Не все сладкое, что из сахара

С интересом крутя в руке пластмассовые вставные клыки, Чимин глупо хлопает ресницами, поглаживая волнистую линию искусственной вампирской челюсти. Немного влажные из-за слюны ребенка, отдавшего игрушечные зубки минутами ранее, они пачкают мягкие пальчики, не вызывая ни доли брезгливости. Чимину ужасно любопытно рассмотреть игрушку со всех сторон: он отвлекся от окружающих его деревьев, рассаженных вдоль аллеи и украшенных бумажными фонариками, от тыкв на крылечках домов, от бегающих под ногами маленьких детей в смешных костюмах мифических существ. Совсем не обращает на них внимания, несмотря на то, с каким трудом уговорил Юнги подняться к людям на поверхность, чтобы провести потрясающее сладкое свидание среди имитирующих их забияк. Упругое ушко, выглядывающее из медных волос, чутко подергивается на каждый резкий звук, но Чимин не замечает происходящего, поглощенный изучением странной вещицы. Позволяет ушкам жить своей жизнью. Он идет в неизвестном направлении, забыв, куда собирался сводить своего супруга; не смотрит под ноги; не думает о пушистом хвосте сзади, повиливающем чересчур энергично. Такой можно легко отличить от искусственного, костюмированного. Тогда люди навели бы много шуму от того, что у кого-то позади растет очаровательный мягкий пушистик. Но он знает, что Юнги, легонько прижимающий его за талию к своему боку, позаботится обо всем. — Надо же… Людям так не хватает собственных клыков, что они делают дополнительные. Но почему эти ни капли не острые? Юнги, они же совсем ни для чего не годны, — недоуменно произносит Чимин, ненадолго отрывая свой взгляд от искусственных клыков. Юнги расслабленно косится на него и усмехается детской наивности своего супруга, потому что все более чем очевидно: — Тебе их отдал ребенок. Конечно, они будут крошечными и ненаточенными. Дитя не справилось бы с крупными размерами, — острый смертоносный клык маняще поблескивает меж бледных губ, пока Юнги разъясняет маленькие истины. Чимин хмурится, разглядывая искусственный ряд зубов в руке, и возвращает взор к настоящим клыкам — облюбленным его языком, глазами и пальцами вот уже несколько веков как. Он сосредоточенно подносит игрушку к губам Юнги, из-за чего тот даже останавливается, прерывая их бесцельное брождение по тротуарам. — Чимин-и? — заинтриговано спрашивает Юнги. Чимин молчит, а складка меж его бровей залегает все глубже. Мягко подхватив Юнги за подбородок, он давит подушечками на прохладные щеки, призывая открыть рот. Юнги послушно открывает, но блеснувшее алое недовольство в его радужках наглядно демонстрирует, что Чимин занимается не самым благородным делом, впутывая в это и своего утомленного долгой жизнью возлюбленного. Короткие пальчики поглаживают контуры холодных губ. Подушечкой большого Чимин оттягивает нижнюю, обнажая острые зубы и всматриваясь в них с таким интересом, словно видит впервые и каждую маленькую детальку обязан запомнить. Скользнув по толстому нижнему клыку, он прикасается к кончику и намеренно давит нежной подушечкой. Лицо его умиротворенно расслабляется. Глухой звук лопнувшей кожи в одном маленьком местечке ласкает волчьи ушки. Чимин дергает одним, с наслаждением наблюдая, как у его супруга во рту скапливается слюна, а глубокие глаза украшает лисий прищур. Просочившаяся капелька горячей, почти обжигающей крови скатывается вниз к деснам и покорно мешается с обильно выступающей слюной. За ней следом просачивается еще одна. Мягко снимая пальчик с острого клыка, Чимин аккуратно отнимает руку от оскалившегося Юнги, не позволяя вампирскому секрету стянуть края ранки и залечить. С самым добродетельным выражением лица он давит на подушечку указательным пальцем той же руки, чтобы пустить больше крови, чем пара одиноких капель. Под давящий пронзительный взгляд мертвых глаз Чимин обнимает игрушку всей ладонью и любовно обводит волнистые сгибы, пачкая белоснежную пластмассу растекающейся кровью. Он улыбается так миролюбиво, поднося искусственные зубы ближе к минову лицу, и будто бы не замечает шумного, сильного вдоха Юнги. Весь вид его излучает наивное умиротворение — Чимин знает, как выглядит, умело играя того, кого обычно читают, словно открытую книгу. Точно как знает, что терпение Юнги, безграничное, воистину заслуживающее похвалы, дает трещину рядом с мужем, решившим бессовестно раздразнить его на виду у снующих по соседским домам людей. Чимин