А ты когда-нибудь ловил бабочек?

— Вы издеваетесь? Ли Минхо — студент четвёртого курса педагогического университета. Не то, чтобы парень сам выбирал себе профессию, но соответствовать обществу приходилось, учитывая то, из какого общества он был. Клеймо «сын владельца крупной компании» уже звучало солидно, но этому клейму нужно было соответствовать, что парня, за все его двадцать с лишним лет жизни, конкретно подзаебало. Но кто его спрашивал? Вся семья знала, что образование ему ни к чему, он унаследует компанию отца и будет продолжать бизнес. Но наличие высшего образование считалось значимым даже у отбросов, которые шарились по мусоркам на окраинах города, а значит оставлять Ли младшего без образования было постыдным делом. С божьей помощью парень доучился до 4 курса. Помощь, правда, была отцовская, его связей и денег, потому что Минхо был отвратительным студентом: на парах появлялся раз в семестр, и то пьяный; сессии сдавал с помощью красных купюр с четырьмя цифрами на них. В общем, не лучший студент, но раз корочка нужна, то куда было деваться. Правда никто не сообщил парню, что практику деньгами не закроешь из-за строго куратора, который решил отыграться на нем по полной. — Успокойся, малец. — голос куратора звучал довольно грубо и с легкой издевкой в голосе. Мужчина прекрасно понимал, как отреагирует Минхо. На то и был расчет. — Тебе осталось лишь закрыть практику и ты свободен, твоё присутствие в стенах этого, как ты говоришь, «треклятого борделя» больше не будет нужно. — И именно поэтому мне либо три месяца успокаивать малолеток, либо три недели следить за пубертатной язвой в лесу? Вы серьёзно, блять? — он никогда не сдерживал своих эмоций, слишком прямолинейным был. Правда и эмоций то у него раз, два и обчелся. Сам Ли очень сдержанный. Ему просто обычно на всё рубиново похуй и алмазно поебать. Но не сейчас. Минхо со скрипом отодвинул стул и уселся на него так, что тот чуть не треснул под весом его гнева и разочарования в системе образования. — Может мы договоримся? — Нет. — Сколько вы хотите? 20 тысяч? 30? 50? — Минхо, я не хочу денег, я хочу, чтобы ты закрыл практику, как все студенты. — 100 тысяч. 100 тысяч и мы мирно расходимся. — Нет. Он начал закипать настолько, что кровь начала приливать к лицу и окрашивать его в ярко-красный оттенок, а нога дергалась все быстрее, раздражая его еще больше, но остановиться он не мог. Перед ним стояло две опции на выбор: на одном пики точёные, на другом хуи дрочёные, куда сам сядешь, куда… Ну, конечно, только в голове парня. На деле ему дали выбор между трехмесячной практикой в начальных классах, как их классного руководителя, и трехнедельной практикой в летнем оздоровительном лагере. Выбор такой ему дали не просто так. Все знали не только то, какой он студент, но и то, какой у него характер: сдержанный, холодный и отстраненный. В общем-то, идеальный вариант сразу напугать детей и держать их в узде. — Блять. Ладно. — слегка подумав, Минхо решил, что стоит руководствоваться правилом «Из двух зол нужно выбирать меньшее». — Тогда в лагерь. Чем меньше времени с этими отродьями, тем лучше. — На самом деле выбор действительно пал на то, что короче, но и с подростками ему будет слегка проще. Все, что ему надо было делать с оравой спермотоксикозников, это водить по территории и следить, чтобы они там все друг с другом не перетрахались. — Рад, что мне не пришлось делать выбор за тебя, я бы тебя к малышне отправил. Ли закатывает глаза и откидывается на спинку стула, уже представляя в своих мыслях, как будет угрожать мелким за косяки и отбирать у них хлеб на обеде. Не потому что он такой, а просто по приколу. Минхо, в целом, жил «просто по приколу». Он пил по приколу. Курил по приколу. Кадрил девчонок по приколу. Он жил все время по приколу. Все считали, что это «причуды богатых», а ему просто было скучно. Он мог и поебаться с парнем на тусовке и уехать в другую страну. Просто. По приколу.

