сгорая в любви

более прочих из всех многочисленных обязанностей главы ордена цзинь лин не любил именно бумажную волокиту. десятки, а то и сотни писем, свитков, разного характера документов и других рукописей, украшавших всю рабочую комнату, забивая все горизонтальные поверхности, иной раз даже могли спрятать за собой самого главу, настолько велико было их количество. возможно, цзинь лину приходилось бы меньше ночей проводить на полу за низким столом в компании одинокой свечи и бесконечных бумаг, если бы он вовремя читал каждую из них. но никто не мог поспорить с тем, что юный мальчишка слишком рано стал главой великого ордена, и его импульсивность, неусидчивость и ужасные способности к концентрации уже не раз вызывали гнев старейшин. и хотя прошло уже несколько лет с тех пор, как он принял этот пост, дурная привычка откладывать несрочные вопросы на потом осталась при нем. цзинь лин ранее даже подумать не мог, насколько беззаботна была его жизнь каких-то там пять-шесть лет назад. юноша тяжело вздыхает, отметая лишние воспоминания, и вновь перечитывает письмо, что держал в руках все это время, пока глаза лишь бездумно скользили по аккуратно выведенным иероглифам, совершенно не улавливая смысла написанного. он снова ругает себя за несосредоточенность и начинает читать с начала. очередное столкновение мелких кланов у западных границ. не первое за этот месяц и, вероятно, не последнее, если не предпринять что-то. цзинь лин не считал, что подобное может нести какую-то угрозу, пока до него не стали доходить письма адептов, которых орден послал, чтобы уладить конфликт. «пока одна сторона залечивает пострадавших, другая утверждает, что не помнит, по какой причине, когда и как напала». — что за бред… тонкое, и без того хилое пламя свечи мелко сверкает и взвивается вверх, едва не потухая вовсе, когда юноша устало бросает письмо на стол, роняет голову на руки и недовольно стонет. цзинь лин сидит за этим гребаным столом и читает подобный абсурд уже полдня. он устал, хочет спать, а его спина вот-вот рассыпется на сотню мелких осколков, и ничего из этого не может стать достойным аргументом, чтобы наконец пойти и отдохнуть. он просто не имеет права снова откладывать эти важные и не очень вопросы, потому что потом их станет в разы больше, и с таким количеством работы он точно не справится. ему просто было до боли жалко будущего себя. но даже больше бесконечной кипы бумаг настроение юного главы портит несостоявшаяся встреча с возлюбленным. перед отъездом из гусу лань цзинь лин пригласил лань сычжуя после очередного задания, которое должно было занять около трех недель, посетить ланьлин и разделить вечер с главой за скромными разговорами и приятным ужином. во всяком случае, такая версия была озвучена вслух, когда они прощались перед многими адептами, вышедшими проводить главу ланьлин цзинь. все настоящие подробности их будущей встречи цзинь лин шептал на ухо разгоряченному юноше в ночь перед отъездом, обещая много, очень много чего. потому что цзинь лин пробыл в гусу лишь пару ночей и совершенно не насытился ни трепетной любовью лань юаня днем, ни его обжигающим телом ночью. он собирался провести с возлюбленным хотя бы неделю, позаботился о всех делах ордена заранее, — даже разобрал старые бумажки! — но уже на третий день пришло письмо от старейшин о срочном собрании, которое глава просто не имел права пропустить. и единственным, что удерживало юношу от полнейшего отчаяния, была встреча, которая должна была состояться в этот вечер. но разве он сейчас наслаждается тем самым приятным ужином и ещё более приятной ночью с любимым? нет, он сидит за этим чёртовым столом уже битый час, разбирая одну глупее другой бумаги, а голову назойливо заполняют мысли о том, чем бы ещё он мог заняться на этом самом столе. а все потому, что неделю назад ему пришло письмо, в котором юань с глубокими сожалениями сообщает, что задержится на задании на неопределённое время. разлука на неопределённое время. в их отношениях она присутствовала всегда. и это безумно раздражает жуланя каждый раз, когда им приходится прощаться. цзинь лин скучает по своему благоразумному юному нефриту гораздо сильнее, чем ожидал. скучает по его бесконечной заботе, скучает по глубоким, светлым как сами облака гусу глазам, скучает по трепетным, безмерно любящим объятьям. юный глава прикрывает глаза, до боли прикусывая губу, а все мысли занимает образ возлюбленного. его аккуратные, небольшие, но такие умелые губы, каждый раз целующие до белых звёзд перед глазами; его ловкий язык, выписывающий немыслимые узоры на юном, податливом теле, оставляя яркие следы любви на шее и груди; его крепкие руки и длинные, стройные пальцы, безошибочно находящие каждое чувствительное место и доводящие до глухих стонов; его подтянутое, закаленное многочисленными строгими тренировками и тяжёлыми заданиями, манящее своей бледной кожей тело, которого хочется касаться снова и снова, раз за разом, просто съесть лань юаня целиком. цзинь лин шумно выдыхает, пока перед глазами сменяют одно другое воспоминания, и опускает одну руку вниз, накрывая пах, даже не пытаясь унять растущее возбуждение. он не увидится с сычжуем ещё неизвестно сколько, и единственный выход — самому заняться собой. черт бы побрал эти постоянные задания и ночные охоты. но, как бы цзинь лин не ругался, он не мог отрицать очевидное: лань юань выглядит просто божественно в бою. ладонь сжимает возбужденную плоть через несколько слоев тяжёлых одежд, и цзинь лин прикрывает рот свободной рукой, пытаясь совладать с ощущениями. движения юаня всегда грациозны, плавны, продуманны до самых мелочей, но в то же время убийственно-опасны и порой даже жестоки. гусу лань воспитал его сильным, но благородным мужчиной, который в нужный момент сможет принять правильное решение и взять на себя за него ответственность. его стиль точен, изящен. меч в его руках решителен, но всегда разумен, и сычжуй никогда без необходимости не обратится к нему. но когда же такая нужда появляется, сам воздух и материя будто подчиняются ему, со свистом и ярким светом помогая в бою, а сам он становится не отличимым от спустившегося к простым заклинателям небожителя в сверкающих белоснежных одеждах и горящими в темноте глазами. цзинь лин кусает собственные пальцы, отрезвляя разум, сдерживая ненужные в таком тихом помещении стоны, касаясь себя через одежду. но лань юань лишь кажется рациональным, идеально воспитанным и слишком правильным адептом. на самом деле, он может быть непредсказуем, очень непредсказуем, особенно когда этого требует ситуация, а появление в его жизни вэй усяня и вэнь нина лишь усилило эту черту, придавая ему преимущество на поле боя. новый ли талисман или неожиданный трюк, улучшившиеся навыки ли стрельбы или маскировки, лань юань всегда правильно комбинировал полученные знания, смело мешая разные стили. и это была ещё одна