смотрит, как крылья тонкого аристократичного носа раздуваются, — будто гневно, — втягивая ненужный вампиру бессмысленный воздух. Вместе с кислородом в застывшие легкие Юнги ловит обволакивающий аромат жгучей волчьей крови. Чимин смотрит и не предпринимает больше ничего. На пухлых губах привлекательно расцветает нежная улыбка. У Юнги плавно белеют глаза: радужки неторопливо закатываются под веки. Позволяя насладиться ароматом и забываясь во всегда честной, откровенной реакции своего вампира, Чимин поблескивает игриво показавшимся звериным клычком — острый, маленький, волчий, он гораздо меньше тех, что красуются меж губами Юнги. Помутившийся взгляд соскальзывает с блаженного лица на приоткрытые бледные губы, заинтриговано косится на испачканный искусственный ряд зубов и немедля возвращается к манящим чертам. — Так-то лучше, — шелестит Чимин. Шерсть на хвосте медленно, почти лениво электризуется, когда Чимин льнет ближе к Мину — он чувствует это всей своей длиной от копчика до спрятавшегося в шерсти кончика. Его движение навстречу сильному телу маленькое, едва заметное, но Юнги приходит в себя, концентрируя взгляд на оборотне. Закатившиеся радужки резко опускаются на положенное место, а затопивший их зрачок сужается до крохотной точки. Чимин вжимает ушки в волосы, без того незаметные из-за своего размера, прячет их там, но не скрывает мелькающих, покорно подрагивающих кончиков. Его лукавый взгляд из-под опущенных ресниц облюбовывает алые разводы в контурах миновых радужек. Он ждет, пока Юнги обратит внимание на подставленные к его губам фальшивые испачканные зубы и оскалит свои собственные, позволив супругу сравнить их. У Чимина не было каких-либо сомнений, что самые привлекательные клыки — клики Юнги. Были и остаются таковыми. Мягкий оранжевый свет, спадающий с фонарей на деревьях, делает их необыкновенно манящими. Опустив игрушку, Чимин позволяет себе благодарный поцелуй в уголок прохладных сомкнувшихся губ. Вспыхнувшее смущение от столь откровенного, почти развратного действия овладевает им. Затрепетавшие ресницы и слабо качнувшийся хвост притягивают взгляд Юнги, скопивший томление и нежность, в которые его окутывает возлюбленный. Еще не сошедшая со всего его вида дикость, вызванная сладкой манящей кровью, смягчается под силой живущего в нем веками высокого и трепетного чувства. Чимин взял и вот так открыто в публичном месте подарил поцелуй греховно близко к губам. Потянувшегося было с лаской Юнги Чимин прерывает порывистым взмахом руки — той, которой он пачкал белоснежный пластмасс. Юнги покорно обнимает ее своими ладонями и наклоняется к расставленным в стороны пальчикам, чтобы взять раненую подушечку в рот. Зализывая нежную чувствительную кожу, он смотрит немигающе на розовые щечки, беззастенчиво любуется мягкими чертами лица, отслеживая реакцию — любую, какую Чимин позволит ему наблюдать. Пак, слабо поглаживающий пальцем мокрый язык, только лишь облюбовывает место соприкосновения его горячей ладошки с двумя обнимающими холодными. Улыбка его более робкая, чем мгновениями ранее, скованная из-за приятно растекающегося по телу смущения. Когда Юнги заканчивает обрабатывать ранку и любовно целует подушечку, выглядя насытившимся и бессовестно удовлетворенным, Чимину едва удается со свойственной ему кокетливостью приложить залеченный большой пальчик к своим губам. Под напряженным темнеющим взглядом Юнги он прижимается пухлыми губками к исчезнувшей без следа ране и оставляет поверх чужого поцелуя свой. Напряжение, с которым Юнги сглатывает, заставляя кадык соблазнительно дернуться под кожей, намагничивает Чимину шерстку. Где-то сбоку от них раздается хор ошарашенных выдохов. Несколько мальчишек — Чимин насчитывает не больше пятерых — стоят почти в рядочек и во всю глазеют но то, как трепетно за ним ухаживает Юнги. Ребятишек — целый огород: самый маленький из них достает самому рослому едва до плеч; презабавные костюмы пестрят красками, а оранжевые тыквы с корявыми мордочками в их маленьких ладошках сильно выбиваются из общего маскарада, создавая, однако, удивительное единство всей группы. Хоть ему не было дела и интереса до проходимцев, чуткий слух улавливал приход столпившихся детей сразу, как те прерывали свой путь, завороженные их с Юнги деяниями и образами, — о, Чимин как следует постарался, чтобы объявиться в человеческом мире при параде. Потому он знает, что из всех детей между