Высоты и бездны

      Долорес я послал письмо, в которой помолвку нашу разорвал без объяснения причин. С людьми суши я решил теперь вообще дел не иметь, а особенно с теми, которые по фамилии Альба. Попытки утопить Архана и конкретно его я предпринял неоднократные, но ничего не получалось. О нашей ссоре знали многие, а вот о её причинах — только моя сестра Хуанна и Алехо. Хуаннита, правда, сделала из всего этого странный фарс: она показалась передо мной в совершенно обнажённом виде и очень хотела, чтобы я на неё смотрел, но поскольку я закрывался от неё и возмущался, она объявила меня «странным», чем только испортила настроение окончательно.       А спустя какое-то время встретиться со мной пожелал Диего — младший брат Архана и Долорес. Я не очень хотел его принимать, но Алехо сказал, что хорошо будет, если я узнаю, что именно Диего известно, что нет, и как именно он настроен. Возможно, он тоже мой союзник (всё-таки брат Архана, а зная Архана, можно было предположить, что я не единственный брат, который желает ему смерти).       Принял я младшего брата Альбу в своём бунгало.       Диего был немного старше меня, хотя всё равно очень юн, однако выглядел несколько старше своего возраста за счёт специфических черт внешности и манеры одеваться. У него чёрные волосы и глаза, а нос немного загнут, как клюв хищной птицы, за что паренёк некогда получил прозвище Стервятник (не только за это, как потом выяснилось, но ещё и за сексуальные фетиши на всё попользованное, использованное, бывшее в употреблении и желательно неоднократно; чуть позже я узнал, что он считается грозой неверных жён и что он «подобрал» за Арханом кучу одноразовых любовниц). Одевался граф во всё чёрное, только шейный платок оставлял белым, и вид всегда имел весьма строгий и официальный. Как будто вот-вот вызовет на дуэль.       — Ты почему обидел Долорес?       Именно с этого вопроса начался наш тогдашний разговор. Брюнет нахмурился, войдя, осмотрелся в моём бунгало, бросил короткий и недоброжелательный взгляд на меня и, поправив перевязь со шпагой, сел на сундук возле кровати.       — Разве я её обидел? Вряд ли она сильно хотела этой помолвки. Мы оба согласились на эту помолвку только потому, что Архан этого хотел. Мы с Ло всегда были просто друзьями, — ответил я.       — Я знаю. И тем не менее, моя сестра была настроена на этот брак. А ты не соизволил даже явиться лично и объяснить причины.       Он исподлобья выжидательно и вопросительно взглянул на меня.       — Причины? Я не очень хочу, чтобы она их знала. Или уже знает?..       — Так причины не в Долорес? — нахмурился Диего.       — Н-нет, конечно… Дело в Архане…       — Какого же тогда Леча ты даже в том письме не указал, что дело в Архане? Это раз. Если дело в нём, а не в моей сестре — то зачем надо было разрывать помолвку? Ты ведь мог решить свои недомолвки с Арханом лично. Хотя бы даже на шпагах. Не впутывая во всё это бедную девушку.       — Я… — На этом я немного замешкался, подбирая слова. — Просто я не хочу больше родниться с семьёй Альба. Не хочу и всё. А почему не решил на шпагах — так ведь… Архан фехтует сильно лучше меня… Он же — первая шпага в Рико…       — Значит, причина твоего отказа от дуэли и попыток убить моего брата бесчестным способом, не достойном дворянина — трусость?..       — Поосторожнее со словами, Диего!.. — вскинулся я. — Не трусость… нет… Просто… Я не хочу умирать в 16 лет… а у Архана рука не дрогнет меня убить, чувства чести он лишён напрочь!..       — Неубедительно, — мотнул головой Стервятник. — Никто не хочет умирать, ни в 16, ни в 36, ни в 52, ни в 60… Что касается Архана, то он не желает тебе смерти, даже несмотря на твои многочисленные попытки его утопить… Что такое между вами произошло? Возможно, какое-то недоразумение, и ты что-то не так понял?       — А ты не знаешь?..       Я посмотрел на Стервятника и задумался о том, как бы так до него донести суть дела, чтобы не пятнать свою честь, и чтобы стыдно не было. Альба-младший настроен был весьма решительно, чего доброго — возьмёт и вызовет меня на дуэль.       Диего между тем собрал руки на груди и глубокомысленно заметил:       — Я думаю, будет лучше для всех, если ты сейчас поедешь со мной на виллу Альба и там прояснишь все недоразумения с моим братом, с моей сестрой и… с моей мамой, которая всегда относилась к тебе как к родному сыну. Она очень переживает из-за твоего поведения.       