причина, по которой все молодое поколение гусу безоговорочно уважало его — юань мог найти выход из любой ситуации и повести за собой людей. когда же сычжуй в самом деле брал на себя роль лидера, а брал он её практически всегда, цзинь лин совсем терял себя. этот горячий, уверенный взгляд холодных глаз, этот непоколебимый голос и то, как он каждый раз прикрывал товарищей, пока те не укроются или наоборот не займут свои позиции для нападения. жулань уже давно потерян в этом юноше. — так ты решил не ждать меня? … цзинь лин поднимает голову, хлопает глазами, пытаясь снять с себя липкое наваждение. кажется, он начинает сходить с ума, потому что других объяснений этому до боли знакомому и родному голосу у него нет. может, он в самом деле уснул за столом, и это все начало очередного слишком яркого сна, в последнее время так часто посещающего его. но тяжесть чужих рук на собственных плечах кажется слишком правдоподобной, и цзинь лин наконец оборачивается назад. лань юань. чёртов лань юань со своей вечной мягкой улыбкой, но совершенно бесстыдно горящими глазами оказывается прямо за спиной. неизменно красив и неизменно горяч даже в своих похоронно-белых одеждах. — к-как ты здесь… — не успевает договорить цзинь лин, судорожно выдыхая, когда чужая рука скользит вниз, обхватывая его собственную, сжимая, от чего по телу проходится настоящий разряд молнии. он откидывает голову назад, упираясь затылком в плечо сидящего за спиной юноши, и, поджав губы, устремляет взгляд в потолок, пока юань ненавязчиво направляет его руку, стимулируя через одежду. — ты и правда не ждал меня? — с легким разочарованием шепчет на ухо юань и тянется второй рукой к поясу, ловко развязывая его одним движением. цзинь лин упирается свободной рукой в чужое бедро, с силой сжимая в кулаке крепкие мышцы вместе с теперь уже мятыми белыми одеждами, откидываясь назад, полностью доверяя свое тело так внезапно, но очень вовремя появившемуся возлюбленному. с трудом проглатывает собственный стон, когда стройные пальцы проникают под одежду, скользят по горячей коже вниз, с нажимом выводя причудливые узоры внизу живота, а сам юань с очевидным наслаждением повторяет эти узоры кончиком носа на чужой шее, вдыхая знакомый запах спелой вишни и тягучего меда. — ты писал, — цзинь лин прикрывает глаза, а ресницы слегка дрожат, пока юань убирает его руку с паха, подносит к своим губам и оставляет неспешные поцелуи на каждой костяшке, цепляя кожу зубами, — ч-что не приедешь. он сдавленно мычит, когда юань наконец касается его под одеждой, до боли закусывает щеку изнутри, пока ловкие пальцы скользят по всей длине и с нажимом выводят неровные круги на сочащейся головке. цзинь лин уже полностью уверен, что испачкал один из своих любимых нарядов, но какое ему может быть до этого дело, когда рядом снова этот юный, но уже знающий все его особенности и слабости нефрит. хотя лань юань и есть его самая большая слабость. — писал, это так, — с довольной улыбкой впитывает каждую сдавленную реакцию юноша, подстраивая движения руки под нужный темп. — и не раз. цзинь лин распахивает глаза, несколько раз моргает, фокусируя взгляд, и поднимает голову, судорожно рассматривая заваленный бумагами стол. он просто не мог пропустить второе письмо. — в углу, — шепотом подсказывает юань, опаляя дыханием тут же краснеющее ухо. потому что письмо с печатью гусу лань в самом деле лежит в углу стола, в стопке, которую цзинь лин мысленно обозвал «несрочные» и к которой даже не прикоснулся в этот вечер. да и, если быть честным, в эту неделю. цзинь лин дрожащими руками достает нераспечатанную рукопись и замирает, так и не разорвав яркую печать, упирается ладонями в край стола, бессмысленно царапая ногтями дерево, и рвано выдыхает воздух, когда одна рука юаня уверенно скользит по возбужденной плоти, а вторая смело исследует его грудь, через неплотную ткань лаская чувствительные соски. — прочтёшь мне вслух? — совершенно бесстыдно просит сычжуй и прикусывает мочку уха, оттягивая зубами, и по позвоночнику цзинь лина пробегаются мурашки от этого ненавязчивого шепота. он сглатывает, разрывая печать, и нервно разворачивает письмо, тут же замечая знакомый почерк. — главе ланьлин цзинь, — тихо начинает цзинь лин дрожащим голосом, — м-моему а-лину. юань одобрительно мычит куда-то в шею, вдумчивыми поцелуями спускаясь к плечам, ловко проскальзывая рукой под воротник, отодвигая мешающуюся ткань. цзинь лин бегает взглядом по аккуратно выведенным иероглифам, улавливая лишь общий смысл написанного. он совершенно не в состоянии сосредоточиться на отдельных словах. — не могу, — хрипит жулань внезапно севшим голосом, тяжело откладывая письмо, — д-да и какая разница? — оборачивается назад, одаривая возлюбленного дерзкой ухмылкой, но не в силах унять сбитое дыхание. — ты нашёл способ решить проблему и приехать ко мне, остальное меня н-не а-ах! — хватается руками за чужие бедра сзади, прогибаясь в пояснице, когда юань уверенно опускает вниз ещё одну руку, ускоряя движения, — …не волнует. он скользит пальцами ниже, щекоча мошонку, выводит мелкие круги по сжатому кольцу мышц, пока цзинь лин совершенно задыхается, царапая ногтями белые одежды. юань быстро находит нужную точку чуть выше входа, уверенно массируя кончиком пальца, повторяя резкие толчки в том же ритме, и цзинь лин несдержанно стонет, пока перед глазами белыми вспышками расплывается потолок, полностью теряет себя во времени и в пространстве. и находит только спустя несколько минут в чужих руках, пока юань задумчиво перебирает пальцами вязкие белые следы удовольствия. щёк касается внезапное смущение, и цзинь лин неспешно поворачивает голову назад, находя светлые глаза возлюбленного, и тянется за медленным, немного ленивым поцелуем, все еще приходя в себя. юань улыбается ему прямо в губы и тихо, едва слышно смеётся. — думаю, нужно принять ванную. — помолчи немного, — тихо, немного резко, но по-своему ласково просит цзинь лин и осторожно приподнимается, чтобы развернуться лицом к возлюбленному. развязанные золотые одежды безвольно свисают по бокам, и юноша даже не замечает, как от его движений дорогая ткань соскальзывает к локтям, полностью оголяя плечи. он садится на пятки, устраиваясь между ног сычжуя поудобнее, и смотрит на него медовыми глазами, в которых все еще мелкими искрами блестит удовольствие. руки осторожно окольцовывают мужскую шею, а аккуратные пальцы перебирают чёрные волосы и мягко играют с длинной лентой. цзинь лин медлит, рассматривая лицо возлюбленного, будто успел забыть все за эти три недели. сычжуй послушно молчит и лишь слегка улыбается, пока юноша скользит взглядом по мягким, но утонченным чертам лица. он сдувает со лба мешающиеся пряди длинной чёлки, от чего юань до неприличия мило морщится, и где-то глубоко внутри появляется внезапное желание заново влюбиться в этого юного заклинателя. облачно-светлые