их руки всё ещё были сцеплены в «замок», поэтому Саше ничего не оставалось, кроме как тоже встать. – Просто доверься мне, и я всё решу. Саня вцепился в руку парня сильнее: – Даже не думай. Тебе нельзя в это соваться, он же… Тогда Игорь позволил себе нехилую вольность – приложил указательный палец к губам Плоткина, лишая того возможности возражать. – Ты мне доверяешь? Саня медленно кивнул. – Тогда просто молчи. И… поехали. Игорь отпустил Сашу, развернувшись и направившись к двери. Знал, что Плоткин пойдёт следом. Плоткин и пошёл. Только спросил: – Куда? – Ко мне, – непринуждённо отозвался Игорь. – Чтобы это сработало, нужно, чтобы квартира была пустой. Хотелось остановить Игоря, сказать, чтобы он не подставлялся ещё больше. Санин отец ведь просто уничтожит парня, если только ему хоть что-то не понравится. Саша и так подкинул Игорю проблем до хрена и больше. Если он доставит ещё хотя бы одну неприятность… Он себе этого не простит, наверное, никогда. Но в то же время Саша прекрасно знал, что Корзухина не перепрёшь. Если он что-то решил – это всё, это до «победного», ну, или до полного провала. Саня бы при всём желании ничего не изменил. – Я думал, у тебя Вероника, – сам не зная, зачем, протянул Плоткин, когда они уже вышли из подъезда. – Вряд ли она захочет меня видеть. Игорь молчал ровно до того момента, пока они не дошли до машины. Открыл дверь, пуская парня внутрь, и пожал плечами: – Вероника уехала к родителям. Я её не останавливал. Оказывается, оно… к лучшему. Больше Саша ничего не спрашивал. Хотел, конечно, поинтересоваться, что же такого Корзухин задумал, но это было слишком дохлым номером. Он бы не рассказал. Игорь и правда не рассказал бы. То, что пришло ему на ум… было, мягко говоря, опасной затеей. А после того, что он узнал об отце Сани – так и вовсе самоубийством. Но Игорь слишком сильно хотел Саше помочь. Оставив Плоткина у себя, в относительной безопасности, Игорь поехал туда, откуда Саша с таким трудом вырвался. К его отцу. Иван Владимирович был человеком жутко занятым, но, только услышав, что речь пойдет о его сыне, тотчас же согласился Корзухина выслушать. И тут началось самое интересное. Игорь врал так отчаянно и убедительно, что сам себе поражался. Он, конечно, умел врать, но настолько правдоподобно заливать приходилось впервые. – Ну и, – холодно отчеканил Иван Владимирович, – где же носит моего сына? Корзухин внутренне напрягся, чувствуя в этом тоне какую-то угрозу. Как будто если он скажет что-то, что не понравится этому человеку, на его жизни можно будет ставить крест. Возможно, так оно и было. – Обычно говорят, «в лучшем мире», – сглотнув, ответил Игорь. Боже, как же он надеялся, что это звучит достаточно убедительно! – Он… Он застрелился. Прям у меня на глазах. Игорь вытянул губы в тонкую линию, как будто он действительно видел Сашину смерть, как будто это зрелище оставило в его памяти серьёзный такой отпечаток. Иван Владимирович вперил в него суровый, испытующий взгляд, но… Казалось, он верил. Скорее всего, из-за упоминания пистолета. «Козырь в рукаве», так сказать. – И ты ничего не сделал? – Иван Владимирович поднялся из кресла, в котором до этого сидел. Корзухину стало не по себе, он отчётливо ощутил, как судьба занесла над ним кулак, который мог его придавить, не оставив и мокрого места. В голосе старшего Плоткина слышалась сталь, холодная и опасная. – Вообще ничего? – А что я должен был? – нахмурился Игорь. Сердце колотилось как бешеное, но голос оставался твёрдым. – Я его и видел-то краем глаза. Даже больше слышал… выстрел, в смысле. А покойникам не поможешь. Отец Саши прошёлся по комнате, останавливаясь в нескольких шагах от Игоря. Было страшно, очень страшно, но паники выдавать было нельзя. Малейшая брешь в его «броне» – и обман слишком легко раскроется. А этого допустить было нельзя. Ни в коем случае нельзя. Дальше старший Плоткин сокрушался, явно показушно, почему же Игорь не обратился в милицию, не вызвал скорую – потому что домой из морга не звонили. К счастью, у Игоря и на это ответ был заготовлен. Вчера на окраине города что-то горело. Чем не лазейка? Игорь наплёл, что мильтонам он звонил – только те всерьёз его заявления не восприняли, дом-то сгорел до основания. Ничего не осталось. Наверное, в это верилось с трудом, но прицепиться было не к чему. Иван Владимирович устало накрыл глаза ладонью и с деланным спокойствием протянул: – Может, оно и к лучшему. Иди. И всё. Больше «отец года» не сказал ничего. Ему было… абсолютно плевать, что случилось с Сашей. У него как будто груз с плеч упал. У Корзухина хватило ума не акцентировать на этом внимание. Вообще ничего не говорить. Он чуть ли не выбежал из кабинета, почти выбежал из здания и как никогда быстро вернулся домой. Сашу он нашёл стоявшим у окна и мрачновато о чём-то задумавшимся. – Он не будет тебя искать, – подходя к парню со спины, сказал Игорь. – Ты что, к нему ездил?! – прошипел Саша, резко развернувшись, почти срываясь на крик. – Ты… Ты придурок? – Нет, – улыбнулся Игорь. – Я просто тебя спасал. – Он взял Сашу за руку, сплетая их пальцы, подходя ещё ближе. – Он думает, ты мёртв, проверит квартиру, ничего и никого не найдёт. Для него ты исчезнешь, а для меня… Прозвучит слишком самонадеянно, если я попрошу тебя жить для меня, да? – фыркнул он. Саша «растаял». Когда видишь в жизни мало хорошего, а потом происходит что-то такое… Он не ошибся годы назад, влюбившись в Игоря. В нём было всё то, чего Саше так отчаянно требовалось. Игорь был… надёжностью. А Саша готов был стать для него постоянством. Потому что это было то, чего не хватало Игорю. – Мы… – куда живее заговорил Плоткин. – Мы же уедем отсюда? – Хоть на край света, – кивнул Корзухин. – Только ты и я. Саша потянулся за объятиями, и Игорь с готовностью их для него раскрыл. Решение глобальных проблем иногда приходило так просто… И один разговор порой мог изменить всё. И одна ошибка оказывалась не ошибкой. У Саши теперь было, кажется, всё, что ему было нужно. К нему впервые за многие годы вернулось то желание жить жизнь, которое было у него последний раз, кажется, в детстве. А суть в чём… Просто у Саши теперь был Игорь. Один человек. Всего один. На самом деле, этого достаточно.