собой знакомы только двое: те, что замерли почти в обнимку. Парнишка, — годков, быть может, пятнадцати отроду, — стоит в костюме жнеца смерти или близко к подобному, скрывая за спиной хрупкую пародию на косу. Пухлые, надувшиеся сейчас щечки с симпатичными ямками украшают его, как и по-юношески резкий взгляд исподлобья, которым тот глядит на Чимина с Юнги. Мальчик стоит, прижимая к своей груди другого мальчишку, уступающего ему целую голову в росте, и обнимает одной рукой поперек живота, а другой — мягенько за лоб, закрыв длинными пальцами наивные глаза. Чимин поворачивается к детворе всем корпусом, чувственно прижимая ладонь к своему животику, в котором сейчас растекается сладкое умиление. Перед глазами проносятся сцены времен Варфоломеевской ночи, среди которых была отдаленно похожая на нынешнюю: двое юношей, пытаясь спастись от отпечатка красной ночи в их душах, бежали, куда глядели глаза, а старший из них, ответственный и безмерно храбрый, закрывал собою своего спутника от ужасов кровавой французской свадьбы. Заведенные тогда запахом густой крови, пропитавшим парижские улицы, Чимин вместе с Юнги бросили друг другу вызов и, умело воспользовавшись ситуацией, кинулись на опережение разрывать насоливших католикам гугенотов. Не позволь Чимин в ту ночь двум юношам романтично скрыться во тьме, возможно, он не проиграл бы тогда еще будущему супругу. Что говорить о последствиях его небольшого провала — они были более чем приятными. Кроме того, мысль о спасении двух чистых сердец теплит его собственное. Оттого он и не подумает назвать свое поражение на свадьбе удручающим. При взгляде на совсем юных мальчишек, стоящих со своими глупенькими тыковками, Чимин чувствует себя неожиданно вдохновленным. Воспоминания о кровавых плясках подогревают зародившуюся в волчьей головке идею: даже если в шестнадцатом веке юнцы не могли быть безусловно счастливыми друг с другом, теперь этим двоим ничего не помешает. Юнги, ощутивший воодушевление возлюбленного всем своим существом, вновь мягко обнимает сильной ладонью Чимина за талию. Он всегда поддерживает супруга в маленьких шалостях, позволяя вытворять с людьми все, что вздумается его очаровательной головке. Когда Чимин делает первый шаг навстречу небольшому столпотворению, а вместе с ним шагает и Юнги, трое детей разбегаются в разные стороны. Мальчик с милыми ямочками на щечках, сделав ловкий, будто привычный жест рукой, прячет своего спутника в светлой ангельской одежде за спиной, закрывая младшего собственным телом. Несмотря на попытку вежливо натянуть на лицо улыбку, парень всей позой кричит о готовности броситься в битву при необходимости. Эта поза, отважно защищающая, превращает его пытливую вежливую улыбку в оскал. И Юнги, издав тихий смешок, приятно сжимает ладонь на чиминовой талии. «Ты не противник мне» — читает Чимин адресованное незнакомцу послание по этому маленькому жесту, почти слыша в голове насмешливый тон позабавленного Юнги. Но они здесь не для борьбы. Юнги и не подумает о том, чтобы выбрать себе в противники неравного, кого-то, кто слабее его в разы. Даже если этот кто-то сам решит нарваться. Будь минова воля, тот не шевелил бы и пальцем, что говорить о дуэлях — Чимин знает не понаслышке. Грубая ладонь, огладившая чиминову поясницу, несвойственно для холодной вампирской кожи греет сквозь нежный шелк, в который Пак облачил себя. Бордовая блуза, впитывая в себя прохладу октябрьских дней, облизывает разгоряченное волчьей кровью тело, благодатно остужая. Прижимающий к нему ладонь Юнги должен ощущаться так же холодно, будоражаще. Но вместо этого Чимин чувствует теплоту энергетических потоков, мешающихся с его энергией. Те неторопливо гонят горячую кровь, вызывая легкое покалывание под кожей. Маленькая шалость, которая разыгрывается с руки не одного только оборотня, но и вампира, рискует стать судьбоносной для стоящих напротив мальчиков. Чимин обязан навестить этих детей через двадцать лет, чтобы потешить себя результатами проказы. Пластмассовая игрушка, нагревшаяся из-за его прикосновений и напитавшаяся нечестивой силой, раздражает удерживающую ее ладонь, порываясь поскорее исполнить свое предназначение. Чимин ей не противится. Смотрит, как капли его крови на искусственных клыках застывают подобно краске, впитываясь в поверхность. Он подходит ближе и протягивает игрушку юному псевдожнецу, приветливо улыбаясь. Из плеча подростка, укутанного