глаза, казалось, скрывающие внутри настоящие горные туманы гусу лань, смотрят нежно, ласково, с тихим ожиданием, и жулань невольно слегка улыбается в ответ на эту бесконечную искренность и любовь. цзинь лину уже не нужны слова, чтобы понять, насколько честен и открыт лань юань в своих чувствах. он опускает взгляд на чужие губы и облегченно вздыхает. приближается неспешно, осторожно, будто боясь спугнуть маленького кролика, слишком нежного для такого резкого, иногда даже дикого цзинь лина, аккуратно касается губ в коротком поцелуе. первый. а за ним второй. и третий. цзинь лин целует долго, ласково, тепло. наслаждается лань сычжуем трепетно, но с нескрываемым наслаждением, наконец снимая со своих плеч тяжёлый груз разлуки. юань поддаётся этой тихой, безмолвной любви, отвечает спокойно, но глубоко, не торопит и не спешит сам, лишь старается запомнить настолько дорогой сердцу миг. потому что жулань редко бывает таким. нежным, кротким, осторожным. открыто любящим. он почти всегда прячет чувства за напускной дерзостью и лёгким высокомерием, и в моменты, когда сычжую дозволено видеть его настолько незащищённым и мягким, просто тянуще-сладким как сам мед в его глазах, юный нефрит старается не спугнуть это тихое счастье и юную, искреннюю любовь. цзинь лин слегка отстраняется, но продолжает дышать в чужие губы, пытаясь прийти в себя и вернуться в реальность. лань юань наконец приехал к нему, но никто не знает, как долго он здесь пробудет. как много времени у них перед тем, как он снова покинет его на неопределённый срок. юноша поднимает взгляд, всматриваясь в светлые глаза напротив. я скучал. жулань прикусывает губу. он хочет это сказать, правда хочет. показать любимому, что в самом деле рад его приезду, что до дрожи тосковал по нему все это время. он делает глубокий вдох. — я… но замирает, так и не решаясь поделиться всеми чувствами с возлюбленным. не потому, что не доверяет или боится. он просто не привык к подобному, оттого и не умеет озвучивать все, что творится в душе и сердце. не знает, как. юань цепляется за этот растерянный взгляд карих глаз, и осторожно касается ладонью нежной кожи щеки, аккуратно поглаживая. — скучал? — едва слышно предполагает он. цзинь лин мелко вздрагивает, пару секунд не двигается, пытаясь унять юное сердце, а после привычно закатывает глаза, но щёк все же касается смущенный румянец. он смотрит куда-то в сторону, характерно себе хмурится на подобную сладость и даже, кажется, немного по-детски дует губы. а юань терпеливо ждёт, потому что знает, что долго это напускное недовольство не продлится. он всегда такой. резкий, вспыльчивый, закрытый, слишком импульсивный. и как бы приятны не были слова, цзинь лин в первую очередь обязательно им возмутится, до сих пор не привыкший к нежным речам или поступкам. но сычжуй неспешно, по чуть-чуть знакомит его с теплотой и лаской как своего, так и чужого сердца. и жулань в самом деле спустя пару мгновений мнется, нервно закусывает губу, бросает осторожный взгляд на возлюбленного. и мелко кивает. потому что он правда скучал. и, кажется, скучает до сих пор. — что ты там говорил насчёт ванны? цзинь лина с последней их встречи постоянно посещала одна особо навязчивая и не особо приличная мысль привести лань сычжуя в расхваленные им самим же горячие источники ланьлин цзинь, какими-то волшебными свойствами не обладающие, но являющиеся достойными предлогом полюбоваться бледным телом возлюбленного сквозь застилающий глаза пар и, конечно, показать, как на самом деле должны быть устроены источники, потому что после последнего их прекрасного отдыха у ледяных глыб гусу лань у жуланя ещё неделю болела поясница и тёк нос. и раз уж у него появилась возможность понежиться с лань юанем в воде и не схлопотать простуду, он ей обязательно воспользуется. и неважно, что с бумажками цзинь лин так и не закончил. на пару мгновений, поднимаясь с пола и пытаясь хоть немного привести в порядок свой внешний вид, цзинь лин задумался, стал ли бы ему помогать лань юань, зная, что глава ордена ещё не разобрал даже половину писем и отчетов, запланированных на эту ночь. и, ловя задумчивый взгляд юного нефрита на своём столе, жулань спешно заставляет его подняться и вместе удалиться из кабинета, понимая, что, возможно, привитое в гусу серьезное отношение к бумажным делам может оказаться даже сильнее тоски по любимому. сам же он особой вины за вновь отложенные на потом документы не чувствовал. может быть, появись лань юань в момент, когда цзинь лин в самом деле работал, а не возводил немые оды умению возлюбленного пользоваться своим телом, он бы, возможно, подумал о том, чтобы закончить ответ хотя бы на одно письмо. но после произошедшего отлипать от юноши не хотелось ни на минуту. цзинь лин насладится каждым цунем, каждой частичкой лань сычжуя прежде, чем тот снова покинет его на неопределённое время. на удивление, какое-то время им пришлось бродить по совершенно пустым, слабо освещенным коридорам башни кои, — хотя юань лишь спокойно следовал за юношей, немного суетливо бродил именно жулань, возмущенный тем, что, когда слуги так нужны, их нигде нет. они миновали три или четыре поворота прежде, чем перед глазами мелькнуло чье-то неприметное одеяние. цзинь лин собирался уже окликнуть старую служанку, но та, едва заприметив краем глаза главу, тут же скрылась за очередным углом, слишком очевидно сделав вид, что не заметила. юноша сначала распахнул рот, удивлённый подобной реакции, а затем шумно выдохнул воздух и поджал губы, не без раздражения вспоминая, что ситуация эта вовсе не нова. несмотря на то, что цзинь лин занимает правящий пост уже несколько лет, даже в ланьлине сохранились лица, открыто или не очень считающие его чересчур юным, невежественным, импульсивным и высокомерным для подобной должности, а кто-то даже поговаривал, что у цзинь гуаншаня было полно отпрысков и явно не меньше внуков, возможно, удачно укрывшихся от гнева бывшего главы, а такой серьёзный пост занял именно вредный мальчишка, не считающийся с мнением советников. были ли эти люди хотя бы частично ознакомлены с настоящей ситуацией наследования? лишь единицы из них. часто подобные речи расхаживали между старой прислугой, для которых цзинь лин оставался глупым дитем, да невежественными попрошайками и босяками. жулань уже собирался проучить несведущую служанку и напомнить ей её место, когда на его плечо мягко, осторожно легла чужая рука, а рядом послышался тихий, успокаивающий голос возлюбленного. — а-лин. ничего больше. просто его имя. но жулань уже готов отпустить все беспокойные мысли, чтобы не тратить время и силы на ненужных людей, когда он может провести его с этим прекрасным человеком. он лишь тяжело вздыхает, окидывает взглядом всё длинное помещение и замечает выходящую из небольшой комнатки юную девушку. неприметная одежда, слегка загорелая кожа, собранные в простой пучок волосы