Высоты и бездны

      Как бы мне не было сейчас неприятно начинать свою историю с мучительных воспоминаний, но начну я именно с них. Мне это самому помогает лучше понимать, где я накосячил и как бы мог повернуть всё дело так, чтобы в жизни пришлось сильно меньше страдать и отдуваться, но увы… я что-то, кажется, не люблю выбирать лёгкие пути. Иду самыми тернистыми дорогами, но зато — к звёздам.       Я родился и вырос в Морском Королевстве, в резиденции моего отца, находящийся в прибрежной бухте у берегов Каринтии, и конкретно — города Рико, столицы Каринтии. И, хоть я был единственным сыном своего отца и единственным наследником престола и обладателем всей полноты морской магии, которую я от него унаследовал, в детстве со мной никто особо не цацкался: отца и мать я видел редко, и разговаривали они со мной только по делу и о делах, слуги меня не особо баловали, а кормилица, едва я перестал нуждаться в грудном молоке, ушла к другим нуждающимся. Так что главными друзьями и компаньонами моего детства были моя старшая сестра Хуанна и мой кузен Алехандро Лос-Ланес. Они были одногодки, и помолвили их ещё лет с 11-ти, наверное. По их обоюдному добровольному согласию. Мы все втроём делили общий покой на морском дне, общее бунгало на суше, общий стол и постель.       Лет с 12-13 появился ещё и Архан. Как-то так получилось, что его отчим Альварес Альба оказал какую-то услугу моему отцу, и отец пожелал, чтобы я подружился с этим мальчиком. Даже несмотря на то, что мальчик оказался наполовину альв (по родному отцу) и репутацию имел отъявленного драчуна и забияки. Впрочем, мне это даже нравилось. Когда твой друг — дуэлянт и донжуан — то и тебя больше уважают, к тебе самому больше присматриваются, а главное, чувствуешь себя весьма комфортно, защищённым — рядом с таким замечательным фехтовальщиком. Ещё и исполнителем серенад под гитару. Архан с довольно раннего возраста путешествовал по другим мирам, и разок даже брал меня с собой — недалеко и ненадолго. Мне нравилось, что меня не слишком опекают, что мой отец и все взрослые вокруг вполне доверяют меня ему — никакой лишней охраны, никаких лишних слуг. Да и Архан мне нравился — весёлый, жизнелюбивый, сильный, немного легкомысленный, зато заботливый и интересный. Словом — ровно такой, каким я себе представлял своего старшего брата, если бы он у меня был. Как выяснилось, и я его в этом плане кругом устраивал, так что, когда мы стали чуть постарше, мы побратались. Причём не просто так, а официальнее некуда — в главном храме Лэна на главной площади, в присутствии толпы свидетелей, включая наших кровных родственников. В общем, на сушу я стал вылезать всё чаще и чаще, от сестры и кузена порядком отдалился, а когда мне исполнилось 16 — совершеннолетие и по каринтийским законам, и по нашим — Архан настоял на том, чтобы я помолвился с его сестрой Долорес. Что и было исполнено, тем более, что девушка была красивая и не против.       Не знаю, как бы дальше текла моя спокойная, размеренная и местами даже однообразная жизнь, если бы не произошёл один эпизод, после которого моя жизнь сошла с правильной колеи и повернула куда-то не туда.       Дело было летом. Стояла страшная жара.       Мы с Арханом весь день провели в городе — ходили на ярмарку, в театр, в гости на его виллу, в храм Лэна, заходили много куда ещё, пока уже к концу дня, когда жара так и не спала, я почувствовал признаки солнечного удара. Надо сказать, нам, тритонам, вообще на суше слишком долго находиться вредно, особенно в такую жаркую, солнечную погоду, кожа у нас бледная и не выдерживает такой солнечный интенсив, а от шляпы Архана я отказался, чтобы красоваться своими рыжими волосами (мне было 16, дурак был). Дело закончилось тем, что Архан приволок меня в полуобморочном состоянии в гостиницу «Три гуся» и с порога заказал кувшин холодной сангрии со льдом.       