в простой черный наряд, выглядывает светлая пушистая макушка. Ангелок бросает заинтересованный взгляд на предложенную Чимином вещицу и наклоняет голову вбок так же, как это делает не менее заинтригованный Пак. В детском взгляде карих глаз, кроме наивности и чистой доверчивости, читается желание идти на контакт — то, что больше всего нравилось и нравится Чимину в людях по сей день. Они найдут общий язык в следующую их встречу, когда ребенку будет за тридцать, думает он. Продолжая смотреть озлобившимся волком, маленький жнец упорно демонстрирует враждебность. Игрушку брать не собирается. И ангел, поняв это довольно быстро, надувает нижнюю пухлую губку. Дитя дергает своего защитника за ткань костюма, сладко протягивая что-то обидчивое — что-то, что, по его мнению, не должны услышать взрослые. Но любопытно дернувшиеся ушки Чимина ловят отчетливое: «Ну хённи-и. Я хочу». Жнец шикает на это и выпячивает грудь так, словно пытается спрятать и светлую высунувшуюся макушку. Чимин видит, как глаза ребенка то и дело соскальзывают к искусственным клычкам, словно намагниченные. Он лишь понимающе улыбается, когда ангел толкает «хённи» в бочину, чтобы выйти из-за широкой спины и забрать игрушку. Маленькому нетерпеливому дитя хватило едва заметного покачивания рукой, чтобы сорваться в нетерпении ближе к приятно улыбающемуся незнакомцу и забрать интересующую вещицу себе. Пропитанные силой насквозь клыки перестают тяготить ладошку Чимина, перекочевав к новому хозяину. Ангел с нескрываемым восторгом рассматривает пластмассовые зубки, крутя их обеими руками, пока жнец, стиснув челюсти, держит все бранные слова в себе. Чимину забавно. Даже весело немного. Он кладет освободившуюся ладонь на светлую макушку прямо под фальшивым нимбом, легко трепля мягкие кудряшки и любуясь стремительно краснеющим ребенком. Жнец порывается вперед, чтобы сбросить руку чужака с волос дитя, за которого он в ответе, но под звучный хлопок кожи о кожу задыхается возмущением — Юнги легко перехватывает его кисть, не позволяя прикоснуться к Чимину. Взгляд мертвых глаз вонзается в подростка острее Мурамасы. Юнги молчит, когда тот пытается грубо вырвать руку из жесткой хватки, скучающе отпускает его сам и расслабляет ладонь, растерявшую энергетическое тепло, которое он передал неразумному человеку в коротком касании. — Вас вообще правилам поведения не учили? Фрики, — выплевывает жнец и оттаскивает смущенного ангела от Чимина за руку. — Джини, пойдем, — настойчиво шипит он, торопливо уводя дитя от нечисти. — Да выброси ты это. Чимин разморено выдыхает, насытившись сладким, хоть и коротким знакомством, и ведет ушками, подслушивая разговор уходящих от них мальчиков. Приторность чужого интереса и смущения, приправленная горечью раздражения и агрессии — то, что надо для аперитива. Легкая кислинка волнения жнеца за ангела вкусно катается на языке. Чимин культурно сдерживает себя, чтобы не поднести покалывающие кончики пальцев к губам и не слизать остатки сладкой энергии, проникшей в него взамен подаренному дитя благословению. — Фрики? — любопытствует Чимин у Юнги, когда тот обходительно берет его под руку, позволяя мягко прижаться к упругим мышцам. Несмотря на то, что среди людей Чимин оказывается гораздо чаще своего супруга, отчего-то именно Юнги всегда знает о них больше. — Необыкновенные, — снисходительно поясняет он, и Чимин понимающе кивает. Конечно, необыкновенные, как же иначе. Какие славные детки им попались. — Твои мысли о том, во сколько они сыграют свадьбу? — Чимин бросает взгляд на чуть примявшееся жабо на груди Юнги и, аккуратно поправив черные рюши, утягивает благодарно улыбнувшегося супруга дальше по тротуару, возобновляя их путь. — Ставлю на двадцатилетие. Теперь, не отвлекаемый ничем, он легко доведет их до нужного местечка. Главное — больше не смотреть по сторонам. Они не могут позволить себе останавливаться возле каждого глазеющего на них ребенка. С какой бы трепетной любовью Чимин не относился к этим сладким созданиям. Юнги молчит, словно не услышал или, что страшнее, проигнорировал вопрос. Но Чимин, знающий, как выглядит Мин, когда серьезно задумывается о чем-то, лишь прихватывает зубками пухлую губу. Ну что за интрига. Он скользящим взглядом любуется детьми, притворяющимися скелетами и привидениями. Теплый свет зажженных изнутри дворовых тыкв отбрасывает на людей и стены домов живые тени. Чимин начинает задумываться