и стопка стиранного белья, которую та, очевидно, несла в чьи-то покои, мгновенно выдавали в ней служанку. она замечает главу и, не успевает тот даже руки поднять, чтобы подозвать, тут же направляется в их сторону, едва уловив его взгляд, что цзинь лина удивляет и даже ему немного льстит. — доброй ночи, глава цзинь, — она спешно опускается в поясной поклон перед цзинь лином и, слегка развернувшись в сторону сычжуя, неловко краснеет, так же склоняется, едва не роняя стопку чистых вещей, — г-господин лань. с тех пор, как вся поднебесная узнала, какого рода отношения связывают юного главу ланьлин цзинь и молодого нефрита гусу лань, юань все чаще ловил смущенные взгляды юных служанок, как только те замечали его в компании цзинь лина. особенно, когда цзинь лин рядом со своим возлюбленным выглядел подобным образом. наспех завязанные одежды, выбивающиеся из тугой причёски каштановые пряди, яркий румянец, который сам жулань просто ненавидел, но поделать с ним ничего не мог, и припухшие, налившиеся цветом губы. главу таким можно было застать только в компании лань сычжуя, оттого никто и не сомневался в правдивости их отношений, а каждая уважающая себя молодая служанка с плохо скрытым интересом периодически бросала на влюблённых смущенные взгляды. цзинь лин не был похож на своего деда или дядю ни в делах ордена, ни в делах любовных, оттого юной девушке, которой не довелось прислуживать ни цзинь гуаншаню, ни цзинь гуанъяо, застать главу ордена глубокой ночью после одной из редких встреч с возлюбленным казалось, мягко говоря, смущающим, но интригующим. что могло понадобится юному главе в такой час? жулань окинул девицу взглядом. она была в самом деле юна, возможно, ровесница самого цзинь лина или даже младше. черты лица простые, но довольно привлекательные, и наряди ты такую служанку в дорогой наряд да скрой хорошим макияжем загар, она вполне бы могла сойти за важную особу знатной крови. и цзинь лин мог смело утверждать, что такая девушка считалась бы среди них настоящей красавицей. юный глава в силу своего положения и давления со стороны советников и старейшин повидал много молодых девиц из богатых семей, дочерей купцов и чиновников, которых то и дело пытались сосватать к жуланю. и не нужно быть уже влюблённым в мужчину, чтобы уверенно сказать, что настоящей красотой из них блистали далеко не все. ему претила сама мысль жениться на ком-то из них. более того, хорошую партию он уже нашёл. воспитанник гусу лань, ученик лань цижэня и ханьгуан-цзюня, умелый заклинатель и опытный боец с отличными навыками владения мечом и гуцинем. когда цзинь лин в самом деле озвучил совету все заслуги, объяснил положение и заявил о неоспоримой привлекательности выбранного человека, блеск в их глазах готов был затмить всё золото в ланьлине, настолько впечатлены они бы не только самой партией, но и способностью такого дерзкого и вредного мальчишки очаровать красавицу из гусу. когда же юный глава под восторженные взгляды назвал имя лань сычжуя, зал опустился в такую тишину, которую цзинь лин, кажется, даже на похоронах никогда не слышал. и лишь через пару мгновений один из советников, пока остальные пребывали в искреннем шоке, будто малому ребёнку снисходительно заявил, что глава ордена не может вступить в брак с мужчиной. цзинь лин лишь облегченно бросил что-то в духе «в таком случае вопрос закрыт» и спешно покинул зал собраний, чтобы заняться более полезными делами. например, найти лань сычжуя и сообщить ему, что готов раскрыть их отношения и, возможно, уже невольно это сделал. после жулань настолько умело избегал разговоров о женитьбе на совете, что, приложи он хотя бы половину этих усилий на разрешение дел ордена, давно бы стал глубокоуважаемым главой. цзинь лин невольно слегка улыбается, вспоминая лица старейшин, и, взглянув сначала на сычжуя, а после на юную служанку, наконец просит подготовить для них горячие источники и проследить, чтобы там не было ни души. сам жулань посещал источник довольно редко за неимением времени и сил, — чего уж говорить, он даже на омовение иногда с трудом находил эти силы после особенно долгих и тяжелых рабочих ночей, — поэтому девушка слегка удивилась, но все же быстро удалилась. в таком деле действительно не хотелось спешить. тёплая вода настолько расслабляла тело, позволяя наконец отпустить все тяжёлые мысли и просто полежать какое-то время, чувствуя себя не главой великого ордена, а беззаботным юношей, что цзинь лин пару раз совсем забывался и проводил там по несколько долгих, восхитительных часов, а после суматошно разбирался со всем, что по закону подлости успевало произойти в ордене именно во время его заслуженного отдыха. с тех пор жулань не позволял себе по-настоящему расслабиться, потому что был искренне уверен, что в таком случае обязательно что-то украдут, кого-то, без сомнений, убьют, а где-то на границе точно начнётся война, пока сам цзинь лин будет нежиться в тёплой водичке. юноша никогда не считал себя особо везучим. вся его жизнь будто была сваляна из череды неудач и злых шуток судьбы. к слову, оттого жулань, в отличие от многих из местной знати, не был пристрастен к разным видам азартных игр и любым вещам, касающимся удачи. но лань юань, лучик света в этой безумной, вновь и вновь крутящейся с ног на голову и обратно жизни, смог наконец-то подарить цзинь лину хотя бы крупицу уверенности в том, что рядом с ним никакая неудача не страшна. он никогда не говорил этого вслух, да и жулань бы не поверил, но юноша буквально чувствовал это каждой частичкой своего тела, когда рядом был этот благословленный судьбой юный нефрит. возможно, цзинь лин просто влюбленный дурак, но он действительно позволил сычжую отодвинуть на второй план все страхи и тревоги и ещё ни разу не пожалел об этом. наконец закончив с омовением, цзинь лин выходит из небольшого помещения у источника и невольно задумывается о том, чем вообще заслужил такой подарок судьбы, как лань юань. он растерянно смотрит, как камни мокнут от стекающей с босых ног воды, и плотнее запахивает простое легкое одеяние, неприятно прилипающее к влажной коже. на самом деле, он действительно любил это место и часто прятался здесь от любого рода проблем, когда был младше. густой пар, застилающий глаза, позволял через лёгкую дымку смотреть не только на блестящую в ночи воду, но и на самого себя, приглушал все лишние мысли, облегчал голову, позволял на время забыться, просто раствориться в самом себе и наконец спокойно выдохнуть. и цзинь лин в самом деле делает глубокий вдох, а в глазах слегка пощипывают воспоминания с тех времен. он неспешно шагает вперед, скользит взглядом сквозь густой пар, улавливая силуэты невысоких деревьев и кустов, хорошо скрывающих за собой глухую стену, ограждающую источник, не позволяющую лишним глазам и ушам знать, что здесь происходит. раньше маленький цзинь жулань ценил именно то, что в