У меня было такое состояние, когда одновременно болит голова, подташнивает, тело сильно нагрето (возможно, температура) и всё вокруг ощущается немного как в тумане. Так что я рухнул на кровать, едва её заметив, и предоставил Архану его старше-братские обязанности по уходу за мной. Тот начал с того, что смастерил мне спинку из подушек, чтобы я мог наполовину сидеть, раздел меня донага, положил на лоб тряпочку с холодной водой и принялся отпаивать меня холодной сангрией, несмотря на мои слабые протесты. А протестовал я, потому что пить мне не хотелось, а только лечь и сдохнуть. Спустя какое-то время я почувствовал некоторое опьянение, но, как ни странно, чувство тошноты начало отпускать.       В гостинице было тихо. На столе, возле недопитого кувшина с сангрией, стоял небольшой деревянный подсвечник со всего одной свечей. Архан сидел на кровати, наливая себе сангрию в бокал и, попивая, смотрел на меня.       — Хватит бухать… Пошли спать… — устало попросил я.       — Вот молчал бы ты уж лучше. Вечно я тебя спасаю!.. И что бы ты без меня делал?.. — Архан в пол-оборота повернулся ко мне, так что в неверном свете свечи я видел его завязанные сзади в хвост каштановые волосы и благородные черты лица, и начал стягивать рубашку через голову. — Жениться как будешь, а? Ло любит мужественных парней. А ты вообще девушкам не нравишься.       — Это потому что я мелкий… мне едва 16. Что ты ко мне пристал?..       — Ага… Твой кузен с 16 уже все окрестные деревни возле Рико перетрахал, и половину горожанок в самом Рико.       — А ты не ровняй меня с Алехандро. Я приличный…       — А тянешься почему-то к ловеласам и бабникам… вроде Алехандро и меня, — хмыкнул шатен, небрежно отшвырнув рубашку на стол и, бросив взгляд на меня, внезапно положил мне руку на бедро.       Пламя свечи недовольно взметнулось, но выстояло.       — Бухой, что ли?.. — Я поторопился подвинуться. — Если я тебе мешаю, давай пойду в море спать?       — Так себе это и представляю, — хохотнул Архан, — как голый пьяный тритончик идёт ночью к морю… Сколько раз к тебе по дороге моряки прикопаются прежде, чем ты им сможешь объяснить, что ты — Его Высочество? Если, конечно, сможешь…       — Ну, во-первых, кто сказал, что я пойду голым? Во-вторых, даже если голым, то — что?.. Бред какой-то… У вас же есть закон. Договор о сексуальной неприкосновенности тритонов на суше.       — Пф-ф-ф… — презрительно протянул Архан, оглядывая меня сверху вниз и снимая ремень. — Тритонов все хотят. Настолько, что порой не боятся голову засунуть в виселицу. Что ж, тритоны тоже хотят. И это очень удобно. Никаких обязательств патроната!.. Буковки законов интересуют только Диего, все остальные думают своей головой, а не законами.       — Или членом, — попытался съязвить я и прикрыл глаза.       Диего был младший сводный брат Архана и родной брат Долорес. Мать у всех троих была общая, а вот отцы разные — у Архана отцом был альв по имени Альфар, маг воздуха и пиратский капитан, слывущий также сыном дракона. А вот у Диего и Долорес отцом был приличный человек — граф Альварес Альба, отдавший свою жизнь во время недавней военной стычки с Авалором.       — Тебе не идёт ехидничать, тритончик. Тебе опыта набираться надо, а то Долорес пошлёт тебя к Лечу — и будет права, — глуховато ответил Архан, укладывая на пол перед кроватью перевязь со шпагой, а сверху кидая свой ремень, брюки и даже бельё. — Свечку оставить или потушить?       — Как хочешь, мне свеча не мешает. Отвали со своим «получением опыта», я не собираюсь становиться таким, как ты и Алехо. Если твоя сестра чем-то будет недовольна — я её сам пошлю к Лечу.       — Нда… Может быть, ты женщин боишься?..       — Не боюсь. Просто я не развратный. По-моему, мужчина тоже, как и девушка, должен до свадьбы быть девственником, так будет справедливо.       — Ничего более глупого на свете не слышал, — фыркнул братец, скривившись и тяжело опускаясь на кровать рядом. Огонёк свечи снова взметнулся. — Слышь, а может быть, ты «странный», Гаспар?       «Странными» на моей Родине называли геев и лесбиянок. Таковых насильно содержали в лечебнице на краю города, и чаще всего они проводили там если не всю жизнь, то по крайней мере, до старости. «Странность» считалась болезнью, а подобный эпитет в Каринтии считался за оскорбление, один дворянин другого за такое и на дуэль мог вызвать. В Морском Королевстве подобных терминов, как и вообще всего того, что связано с какой бы то ни было формой разврата, избегали. Сейчас уже, по прошествии стольких лет, мне кажется, что отрицание как психологическая защита свойственна на самом деле была не только мне, а всему Морскому Королевству как ментальность целой расы: тритонам всегда было проще не замечать, не видеть проблем, отрицать их существование и делать вид, что всё шито-крыто и прилично. Каринтия шла чуть другим путём — во всё ненормальное здесь тыкали пальцами, высмеивали, презирали или пользовались, в самом худшем смысле этого слова. Именно такое когда-то произошло с беднягой Марио. Каринтия всегда отличалась потрясающей нетерпимостью и жестокостью к «странным» любого рода, особенно к женственным, нежным пассивным гомосексуалистам, что лишний раз доказывают истории многих, кого я знаю и о ком поведаю позже. И именно поэтому, несмотря на немного бисексуальную культуру патроната (а может быть, и благодаря ей?) мои реформы о запрете любого рода гомосексуальных отношений, включая тех, которые когда-то были законны в рамках патроната, в Каринтии прошли сильно легче, мягче и безболезненнее, чем в моём родном «приличном» Морском Королевстве. Впрочем, что это я забегаю вперёд? Всё это будет сильно позже — годы, годы и годы спустя, годы лишений и достижений, годы потерь и побед… А пока что я, в самом начале истории, 16-летний, с солнечным ударом, пьяный и с мокрой повязкой на голове, лежал в гостиничном номере в одной постели с тем, кого считал родным братом и самым близким человеком на свете.       — Я «странный»? Что ты сегодня обзываешься, что я тебе сделал? — обиженно и капризно поджал губы я.       — Спокойно!.. Я не хотел тебя обидеть. Просто, ну ты же тритон? — резонно заметил братец. — Тритоны все «странные» в юности. Мне отец сказал. Это потом уже женятся и нормально, а в юности — «странные». У вас добрачные отношения запрещены, ты правда думаешь, что все тритоны девственниками женятся? Я думаю, опыт они всё же набирают… с мужчинами суши, ха-ха. Не хочешь попробовать?..       — Сейчас как возьму и… на дуэль вызову. — Я поправил повязку на лбу и не очень довольно посмотрел на него.       — Не сердись, братишка. Я же — любя… — усмехнулся Архан и внезапно притянул меня к себе и начал откровенно трогать за гениталии.       — Совсем пьяный, что ли?.. — Я отпрянул от него, сдвигаясь ближе к краю кровати. — Тебе мало твоего гарема, или Кины, или кто там у тебя сейчас?..       — Мало — не мало… но тритончиков я ещё никогда не пробовал… Да не ерепенься ты так. — Архан схватил меня за руку и притянул снова к себе, кладя мою руку себе на пах. Меня от этого передёрнуло, поведение Альбы конкретно сегодня выходило прямо за все рамки. Вообще-то, он всегда был шаловливым, иногда с немного глупыми, дурацкими шутками ниже пояса, но конкретно сегодня «юмор» уже как-то слишком далековато зашёл.       — Что ты делаешь?.. — встрепенулся я. — Я твой названный брат…       — Я полуальв, мне можно, — нагло заявил он.       Альвы, да… Я забыл сказать, что у этой расы зеленокожих путешественников по мирам, к которым относился родной отец Архана, нет табу на инцест. Вызвано это тем, что гены их почему-то не мутируют даже в потомстве от кровно-родственных браков. А что там за хрень у альвов творится с культурой, традициями и прочим, сам Леч не разберёт. Когда Леон познакомился с альвами поближе, пожил в Альвийском квартале, побратался с отцом Архана и женился на альвийке, стало понятно, что остроухие далеко на самом деле не так стремны, как их в Каринтии и Морском Королевстве малюют — но в ту пору было достаточно одного лишь упоминания остроухих магов-пиратов, вольных данников каринтийского короля, чтобы содрогнуться.       — Вот как… Тогда иди трахнись со своим отцом, раз ты полуальв. Лично я к альвам никакого отношения не имею, — заявил я.       — Да ладно тебе, что ты такой бука? — прыснул смехом Архан. — Мой отец — мачо, я тоже — мачо, так что в постели мне с ним делать нечего, а вот с тобой точно есть чем заняться… Ты тритон, тебе это просто необходимо… Без опыта анального оргазма у тритона вообще сексуальность может не включиться… Это же правда, что вы такое умеете — попкой кончать?.. Мне отец сказал…       Внезапно Архан оказался сверху и прижал меня к кровати своим телом — огонёк свечи снова всколыхнулся, а я в некотором смятении и ужасе уставился ему в плечо, уперев руки ему в грудь. Всё происходящее казалось больным пьяным бредом моей головы после солнечного удара.       — Всё хорошо… — Граф посмотрел мне в глаза. — Старший брат тебе зла не желает. Старший брат тебя любит…       Я ощутил, как его руки гладят и ласкают меня там, где их не должно было быть. И не только руки…       — Но, Архан… нельзя… нам нельзя… — пытался возразить я, — …я не сплю с мужчинами… тритонам нельзя…       — Успокойся, это всего лишь секс. Для разрядки, для удовольствия… для твоего опыта… «Странным» ты от этого не станешь, что-то я не помню официальных «странных» морского происхождения, которые вот прямо на всю жизнь… В юности — да. Это ваша природа…       — …но… но… но… Архан… — Я всё ещё пытался хоть что-то противопоставить его логике. Да, мне в ту пору казалось, что он в десятки раз меня умнее, логичнее, опытнее и всё знает лучше меня. Мне много лет как так казалось, с тех самых пор, как я с ним впервые познакомился. — Архан… но… мы же как братья… Мы же в храме Лэна клятву давали, публично… Ты для меня как родной…       — Вот как раз это-то и хорошо… — Архан проникновенно посмотрел мне в глаза, слишком близко, чтобы это можно было вынести. — Такой опыт лучше приобретать с тем, для кого ты дорог, как брат… чем с каким-нибудь развратным моряком, который хочет всего лишь насытить свою похоть. Я о тебе позабочусь, Гаспарито. Просто, доверься мне, как всегда доверял, ладно?.. Всё будет хорошо. Просто поверь. Вот, — он приблизил к моему лицу запястье руки, — …в первый раз всегда немного больно, можешь укусить со всей силы… мне не жалко…       Не помню, что я сделал, просто покивал, кажется, но помню, что после такого взгляда и после таких проникновенных слов сдался окончательно, окончательно поверил. Это сейчас, ретроспективно вспоминая, понимаю яснее некуда, что если бы нашёл в себе волю и силы доверять тогда лишь самому себе и слушать лишь голос собственной совести и интуиции, то в будущем бы избежал трёхсот тысяч неприятных историй. Но я, похоже, не из тех, кто ищет слишком лёгких путёй. Так что, почувствовав резкую и довольно сильную боль, которую мне причинял самый родной и любимый на тот момент человек на свете, я впился ногтями в его плечо и прокусил его запястье, глядя ему в глаза.       Что было дальше, я не очень хочу описывать, если честно. Хотя, наверное, ещё и потому, что помню плохо и обрывисто. На уровне отдельных фраз, _его_ фраз и _его_ действий, а не своих. «Ну, и чего ты ревёшь? Всё хорошо… всё хорошо…», «Не думай, что я такой неопытный, просто в первый раз — всегда для меня, а уже во второй для партнёра, иначе никак не получается, я слишком сильно хочу…», «Я хочу тебя…», «О-о, ты такой красивый… как с тобой хорошо… Будешь моим аманте? Тайным, разумеется…», «Мы сегодня только укрепили нашу связь и сблизились ещё больше… теперь ты мне не только брат, но и аманте…», «Пожалуйста, не кричи! А то инквизиторов позовут. Зачем нам тут инквизиция? Хочешь, чтобы мне голову