о том, чтобы в следующий раз вырезать для них с Юнги такие же тыковки. — Если жнец не будет медлительным глупцом, он добьется возлюбленного к двадцати восьми годам, — наконец заключает Юнги. Попавший ему под ногу камешек жалостливо хрустит, беспощадно раскрошенный, привлекает внимание мимо проходящего человека. Тот оборачивается на странный хруст, но, не успев понять его источник, уходит растерянный. Чимин хмурится, гипнотизируя другие встречающиеся им камушки, к их собственному счастью избежавшие твердой поступи Юнги. — Как поздно, — недовольно бурчит Пак. Обычно из них двоих у Юнги получаются наиболее точные подсчеты. Даже если ребята сыграют свадьбу в двадцать семь, а не восемь, ближе к реальному числу будет догадка Юнги, нежели Чимина. Стоит ли ему подняться к людям пораньше, чтобы сблизить определенных двух человечков? Не будет ли это жульничеством? С другой стороны, он совершит благое дело, избавив будущих возлюбленных от лишних хлопот. — Отчего ж ему так долго добиваться руки ангела? Не заметил ты, что сердца он уже добился? — продолжает негодовать он, постепенно затихая. Маленькое притаившееся шаловливое чувство подговаривает его игриво уколоть Юнги. Чимин щурится и косится хитро на вампира, задорно повиливая хвостом: — Или по себе судишь, свет мой? — Чимини, — бархатный звук щекочет внутренний пушок волчьих ушек. — Передо мной стояла задача покорить волка, а не преодолеть собственную глупость. — Волки непокорные существа, милый. Тебе ли не знать, какой необузданностью одарила нас природа. — Потому я и ухаживал за тобой три века вместо одного, прежде чем услышать первое «да». Чимин сладко вздыхает, обращаясь к воспоминаниям, легко кружащим голову. Те три столетия были самыми романтичными в его жизни, и он ни на мгновение не жалеет, что подверг Юнги столь длительному и томительному ожиданию. — Тебе это нравилось, — Чимин утверждает, не сомневаясь. И Юнги произносит буднично, словно объясняет тремя словами все известные ему истины и смысл своей мучительно долгой жизни: — Это же ты. Смущенная улыбка трогает пухлые губы. Нежное дуновение ветра треплет волосы, унося с собой украденные из чужих голов мысли. Теплая ночь располагает к чувственным разговорам и неторопливым свиданиям. На дорогу до наполненного людьми и оттого шумного дома они затрачивают не более десятка минут неспешного шага, возможно, в тайне понадеявшись провести в уединении больше, чем несколько пролетевших мгновений. Едва ли успев насладиться лаской их взглядов друг на друге, они упираются мысочками в порог дома, чем-то похожего по строению на старые добрые усадьбы. Несколько этажей и выступающая наверху терраса возвышаются над ними, не умея, однако, запугивать, будучи окрашенными в нежный небесный цвет. Двери открыты для всех желающих, на входе нет никого, кто мог бы проконтролировать прибытие двух новых гостей. Чимин в восторженных чувствах жмется к минову боку, заинтригованный и предвкушающий — сейчас они будут знакомиться с людьми. В гостиной уже знакомые столпотворения. Не детей, персон постарше, и сгруппировавшихся компаний больше, чем одна. Но уже что-то знакомое. Чимин даже находит среди них одно узнаваемое лицо. Не только они вышли на охоту за весельем в ночь Хэллоуина. Парень с яркой, как опадающие листья, огненной шевелюрой, клиньевой шляпой на макушке и светящейся улыбкой берет курс на новоприбывших гостей, как только обращает на них взаимный, полный узнавания взгляд. Он расталкивает болтающиеся по сторонам пьяные туши и подлетает к ним, на ходу поправляя ведьминскую шляпу. — Супруги Мин! Не ожидал вас здесь встретить, еще и в полном составе! — восторженно тараторит он, мягко возвышаясь над ними и заключая в крепкие объятия. Изящные каблучки готических туфель добавляют сантиметры без того высокой ведьме, и Чимин с особым удовольствием утопает в его объятиях, утыкаясь носом в сильное плечо, ловко скрытое под тканью нежной пурпурной блузы. — Чимин еще не взял мою фамилию, — с неприкрытой досадой говорит Юнги и с видной неохотой поддается дружеским тискам, пока Чимин, шумно втягивая воздух рядом с ведьминской шеей, урчит комплименты манящему запаху. — Все еще? — ведьма удивленно хлопает ресницами, отпуская Юнги, чтобы мучить своими объятиями только любвеобильного оборотня. — Да ты та еще кокетка, Чимини! — она озорно треплет пушистые волосы между волчьими ушками и звонко смеется, когда Чимин с поплывшим