моменты, когда источник пустовал, в этом тихом, поражающем своим контрастирующим со всем ланьлином спокойствием можно было наконец позволить себе проронить пару слезинок, а то и действительно выплакаться, даже поистерить, и никто тебя за это не осудит, никто не станет порицать, никто не обвинит маленького беззащитного мальчика в излишней мягкости и чувствительности. никто просто-напросто не увидит его слез, а позже он вернётся и продолжит быть сильным и дерзким мальчишкой. сейчас же он уже сильный и дерзкий молодой мужчина, способный постоять за себя и своих близких, но место это все еще кажется лучшим пристанищем, где можно наконец перестать притворяться. он обращает взгляд к источнику. глаза цепляются за одинокий, плохо различимый через густой пар силуэт в воде. единственный человек, перед которым цзинь лин может быть собой. отпустить все лишние маски и образы и наконец побыть просто любимым мужчиной. говорят, дом для человека место спокойствия, долгожданного расслабления. в нем тебе уютно, комфортно, по-настоящему легко. это твоя защита и то, что тебе хочется защищать. к нему хочется вернуться, за ним хочется ухаживать, его хочется любить. и жулань наконец-то чувствует себя дома. если дом может быть человеком, то цзинь лин будет возвращаться, ухаживать, любить. будет с сычжуем столько, сколько он сам ему позволит. потому что лань юань и есть его единственный дом. юноша присматривается к силуэту и немного смущается собственным мыслям. звучит уж слишком приторно, сладко, по-влюбленному глупо. юань, кажется, спит. во всяком случае, это первое, о чем думает цзинь лин. он невольно улыбается этой догадке. должно быть, тот совсем устал, пока ждал его, лишь прикрыл глаза, чтобы отдохнуть, а теплая вода в самом деле склонила в сон. жулань хорошо знал, насколько легко можно уснуть здесь. юноша останавливается у одного из мест для отдыха и бросает взгляд на небольшой столик рядом. стройные пальцы поочерёдно касаются каждой небольшой склянки и случайным образом выбирают одну, вторую, третью. цзинь лин подносит каждый сосуд с маслом к лицу, принюхивается, раздумывая, насколько его устраивает запах. тихо хмыкает, наконец удовлетворённый выбором, и вчитывается в привязанную к баночке бумажку с названием. медовая вишня. привычный ему аромат, который цзинь лин использует едва ли не каждый день. он будто принадлежит ему, сопровождает везде и всегда и неизменно приходит на ум сычжую, когда тот вспоминает возлюбленного. и потому в голове юноши появляется навязчивая мысль использовать любимое масло сегодня не на себе. сделать так, чтобы его любимым ароматом пах его любимый человек. чтобы лань юань пах цзинь лином. юноша внезапно смущается этим мыслям, но отказываться от них не собирается. лишь сжимает в руке небольшую скляночку и неспешно шагает к воде. лёгкий румянец от хорошо прогретого воздуха и собственных намерений вспыхивает ярче, когда цзинь лин осторожно садится на край источника и медленно опускает ноги в горячую воду по колени, стараясь привыкнуть к температуре. он невольно вспоминает, как резко, бездумно и совершенно глупо прыгнул в ледяную воду в последнюю их встречу, и по всему телу пробегаются мурашки. забыть эти безумные ощущения просто невозможно. сейчас же все совсем иначе. и дело даже не в том, что тёплый воздух уже прогрел каждую частичку его тела, а горячая вода будто вовсе захватывает сознание, превращая юношу в смесь неторопливости, долгожданного расслабления и просто удовольствия. сегодня цзинь лин не хочет спешить, не хочет устраивать представления, не хочет играть. он будет нежен, осторожен. будет наслаждаться присутствием возлюбленного, заботиться о нем и о его желаниях, дарить ему все свое внимание. будет просто любить своего а-юаня. цзинь лин отнимает взгляд от расплывающихся по поверхности воды неровных кругов, когда те, покачиваясь, сталкиваются с благородно-бледным мужским телом. скользит взглядом по мышцам груди, очерчивает крепкие плечи, прикусывает губу, задерживаясь на ключицах, и тяжело вздыхает, с трудом справляясь с желанием коснуться, поцеловать, облизать, укусить чужую шею. да и не только шею. он поднимает глаза выше, всматриваясь в лицо возлюбленного. сычжуй выглядит как само олицетворение слова спокойствие. особенно, когда кажется спящим. он расслаблен, но все ещё собран. в отличие от цзинь лина, который от всей этой атмосферы просто расплывается безвольной лужицей и растворяется в горячей воде. юаня хочется обнять и провести так всю ночь. нежиться, вместе таять от согревающего все лёгкие воздуха, тихо перешептываться, лениво целоваться и просто любить, любить, любить. жулань медленно стягивает с себя легкое одеяние, оставляя тонкую ткань на нагревшихся гладких камнях, и неспешно соскальзывает вниз. поднимает тихий всплеск, но на лице сычжуя не двигается ни один мускул. он все так же сидит в воде у края источника на небольшом выступе, сложив ноги на манер лотоса, расположив руки на коленях, и цзинь лин даже на секунду думает, что тот вовсе ушёл в медитацию. юноша неспешно подбирается ближе, пока едва не касается чужого лица носом, и только теперь замечает, как приподнялись уголки губ юаня. жулань слегка неловко клюёт носом щеку сычжуя, призывая наконец взглянуть на него. чёрные ресницы вздрагивают и юань в самом деле открывает глаза и мягко, нежно улыбается запозднившемуся возлюбленному. — устал? — едва слышно спрашивает цзинь лин, замечая, как юноша немного сонно хлопает глазами. сычжуй молчит, но жулань легко читает ответ в немного виноватом взгляде облачно-светлых глаз и несколько вымотанной улыбке. он не посвящал цзинь лина в тонкости многих своих заданий, особенно, если тот не спрашивал сам, поэтому глава мог лишь догадываться, через что прошёл юный заклинатель, прежде чем посетить ланьлин и неожиданно наткнуться на возбужденного возлюбленного. жулань вздыхает, укладывая обе руки на чужие плечи, неспешно скользит по мышцам вверх, нежно, невесомо обхватывая шею, и ненавязчиво притягивает ближе, оставляя на губах короткий, лёгкий поцелуй. — тогда позволишь мне позаботиться о тебе сегодня? юань удивлённо поднимает брови, пытаясь вспомнить, когда цзинь лин в последний раз проявлял желание заботиться, а не быть тем, к кому эту заботу проявляют. несмотря на свой дерзкий и импульсивный характер, на привычную вредность и желание всегда и везде выделиться, быть впереди всех, все же чаще жулань выбирал быть принимающей стороной. цзинь лин ловит его взгляд, тут же угадывая ход мыслей возлюбленного, и тихо усмехается. — хватит думать о непотребствах, а-юань, — карие глаза сверкают едва уловимой искрой, но жулань не без нотки разочарования продолжает. — на это и у меня сил не найдётся сегодня. он оставляет на чужой щеке осторожный поцелуй, ладони скользят по шее выше, кончиками пальцев выписывая незатейливые узоры у линии роста волос, и сычжуй бесшумно