отрубили?», «Расслабься…», «Отсосёшь мне?.. Ничего, что не умеешь, я научу. Расслабься… вот так…»       Не помню, сколько раз за ночь он меня будил, теребил, приставал ко мне, зато отчётливо помню, что пусть не сразу, но на втором-третьем подходе мне в самом деле начало это нравиться. Причём даже то, что вначале отвращало и раздражало — этот эгоизм, мачовость, это чувство унижения, которое меня прямо обжигало… и даже запах его тела, который я всегда воспринимал как родственный. Возможно, тому виной отчасти и моё полубредовое и порядком беспомощное состояние. Потому что утром мне стало лучше — и всё радикально изменилось.       Утром, когда ясное каринтийское солнце заглянуло в нашу комнату, лаская лучами растаявший в воске огарок свечи и пустой кувшин из-под сангрии на столе, я чувствовал, как сильно болит и ломит всё моё тело, но температуры не было, голова оказалась ясная, мысли ясные, как никогда. И к сладко спавшему в общей со мной постели выродку и извращенцу я никакой привязанности, тем более братской, не испытывал, а лишь досаду, отвращение и ненависть — впрочем, как и к себе, но к нему больше. Как этот ублюдок вообще мог спать? После того, как втоптал в грязь самое лучше, самое светлое, что у меня в жизни было? Растоптал наши обеты, нарушил клятву Лэну, унизил мою честь и достоинство, предал меня… За что?! Что я ему сделал, чтобы так со мной обращаться?! Ну, да… Он это сделал, потому что я — тритон… Что ж… Он умрёт, если не сейчас — то потом море за ним точно придёт, вот тогда и посмотрим, что он там думает про тритонов, этот грязный ублюдок, которого я столько лет считал своим братом.       Спешно одевшись, я обошёл кровать и поднял с пола шпагу Архана. Как раз в этот момент выродок открыл глаза и посмотрел на меня. Я поджал губы и упёр острие шпаги ему в грудь, сразу под горлом.       — Что это ещё за шутки такие? — сонно хмыкнул Архан и проследил взглядом за шпагой, ничуть не испугавшись.       — Я тебя убью, — холодно ответил я, стараясь придать своему голову как можно больше твёрдости. — Ненавижу… Поэтому убью.       — Что ты за бред несёшь… Один эльф из другого мира тоже всё кричал, что он меня ненавидит… а потом влюбился и бегал за мной…       — Я тебе не эльф из другого мира.       Архан придержал острие шпаги возле своей груди и встал с кровати.       — Ну, что ж. Давай. Убей брата.       — Ты мне не брат… И не смей… даже не смей… называть себя моим братом! — крикнул я.       Архан опасливо обернулся — казалось, он сильно больше боялся, что нас услышат, чем меня со шпагой.       — Остынь, Гаспар. Ничего ужасного не случилось.       — Ничего? Ничего ужасного?! Не. случилось?! Это ты мне говоришь… Ты предал меня… Архан… Как же я горько ошибался… на твой счёт…       Я чувствовал, как у меня свербит в носу от слёз, а руки начинают дрожать. Нет, в таком состоянии я точно вряд ли могу убить… Я выронил шпагу и пошёл к двери со словами:       — У меня нет братьев. Нет близких людей. Нет! Но я всё равно убью тебя! Пусть твоя смерть станет целью моей жизни… потому что тебя только гроб исправит… альвийский бастард…       — Гаспар! — крикнул он мне в спину довольно небрежно. — Почему ты так близко к сердцу всё воспринимаешь? Ничего такого ведь не случилось… Что ты из-за ерунды так расстроился?..       Ерунда?!       Я вышел, хлопнув дверью, чувствуя, как дрожь в руках передаётся всему телу. Меня захлестнуло чувством невероятного одиночества. Как будто окончательно прояснилось, что у меня в самом деле нет особо близких людей. Даже Хуанна и Алехо… а впрочем… Может быть, в самом деле, вернуться в море, и там меня поймут?.. Люди суши — выродки, им нельзя доверять. Предатели. Архан — предатель. Словно в шторм, когда волны поднимают у берега грязь, во мне всколыхнулась небывалое отвращение к себе и чувство унижения. Сильнее была только ненависть к Архану. Ненависть, которую я пронёс с собой в жизни на много, много лет.