взглядом пытается сказать, что, пахни все ведьмы так, как их Хо, цены бы им не было. Польщенная и облюбленная, ведьма заговорчески понижает голос, обращаясь к Юнги, чтобы своим тактичным предложением привести одного волчонка в чувства: — Хён, а ты заделай ему щеночка, он никуда тогда деться не сможет, только фамилию твою принять и останется. Чимин, разомлевший и подтаявший, резко вскидывает ушки, а за ними — голову. — Хоби! — мягкий голос, зазвеневший от возмущения, срывается на тоненький писк. — Что ты такое говоришь, дурная твоя голова! Он бьет Хосока в грудь, пряча возбужденно выскочившие когти в кулачок. Хвост взволнованно мечется. Чимин чувствует себя до ужаса смущенным. Покраснели, кажется, даже кончики пушистых ушек. Он косится на супруга, нервно сглатывая, когда понимает, что замолчавший Юнги — задумавшийся Юнги. И Мин правда выглядит погрузившимся глубоко в раздумья. Ну, Хосок! Ну что за бестия! Стоит еще, смеется над своей неудачной шуткой, вгоняя Чимина все больше в краску. — Я не сказал ничего ужасного. Что естественно, то не противоестественно, — незатейливо подмигнув сконфуженному волку, Хосок плавно скользит ладонью Чимину под руку и тянет за собой в центр гостиной, к скоплению людей. Юнги, словно привязанный к Паку невидимой веревкой, сразу же шагает следом, не оставляя и своих глубоких мыслей. — Ерунду говоришь, вот что, — Чимин оскорбленно задирает носик, внутренне же начиная проникаться мыслью о… волчатках… Маленьких пушистых комочках, их с Юнги детях. Он мягко трясет головой, шумно выдыхая нагревшийся внутри него воздух носом. Компания, к которой они направляются, сидит кругом, не обращая на них никакого внимания, и во все уши слушает своего рассказчика. — Полно тебе, Чимини. Присаживайся лучше, развлекись. А-то того гляди и закипишь, красный вон какой, — подведя Чимина к дивану, предлагает Хосок. — Не без твоей помощи, — Пак слабо ворчит. Скорее для вида, чем на самом деле. Хоть и смущение, что завело его столь сильно, еще не сошло на нет, будоража кровь, на Хоби срываться у Чимина не хватает воли. — Я схожу пока за напитками. Возьму вам с Юнги по стакану сока. В эти века люди совсем позабыли, как делать хорошие бодрящие напитки. Ни одного достойного вина не нашел, представляешь? Это ужасно, — абсолютно проигнорировав чужое негодование, Хосок уступает Юнги место рядом с мужем, прослеживая, как тот вальяжно опускается на диван. Он уходит искать напитки, негодуя вслух, какая безвкусица нынче в моде у молодежи. Болотная вода его сестер и того вкуснее. Диван соблазнительно проминается под весом Юнги. Двигаясь поближе, чтобы ощутить чужое бедро своим, Чимин прижимается к его боку и кладет голову на заботливо подставленное плечо. Внутри — тлеющий пожар из чувств и эмоций. Он с теплющейся нежностью смотрит на то, как Юнги кладет ладонь поверх его маленькой и любовно переплетает их пальцы. Чиминова ладошка полностью скрывается под ней, выглядывая одними подушечками меж узловатых пальцев Юнги. Компания, сидящая на полу буквально в метре от них, заинтриговано затихает. Фокус ее внимания все еще на юноше в костюме волка. Чимин, без того взвинченный, замечая человека в костюме его вида, возбужденно дергает хвостом и глухо ударяет им по дивану. Громкая музыка, доносящаяся из угловых домашних колонок, перебивает звук хлопка, но даже так кончик призывно повиливает. Чимин бегает глазами по чужим особенным чертам, не отвлекаясь на Юнги, смиренно прижавшего к себе свободной рукой его хвост. У ненастоящего оборотня на вид сухая, почти колючая шерстка. Крупные уши на голове, посаженные на ободок, находятся на неправильных местах и смотрят в разные стороны, словно застыли в моменте движения. Слишком большие для головы, на которую их нацепили, — в целом негармоничные и громоздкие, — они, однако, идеально сочетаются цветом с каштановыми волосами. Выгляди вторичные признаки у этого человека более правдоподобно, Чимин поверил бы, что перед ним сидит самый что ни на есть волк. Тот так красиво выглядел бы охотящимся в хвойном лесу. Крупная фигура, мощные лапы, мышцы, соблазнительно перекатывающиеся под шкурой, и темный рыжий мех, переливающийся среди зеленых ветвей — Чимин чувствует себя почти нуждающимся в том, чтобы увидеть это вживую своими глазами. — …а Тэхен заказывает обычно, знаете, немало вещей за раз. И этот курьер, великого ума парень, оставляет посылку прямо под самым