выдыхает, пока цзинь лин короткими, неспешными касаниями губ приближается к уху. и, опаляя кожу горячим дыханием, шепчет: — но я правда собираюсь взять твоё удовольствие в свои руки, возможности отказаться у тебя уже нет, — языком касается мочки и несильно, но с явным наслаждением контроля над ситуацией прикусывает, слегка оттягивая зубами. — хотя ты вряд ли захочешь. он уверенно скользит руками по затылку вверх, медленно, дразняще целует чувствительное место под ухом, оставляя яркий алеющий след. наощупь находит массивную заколку, стягивающую иссиня-черные волосы в высокий хвост, вытаскивает несколько длинных шпилек, убирая их на мокрые камни, и наконец избавляет голову от тянущей причёски. тёмные пряди тут же рассыпаются по плечам и раскрываются чёрным цветком на поверхности воды. сычжуй невольно прикрывает глаза, бесшумно выдыхая, и цзинь лин припадает к раскрытым губам, сразу целуя глубоко, но неспешно, с характерной ему чувствительностью, но осторожно и мягко, настойчиво, но все ещё нежно. руки расправляют чёрные волосы, стройные пальцы скользят меж корней и тянутся по всей длине вниз, словно расчесывая послушные пряди, а сам юань просто тает в собственных ощущениях и в руках цзинь лина. жулань отрывается от чужого языка, обхватывает лицо обеими руками, обращает все свое внимание на губы, оставляет несколько недолгих, ласковых поцелуев, слегка поглаживая щеки. подушечками больших пальцев тянется к вискам, а остальными ловко зарывается в волосы. мягко массирует нежную кожу. — а-лин… — смазано шепчет сычжуй прямо в губы, и цзинь лин вопросительно мычит в ответ, не отвлекаясь от своего занятия. но юноша молчит. ему просто было необходимо убедиться, что это в самом деле его возлюбленный. что это его а-лин в несвойственной себе нежности и неспешности расслабляет каждую частичку его тела. и юань чувствует себя непривычно. обычно он посвящал всего себя комфорту и удовольствию цзинь лина, оттого все ощущается будто во сне. сычжуй укладывает руки на чужую талию, притягивая тело возлюбленного ближе, и цзинь лин усмехается ему в губы, когда чувствует осторожные касания на пояснице, пока сычжуй ненавязчиво выводит на коже неровные круги. — не стоит отвлекать меня, — бросает юный глава в привычной немного резкой манере, но в переводе с языка цзинь лина это значит что-то вроде «расслабься, я делаю то, что мне нравится». и юань в самом деле расслабляется, позволяя себе принять неожиданную ласку и побыть любимым. цзинь лин мягкими, массирующими движениями проходится по всей голове, слегка спускается по длине, закручивает ладонь вокруг тёмных прядей, наматывая на запястье одной руки, пальцами второй скользит от затылка к линии челюсти. и ощутимо тянет за мокрые волосы вниз, вынуждая сычжуя откинуть голову назад и поражённо распахнуть глаза, выдыхая с приоткрытых губ воздух, тут же растворяющийся в горячем паре. яркие звезды расплываются в чернеющем небе мелким блеском, и юань не уверен небесные ли это светила или просто рассыпающееся перед глазами удовольствие, смешанное с полнейшим поражением происходящим и искренним интересом к каждому движению возлюбленного. к вьющимся у мокрых прядей аккуратным пальцам, от действий которых неожиданно-приятно покалывает у корней волос. к выписывающему на шее сложные, витиеватые узоры кончику языка. к мягким губам и царапающим нежную кожу зубам, оставляющим краснеющие следы любви. к скользящей по мокрому телу свободной руке, очерчивающей каждую мышцу, каждое чувствительное место, дразняще спускающейся вниз. к самому цзинь лину, будто открывающемуся лань юаню с новой стороны. — а я не знал, что тебя такое возбуждает, а-юань. кто бы мог подумать, что у адепта гусу лань могут быть такие предпочтения. но все ещё остающемуся прежним. цзинь лин едва слышно посмеивается ему куда-то в шею, сильнее натягивая волосы, и юань заново влюбляется в этот тихий смех. — меня возбуждаешь ты, — заявляет юноша без раздумий. — что бы ты не делал. как бы ты не выглядел. где бы ты не находился. ты — моё главное предпочтение, а-лин. жулань тут же замолкает, и по всему телу пробегает разряд непонятной эмоции, которую он даже смущением-то назвать не может, но именно от неё ярко краснеет и невольно хмурится, пытаясь разобраться в ощущениях. нечто похожее он ощущал, когда впервые поверил словам юаня о любви. пальцы вздрагивают, и цзинь лин слегка отстраняется. сычжуй опускает голову, встречаясь с нечитаемым взглядом медовых глаз. губы сжаты в тонкую полоску, на щеках ярким огнём играет румянец, брови сдвинуты к переносице. — повтори. и по тону его голоса юань не может понять, приказ ли это или просьба. — ты меня возбуждаешь? — и. — и ты моё главное предпочтение. цзинь лин прикрывает глаза, пытаясь совладать с собственными чувствами и унять сходящие с ума сердце и тело. нет. лань юань устал. и жулань должен помочь ему расслабиться, а не навязывать свое тело во внезапном порыве возбуждения просто потому, что тот в очередной раз признался, что хочет цзинь лина. он даже чувствует лёгкий укол вины за эгоистичное желание здесь и сейчас заняться любовью с вымотанным после тяжёлого задания юанем. юноша тихо выдыхает, открывает глаза, встречаясь со слегка обеспокоенным внезапной паузой взглядом, невесомо скользит пальцами по влажной коже, огибая плечо, очерчивая каждую мышцу чужой руки, медленно спускаясь, чтобы переплести наконец пальцы и мелко улыбнуться. жулань отступает назад и ненавязчиво тянет возлюбленного за собой. — куда мы идём? — едва слышно спрашивает сычжуй, следом за юным главой выходя из воды. — отдохнуть. цзинь лин усаживает его на широкую, не слишком мягкую, но вполне удобную софу и тихо просит продвинуться в центр и развернуться к нему спиной. юань снова скрещивает ноги, прикрывая глаза в тихом ожидании, полностью доверяя свои тело, сердце и душу любимому человеку. вода медленно стекает по бледной коже вниз, оставляя на очевидно дорогой ткани мокрые пятна, но юноша в самом деле слишком устал, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. цзинь лин несколько мгновений копошится где-то сзади, а после юань чувствует, как проседает рядом матрас. стройные пальцы снова касаются чёрных волос, на этот раз лишь перекидывая через плечо вперёд, обнажая спину и скользят вниз по позвоночнику. — может, мне..? — просто сиди, — не позволяет закончить вопрос цзинь лин, удобнее усаживаясь прямо за чужой спиной. скользит кончиком носа от плеча вверх, слегка щекоча шею. медленно, дразняще, словно шагая пальцами поднимается рукой обратно по позвоночнику. ладонь ловко огибает шею, вынуждая юношу слегка склонить голову в сторону, и цзинь лин касается нежной кожи кончиком языка, слизывая стекающую вниз каплю воды неспешным, тонким движением. — расслабься, а-юань, — с довольной улыбкой шепчет на ухо возлюбленному, улавливая его тяжёлый выдох. юань не находит в себе смелости перечить. он