***

Дождливый день уже говорил о том, что все пойдет не так, как надо. Ли в своей голове решил, что даже небо плачет от факта того, что через пару часов он будет стоять в красном галстуке с оравой подростков у которых, черт знает что на уме. Но он все же поднимает себя с кровати и в полусонном состоянии идет пить свой капучино на кокосовом, который совсем скоро сменится на пакетики три в одном. Карбонара станет дошиком, который он будет пиздить у малышни, а французские десерты сменятся на печенье в полдник. Вы не подумайте, он сам ездил в лагеря, когда был ребенком. Правда эти лагеря были для детей, как он — избалованных до кончиков волос. Это были шикарные коттеджи, рассчитанные на 8 человек и у каждого своя комната. Это был шведский стол и пятиразовое питание. Это были лучшие диджеи и исполнители на дискотеках. Окончательно парня разбила надпись над воротами лагеря, которую он перечитал уже раз сто, пытаясь проверить, не размыто ли у него все еще изображения в глазах от вчерашней попойки. Но каждый раз читалось одно: «Детский оздоровительный лагерь для онкобольных» Нет. Нет… Нет, нет, нет! Твою мать! Ему хотелось заорать матом, проклинать куратора, весь университет и отца. Если бы не это ебучее высшее образование, он бы сейчас не стоял в ботинках за несколько тысяч долларов в грязи перед этой чертовой вывеской. Если бы не обязанность получить корочку, он бы сидел сейчас дома. Если бы… — Вы — Ли Минхо, верно? — из размышлений и внутренней возгарающей ненависти его выводит милый женский голос где-то совсем рядом. Но парень не спешит переводить свой взгляд с вывески на нее. Нет, ему нужно еще пару минут на подумать и пройти все 5 стадий принятия своего положения. — Верно. — на все ушло минут пять от силы. Ему просто стало уже неловко перед девушкой за то, что он так долго молчит. В конце концов, капля совести в его избалованной черной душонке еще есть и это капля совести говорила ему о том, что она не виновата в его ситуации, а значит и срываться на нее смысла нет. — А вы… — Не так важно, как меня зовут, вы меня здесь больше не увидите. — девушка мило улыбается парню, отчего ему становится слегка некомфортно рядом с ней. Просто он привык, что на него вешаются, как только замечают дорогие часы. Он привык, что каждая, кто с ним говорит, намеревается с ним переспать или еще что похуже. — Держите список отряда. Брови сжались машинально и только тогда до Ли дошло, что он не в модном баре или ресторане своего города, а в ста километрах от дома. Все также стоит в грязи своими дорогими ботинками. Листок слегка помят и промок от дождя, но все еще можно прочитать содержимое. Два имени в строчке «вожатые» и еще 25 строчек с именами детей. Возраст указан от 15 до 17 лет, что уже звучит не так плохо. Плохо звучит только факт того, что лагерь для онкобольных. Жизнерадостных онкобольных подростков Минхо даже в кино не видел. Он знал, что отец помогал нескольким фондам по борьбе с раком, диабетом и еще какими-то заболеваниями. Но парень также знал, что деньги отправлялись не от большого милосердного сердца старшего Ли, а просто для галочки. Для вида, что он готов помогать людям, лишь бы иметь хорошую репутацию в обществе. Младший еще в детстве понял, что репутация отцу важнее всего и даже собственной семьи. Тяжело выдохнув, он покатил свой чемодан к корпусу, в котором ему предстояло провести 21 день. 21 день на жесткой кровати, растворимого кофе и кислых мин неизлечимых детей. Но уже на входе мимо него пролетает парнишка, чуть ли не сталкивая его со ступеньки лестницы. — Смотри куда прешь! — Извините, дядь! — Дядь…я вас на 5 лет всего старше, дебил. — но эти слова улетают в никуда, пока Минхо взглядом провожает только что пробежавшего мимо парня. На вид ему лет 17 и даже не скажешь, что болен раком. Вон бегает получше марафонщиков. У самого Ли марафоны были только алкогольные, так что звание «дядь» ему вполне подходило и по возрасту, и по слегка заебанному виду. Остальные дети были уже не столь жизнерадостными, как первый. Все слегка поникшие, но лелеющие последнюю надежду в душе на выздоровление. Кому-то было лучше, у кого-то были все шансы вылечиться и по ним сразу можно было понять это — они улыбались шире. А вот кислая мина Ли выглядела хуже, чем у всех подростков вместе взятых, как будто у него самого рак жопы десятой степени и завтра он умрет. Правда его недовольное ебало можно было объяснить намного проще и без всяких болезней: ему стало страшно. Он 21 день будет нести ответственность за подростков, которые знают, что скоро умрут. Он 21 день будет ежедневно наблюдать за тем, как во многих угасает надежда. В моменте ему стало жалко их, но это же Минхо. Ему стало больше жалко себя за то, что он подписался на такой безумный expirience, который он бы сам никогда не захотел ощутить на своей шкуре. Делать было нечего. Он уже здесь, его имя уже в списках и сбежать отсюда не получится, иначе он не получит свой заветный диплом, о котором мечтал всё время в вузе. Ради этого куска картона стоит претерпеть.