забором, не сделав даже шагу в сад, и отчаливает в далекое пешее. Мы стояли и гадали, в чем же проблема? У него там еще одна коробка, и он не осилил две за один приход? Забыл бланк для подписи? Но нет. Ни через пару минут, ни через десять его смазливой рожи не появилось на пороге. Чимин слушает историю, упустив начало, и заинтересованно подергивает ушками, силясь представить, как хорошо этому голосу подошло бы низкое рычание или нежное раскатистое урчание. Он видит, что еще один незнакомец, лежавший на коленях юноши, принимает сидячее положение и дерзко хлопает его по бедру, ревниво шипя: — Ты что, назвал того курьера смазливым? — Детка, я цитировал тебя. Юноша смеется, получив небрежный удар в сильную руку. Там, под тканью костюма и кожей, перекатываются подкаченные мышцы. Чимин скулит. Перед ним — целая находка. Идеальный кандидат в оборотни. Он хнычет совсем тихо, его слышит один лишь Юнги, заинтересованно зашелестевший беззвучным мычанием. Человек, который только что ударил, а теперь обнимает псевдоволчонка, контрастирует с тем в цветовой гамме. Волосы у него черные, костюм исполнен в таких же черных и глубоких синих цветах. Ткань надетого на него плаща поблескивает под лампами, даже визуально ощущаясь холодной. А когда он лицом поворачивается к своему ушастому спутнику, обнимая сбоку и укладывая подбородок на плечо, Чимин видит искусственный клычок, показывающийся из-за широкой улыбки. Клычок не похож на то, что Чимину дарил ребенок на улице — не выпирает слишком сильно, не отпячивает губы, как было у того же дитя, и выглядит удивительно острым. Возбужденно сжав подушечками пальцев их с Юнги замочек, Чимин подергивает мужа, чтобы привлечь внимание. Немного резковато, совсем нетерпеливо. И Юнги, уже наблюдавший за ним с пару мгновений, только вопросительно склоняет голову, показывая, что готов слушать. — Это из ваших? — шепчет Чимин, несдержанно пискнув, когда у всех на глазах юноша-волк клюет вампира в губы, прерывая начавшийся бесстыдный флирт. Юнги смотрит на людей, от которых Чимин не может оторвать взгляд, и отрицательно качает головой. Человек с клыками — всего лишь человек. С теплой плотью и горячей кровью. Затихая, Чимин весь обращается в слух, чтобы больше не упустить деталей истории и красивых рычащих звуков. — Так вот. Выходим мы, значит, во двор. Прошло ровно пятнадцать минут от таинственного исчезновения курьера. Его и след простыл, серьезно. Ну и смотрим на эту коробку под забором. — Чонгук даже предположил, что нам бомбу подкинули, — внезапно встревает парень в черно-синем костюме, соблазнительно поблескивая клыками. Он поднимает на пару мгновений голову с сильного плеча. По толпе пробегается шелест усмешек, и вампир, со всем ехидством улыбаясь названному Чонгуку в лицо, с каким-то мазохистским удовольствием получает по бедру звонкий шлепок от него, почти сразу же после этого возвращая голову на прежнее место. Тот дует Чонгуку на ухо, встрепывая волосы. Чимин, смотря на это, ощущает щекочущие мурашки на собственной шее. — На коробке были этикетки и наклейки магазина, а сбоку — бумажка с нашим адресом. Ясное дело, что это была никакая не бомба, — Чонгук с напускной строгостью выжимает из себя фразу, бросая хмурый взгляд на играющегося с его волосами негодника. — Я посмотрел вокруг, но все на своих местах, все в порядке, нет ничего, что могло бы заставить курьера унести ноги, чтоб только пятки сверкали. Мы честь Хэллоуина украсили сад так, как никогда еще не украшали. Даже чучело смастерили. Тэхен ему одну только шляпу подбирал два часа. Он себя так долго обычно не собирает, как того тыквоголового наряжал. А прихорашивается он не пять минут, уж поверьте. Чонгук хмыкает, не глядя зарываясь пятерней в черные волосы, щекочущие ему лицо. Кто-то из слушающего его окружения заинтересованно спрашивает: — И что в итоге? — и Чимин этого кого-то очень поддерживает. Он уже весь извелся и раскраснелся, стараясь не сильно смущаться от того, как эта пара бессовестно флиртует и ласкается у него под носом, еще и в таких вызывающих костюмах! У них с Юнги ушло безбожно много времени на то, чтобы они смогли ходить за руку или немного в обнимку в публичных местах. И подобное до сих пор иногда будит в нем томящуюся стыдливость. А эти двое… Он уверен, что эти люди жизнь еще не жили, им двадцати пяти отроду не наберется, но смелости — с лихвой на откровенные ласки, будто те у себя дома. Возможно, он