полностью отдаётся своим ощущениям. чувствует, как цзинь лин оставляет на задней части шеи долгие, тут же алеющие поцелуи, как царапает бледную кожу зубами, зная, что эта часть всегда скрыта волосами и воротником, как позволяет себе вдоволь насладиться не сходящим с юаня ненавязчивым, но каждый раз успокаивающим тонким запахом лечебных трав. сегодня в нем узнавались молодая мята и стойкий сандал, просто сводящие с ума влюбленное сердце. жулань отнимает от такого желанного тела руки, не отнимая губ, и вслепую ищет что-то рядом. сычжуй не обращает внимания, пока не ощущает знакомый, просто до покалывания в лёгких знакомый запах, все время сопровождающий цзинь лина, но сейчас отчего-то ставший гораздо ярче. спелая, но все ещё туманящая разум своей приятной кислотой вишня, едва ощутимая крупица ванили в тянущих объятьях меда создают аромат очаровательно сладковатый, но с интригующим терпким подтоном, как нельзя лучше подходящий цзинь лину, но прямо сейчас внезапно окутывающий самого юаня, разогретым в руках маслом ложащийся на бледное тело. жулань неспешно распределяет его по всей спине, и голову кружит то, насколько правильно он сочетается с собственным ароматом лань юаня. насколько правильно они сочетаются друг с другом. цзинь лин неспешно, мягко поглаживает крепкие, будто вечно напряжённые плечи, очерчивает каждую мышцу, массирует лишь на интуитивном уровне, — ещё бы, он ведь делает это впервые в своей жизни, — стараясь помочь возлюбленному полностью расслабиться. обводит большими пальцами каждый позвонок, спускаясь вниз, вырисовывает понятные только ему самому узоры под лопатками и ниже, сминает поясницу, щекотит кончиками пальцев талию. и возвращается вверх. снова и снова. меняя последовательность действий как ему вздумается, пока юань чуть ли не растекается в его руках, полностью поддаваясь возлюбленному. когда же вместо очередного тихого вздоха удовольствия цзинь лин улавливает едва различимое короткое шипение и ощущает, как на мгновение мышцы под руками снова напрягаются, тут же опускает взгляд и замечает под собственной рукой явно недавно полученный синяк. он поджимает губы, ругая себя, что не заметил его и вместо расслабления доставил юаню дискомфорт или даже боль. жулань наклоняется и аккуратно, невесомо, в знак безмолвного извинения оставляет на ушибленном месте осторожный поцелуй. юань лишь слегка удивленно оборачивается назад и цзинь лин ловит мягкий взгляд облачно-светлых глаз. он приподнимается на коленях, снова разминая плечи, и склоняется вперёд, чтобы быть на одном уровне. одаривает его лёгкой улыбкой. — хочешь мне что-то сказать? сычжуй медлит, пару раз хлопает глазами, рассматривая лицо возлюбленного сквозь какую-то сонную дымку. возможно, это просто пар горячего источника, а возможно, юань в самом деле едва не уснул под мягкими движениями чужих рук. — мой а-лин сегодня… такой нежный. цзинь лин на мгновение замирает, переваривая услышанное, а после смущенно отворачивается, даже слегка по-детски невольно дует губы, но не отрицает. потому что юань прав. он лишь тихо мычит в ответ и осторожно поглаживает ключицы, обращая взгляд вниз. скользит тонким движением пальцев вслед за взглядом по груди, очерченным мышцам пресса и возвращается обратно, как только во рту внезапно сводит, а внизу живота теплеет. цзинь лин поджимает губы, но не отступает. наоборот, выводит неровные круги у чувствительных сосков, слегка царапает нежную кожу ногтями, зажимает между пальцами. и ловит очередной тяжёлый вздох. — ты пытаешься меня расслабить или возбудить? — с искренним интересом тихо спрашивает юань, и цзинь лин поворачивает голову к нему, одаривая самодовольной улыбкой. — кажется, я справляюсь и с тем, и с тем, — и словно в подтверждение своих слов бросает короткий взгляд вниз на ничем не прикрытое возбуждение. юань едва слышно смеётся и мягко касается ладонью чужой щеки, недолго поглаживает, всматривается в медовые глаза, притягивает чуть ближе и шепчет прямо в губы: — мой а-лин хорош во всем. цзинь лин целует его. целует глубоко, долго, чувственно. потому что чёртов лань юань даже не подозревает, насколько цзинь лину хочется быть хорошим для него во всем. насколько хочется касаться, целовать, оставлять на каждом цуне его тела яркие следы. насколько хочется действительно расслабить его, позволить наконец отдохнуть, отпустить заботы и просто побыть любимым мужчиной. насколько хочется любить его. и кто сказал, что он не может делать все это одновременно? жулань нехотя отстраняется, но только лишь чтобы вскоре оказаться перед юанем и снова поймать его губы. честно говоря, иногда цзинь лин ловил себя на мысли, что он слегка одержим поцелуями с сычжуем. — и как долго юный нефрит лань может позволить себе погостить в моем ордене? — спрашивает жулань прямо в губы, не желая отлипать от них ни на секунду, и юань лишь по его интонации понимает, что от ответа будет зависеть происходящее после. — три ночи. цзинь лин словно прикидывает в голове план на ближайшие дни и удовлетворённо целует его в уголок губ. в таком случае у них достаточно времени впереди и возможность как следует насладиться друг другом еще представится, а пока… пока цзинь лин будет наслаждаться удовольствием сычжуя. к тому же, первая ночь вот-вот закончится. жулань краем глаза замечает, как небо на востоке начинает светлеть. он мягко касается чужой груди, слегка надавливая, вынуждая юаня неспешно откинуться назад. юноша упирается локтями в матрас под пристальным взглядом сверху. сам же цзинь лин опускается ниже к уже давно возбужденному члену, заправляет за ухо выбивающуюся прядь непослушных волос и поднимает глаза, будто беззвучно спрашивая разрешения. юань невольно перестаёт дышать от этого совершенно невинного, но при этом бесстыжего взгляда из-под тёмных, слегка спутанных, влажных от горячего пара ресниц, от ненавязчивых движений на внутренней части бедра, от обжигающего дыхания на нежной коже. он прикусывает губу в давящем ожидании, и цзинь лин принимает это за согласие. жулань скользит по всей длине снизу вверх тонким, аккуратным движением кончика языка, одной рукой для удобства придерживая член, а второй продолжая выписывать на чужом бедре витиеватые узоры. обводит языком головку, слизывая капли предсемени, и у сычжуя совсем пустеет в голове. с приоткрытых губ срывается тяжёлый выдох, мешающий горячий пар с тихим стоном. юань откидывает голову назад, прикрывая глаза, вдыхая через раз, пока цзинь лин неспешно двигает рукой по всей длине. обхватывая губами и очерчивая языком, кончиком щекотит чувствительную нижнюю часть головки. медленно. лениво. тянуще-сладко. жарко. — мы так давно не виделись, а-юань, — жулань слегка отстраняется, поднимая глаза к возлюбленному. — разве ты не хочешь взглянуть на меня? невозможно. цзинь лин невозможный. юань растерянно поднимает голову. яркий румянец на скулах и ушах контрастирует с бледным лицом, взгляд туманный, — и сычжую требуется несколько мгновений, чтобы сфокусировать его на юноше у его ног, — тёмные мокрые пряди липнут к влажной коже, блестящей от пота и пара вокруг. жулань одаривает его довольной улыбкой и возвращается к своему занятию, неспешными покачиваниями спускаясь все ниже и ниже, помогая себе у основания рукой, пока у самого внутри все сжимается, закручивается и горит. до знакомства с лань юанем он даже не знал, что чье-то удовольствие, чьи-то плохо скрытые стоны, — да и, если быть честным, чей-то член в целом, — могут так возбуждать. цзинь лин не пил сегодня, да и никогда не был особым любителем алкоголя, но его совершенно точно ведёт. от чужого, кажется, пьянящего влюбленное сознание вкуса на собственном языке. от окутывающего их обоих запаха, кружащего бедному юноше голову уже давно. от неумолимой жары как во всем источнике, так и в самом цзинь лине. его ведёт от лань юаня и от того, насколько приятно его любить. он убирает руку с основания, опускается ниже так, что юань касается задней стенки его горла, и ловит несдержанный стон, на который сам юноша тут же прикрывает рот рукой, но взгляда от возлюбленного послушно не отводит. цзинь лин недовольно мычит, разнося вибрацию по всему члену, вынуждая сычжуя на мгновение совсем забыться, снова откинуть голову назад, и на этот раз даже не пытаться заглушить удовольствие. — цзинь лин… а-лин, ты… — юань вновь опускает взгляд вниз, — ты просто невозможный. цзинь лин слышит это постоянно. но с уст лань юаня это кажется самым искренним, приятным и просто безумно желанным комплиментом. источник позволяет каждому движению, каждому касанию ощущаться в несколько раз ярче. нет никакой пощады ни от горячего пара вокруг, ни от абсолютного жара цзинь лина, ни от его языка, обводящего каждый цунь, ни от влажных, блестящих от слюны губ, оставляющих на головке короткие поцелуи, когда цзинь лин поднимается вверх, ни от слегка царапающих уздечку зуб, ни от его заинтересованного взгляда, когда он опускается обратно, повторяя снова и снова. медленно. мокро. жарко. но до сумасшествия приятно. жулань прикрывает глаза, опускаясь ниже, и решает попробовать то, от чего каждый раз сам выпадает из реальности. подаётся вперёд и сглатывает. с губ юаня неожиданно даже для него самого срывается громкий всхлип, пальцы с силой сжимают матрас и весь мир вдруг расширяется, чтобы потом вновь сфокусироваться на одном только цзинь лине. на цзинь лине, который осторожно отстраняется, слегка неприятно морщится, тихо прокашливаясь, и с губ которого падает ниточка слюны, смешанной с вязкой светлой жидкостью. жулань садится ровно, удивлённо всматриваясь в, кажется, немного испуганное лицо возлюбленного. сычжуй несколько раз моргает, приходя в себя, и лишь после аккуратно приподнимается. — п-прости. он осторожно, виновато вытирает с подбородка влажную дорожку, вспоминая очень давний их разговор о том, что цзинь лину не нравится привкус спермы, и уговор «по возможности не кончать ему в рот». — это было слишком неожиданно. ты так… раньше не делал. жулань усмехается внезапной смене эмоций и поалевшим щекам возлюбленного, тихо мычит, — теперь он, кажется, будет делать так чаще, — и, опираясь руками о его бедра, наклоняется ближе. и ничего в нем не говорит о том, что он зол, недоволен, разочарован или расстроен. скорее наоборот, очень даже доволен быстрой реакцией юноши на его же излюбленную технику. — тогда вылизывай все это сам, — приоткрывает губы и слегка высовывает язык, демонстрируя проблему, и юань даже теряется от настолько откровенного заявления. но разве он хоть раз ослушался цзинь лина? он осторожно приближается и на пробу мажет языком по налившимся цветом губам. неспешно целует каждую, собирая вязкие капли. жулань выдыхает нетерпеливо, слегка суетится из-за все еще давящего возбуждения, обхватывает лицо возлюбленного обеими руками, пытаясь притянуть ближе, чем возможно. юань улыбается ему прямо в губы, наконец углубляет поцелуй, очерчивая чужой язык, и в самом деле тщательно слизывает собственный привкус, а рукой скользит от колена выше, по бедру, мягко обхватывает возбуждённый член, и цзинь лин теряет облегчённый стон где-то на кончике чужого языка. юань спускается мокрой дорожкой поцелуев по подбородку, щекотит кончиком носа линию челюсти, прикусывает мочку уха, обводит её языком, пока цзинь лин болезненно поджимает губы, наслаждаясь долгожданным вниманием. сычжуй сразу подстраивает движения под тот темп, который нужен цзинь лину, целует так, хочет цзинь лин, касается так, как нравится цзинь лину. делает абсолютно все так, как правильно именно для цзинь лина. и так, как позволено только лань юаню. так, что цзинь лин выдерживает недолго. он впивается тонкими пальцами в крепкие плечи, оставляя на бледной коже алеющие следы, подаётся навстречу чужой руке и полностью теряет себя в этом мире, забывая, где он, кто он, что он. есть только лань сычжуй, его губы, его тело, его руки на нем и только его любовь. юань успевает спуститься дорожкой из тянуще-сладких поцелуев только до ключиц, когда юноша внезапно тянет его выше и тут же ловит губы в поцелуй, в котором глушит тихий стон. и кончает не с его именем на губах, но с его языком, едва не задыхаясь в этом кружащем голову поцелуе. и ещё какое-то время находится будто в другой реальности, приходя в себя с расплывающимся через туманную пелену удовольствия лицом возлюбленного перед ним и сверкающими где-то на востоке первыми лучами яркого солнца. он щурится, когда особо игривые лучи надоедливо скользят по лицу, отливая янтарным мёдом в глазах, и, наконец фокусируя взгляд, замечает, как юань тихо смеется, убирая с его лица мешающиеся волосы, и ласково поглаживает щеку. аккуратно. искренне. нежно. любяще. и цзинь лин не выдерживает, роняет голову на его плечо, пряча алеющие щеки и прикусывая губу, чтобы не засмеяться в ответ. без причины. ему просто хорошо. по-настоящему хорошо с лань сычжуем. и это вызывает какое-то уж слишком невозможное, волшебное, теплое ощущение счастья. — я говорил, что ты милый? — юань невесомо касается каштановых волос. — мой милый а-лин, — и оставляет на них осторожный поцелуй. цзинь лин смущенно стонет из-за нежности, исходящей от юаня каждую минуту их отношений. — постоянно говоришь. — и не планирую заканчивать. жулань поднимает голову, обращая взгляд к солнцу, слегка по-детски дует губы, недовольно вспоминая, что уже скоро начнётся очередной рабочий день, полный важных и не очень дел главы ордена. — а-лин, — сычжуй мягко касается его подбородка, вынуждая взглянуть в облачно-светлые глаза. — отдохнём немного? да. он позволит себе понежиться в объятьях возлюбленного ещё пару часов и начать свой день с приятного утра и сладкого послевкусия долгой ночи. в конце концов, орден никуда не убежит. и с цзинь лином не случится ничего плохого, пока рядом лань юань.