просто… хотел бы так же. — В итоге нам примерно через час позвонил их сотрудник откуда-то там у себя из офиса, принес извинения за инцидент и присылал другого курьера, чтобы забрать бумажку с подписями о вручении посылки. Когда мы спросили, что вообще случилось, нам сказали, что прошлый курьер испугался этого самого чучела. Вы представляете? Чимин не обращает никакого внимания на реакцию компании. Юнги мягко заводит свою руку за спину и обнимает его за плечи, заключая в теплые объятия. Он прижимается холодными губами к виску в ласковом поцелуе, и за это Пак готов простить ему распущенный замок рук, краснея не только щеками, но уже и шеей. — Что задумал? — Юнги урчит прямо в пушистое ушко, и Чимин, не выдерживая, закрывает пылающее лицо ладошками. Прячет в них свои глаза, чтобы не видеть милующуюся перед ним очаровательную парочку, и широкую улыбку пухлых губ, потому что история правда оказалась смешной. Надо же, какие люди все-таки хрупкие существа! По шее теперь не иллюзорно бегут мурашки. И он, в общем-то, ничего не задумал, но мысли, роящиеся в голове, делают все вместо него. А Юнги, знающий его слишком хорошо, опережает и те. Взволнованно трепещущий хвостик заискивающе похлопывает по бедру Юнги — нежно-нежно, касаясь разве что кончиком и пушистой шерсткой. Ненастойчиво Юнги дотрагивается свободной рукой до изящной кисти, безмолвно уговаривая супруга не прятаться от него. Чимин выглядывает меж пальчиков — совсем немного. Разводит их в стороны ножницами и хлопает пушистыми ресницами. Юнги предложил бы спрятаться в его объятиях вместо маленьких ладоней, как обычно это бывает. Но тогда Чимин смутится еще сильнее и не сможет ничего сказать или сделать, потонув в неподвластных ему чувствах. — Скажи мне — я сделаю, — Юнги оглаживает горячую кожу пальцами, немигающе упершись в любимые глазки. Чимин, попискивая от переизбытка чувств, опускает руки на колени, открывая вампирскому взору красные щеки, и обнимает хвост, запрещая ему и себе столь вульгарно выпрашивать у мужа то, что он даже не озвучил. — Они такие милые, Юнги, — сдается Чимин. От воспоминаний о том, как те ластились к друг другу, когда все внимание окружающих их людей было направлено на них, ушки невольно прижимаются к голове — их хозяин совершенно не справляется с обилием эмоций. — И распутные! Он пищит почти беззвучно, но Юнги, продолжающий бережно поглаживать его по руке, не дает мыслям разбрестись в стороны. — Что предлагаешь сделать с этим? — Проучить их? Немного. — Чимин глядит из-под опущенных ресниц. Робость и неловкость никуда не пропали, и Юнги может видеть, как те стремительно превращаются в желание сотворить новую шалость, вторую за эту ночь. Кажется, он решил плодотворно провести их свидание в окружении людей. Юнги согласно кивает, давая понять, что супруг может продолжить. — На одну ночь дадим им возможность почувствовать себя теми, кем они притворяются, — скованно приглаживая шерсть хвоста, Чимин пытается считать реакцию Юнги на его предложение, малейшие изменения в мимике или позе. — С таким количеством новых ощущений им будет не до… не до… — он глотает последнее слово, ощущая, что еще немного — и из ушек пойдет пар. Грубое «не до разврата» не может слететь с его губ, удерживаемое нравственным воспитанием и неловкостью, испытываемой перед мужем. Только жгучая необходимость обратить избыток эмоций в шалость толкает его на то, чтобы выпалить: — Не до непристойностей! — Мне обратить его? — Юнги спокоен. Трогает нежные подушечки пальцев своими холодными, не давая нервно дергать себя за хвост, и кивает в сторону человека в костюме вампира, имея в виду Тэхена. Чимин провожает его взгляд и отрицательно мотает головой: — Нет-нет. Если ты обратишь его, то это останется с ним на всю жизнь. А мы только… пошутим. Разыграем их. Щепотка магии — и на одну ночь в мире окажется немного больше вампиров и оборотней, — Чимин предвкушающе облизывает нижние клычки, мельком посматривая за их потенциальными жертвами маленькой шалости. Чонгук поглаживает Тэхена по пояснице, и Чимин видит, что перчатки, которые он надел — пушистенкие. Тоже коричневые, почти под цвет ушей и хвоста, и окутывают полностью лишь ладошку, пока из дырочек торчат пальцы, имитируя форму волчьих когтей и в целом — лапы. Чимин жмурится от умиления, не выдерживая чужого очарования. Он совершенно точно обратит этого парня. На одну ночь, но он сделает это.