Я выдохнул:       — Нет. На виллу Альба — больше никогда. Ноги моей там не будет. И вообще, не хочу больше изучать ваш поганый город. С людьми суши мне не по пути. Твой брат меня оскорбил… И я его не прощаю.       — Если бы Архан дал тебе публичную пощёчину, об этом бы сейчас все знали. Но такого слуха нет, так что… А даже если бы такой инцидент и был — разве Архан не имеет право дать тебе пощёчину, как твой старший брат?       — Послушай! — скривился я. — Архан мне не брат, и больше не называй его этим словом. Он меня предал… растоптал наши братские узы… Он… Ты даже не представляешь… Виной всему его альвийское…       — Приставал, что ли? — без всякого удивления вдруг покивал брюнет. — Ну так надавал бы ему по рукам. Зачем скандал-то такой раздувать и сор из избы выносить?..       — Я… Не мог ему по рукам надавать…       — Не мог? Почему? — Диего заломил бровь и внимательно осмотрел меня. — Архан может быть какой угодно, но, за что я ручаюсь, он точно — не насильник.       На этом месте я, кажется, просто сглотнул и отвернулся, не давая никаких пояснений. А может, и не найдясь, что сказать. Альба-младший какое-то время сверлил взглядом мне спину, видимо, о чём-то своём думая или догадываясь и наконец изрёк:       — Ладно. Не можешь воспринимать Архана как своего брата — воспринимай его как покровителя. Не можешь вернуться к нему как его младший брат — вернись как его аманте. Да, это против законов… но, что было — того не перечеркнуть. Попробуй извлечь из этого что-то для себя. Архан, по крайней мере, может тебя многому научить, может довоспитать. Может быть, из тебя даже выйдет толк… Хотя я слышал, что тритоны плохо поддаются воспитанию. Но это уж лучше, конструктивнее, чем позиция обиженного.       — Да как ты смеешь?! Ты во всём готов оправдывать своего сволочного братца?! — не выдержал я, вынимая шпагу и налетая на него.       Диего тоже встал и вынул шпагу. Фехтовального поединка, впрочем, не вышло, потому что буквально через 3-4 движения он просто выбил шпагу из моей руки — фехтовал я изрядно плохо в сравнении с Альбами. Стервятник наклонился, подобрал мою шпагу и заявил, держа обе шпаги в руках:       — Каким бы Архан ни был, он — мой брат, и я буду защищать его от нападок. Что не отменяет того, что, если он нарушил закон, ему придётся ответить по всей строгости перед Правосудием Королевства Каринтия… Если до Инквизиции дойдёт… что ж, Архана казнят. Но лично я убеждён, что то, что он сделал, было сделано по глупости, по молодости… и что его тоже вполне можно довоспитать. Глупо казнить того, кто может перерасти свои ошибки. Но всё то же самое касается и тебя, дель Маре. — Он указал на меня рукоятью одной из шпаг. — Нехорошо обвинять во всём одного Архана, считая себя полностью чистым перед Законом и перед своей совестью. Так что подумай… над моими предложениями и постарайся разрешить конфликт конструктивно. Для всех конструктивно, и для тебя, и для Архана. — Он вздохнул и бросил мою шпагу к моим ногам, передо мной, добавив: — Будь ты моим аманте… я бы тебя выпорол.       Диего совершенно бесстрашно повернулся ко мне спиной и двинулся на выход из бунгало. Сейчас мне именно этот эпитет приходит в голову больше всего — бесстрашно. Потому что кто-нибудь другой на моём месте мог бы подобрать шпагу и ударить графа в сердце со стороны спины. Но дворянин не бьёт врага в спину, если не хочет прослыть трусом, и тогдашнему мне даже эта идея в голову не могла бы прийти. А впрочем, тогда у меня внезапно всколыхнулись совсем другие мысли и чувства — Стервятник мне внезапно показался очень мудрым, взрослым и приятным, сильно более мудрым и взрослым, чем я сам, и сильно более, чем Архан. Мне на миг очень захотелось, чтобы он, именно он, с его суровой, беспощадной позицией, с его мужественной притягательностью — чтобы именно он меня «довоспитал».       — А меня бы ты взял себе в аманте и стал бы воспитывать?.. — вырвалось у меня.       — Я знаю, кто ты. Ты — тритон и принц крови. А я законы знаю… — Он обернулся через плечо, несколько удивлённо, как мне тогда показалось. — К тому же, у меня слишком высокие требования к моему будущему аманте, ты их точно не осилил бы… Если начать хотя бы с базового, три главные добродетели аманте — доверие, послушание, преданность. Что-то я с твоей стороны в отношении Архана не вижу ни того, ни другого, ни третьего…       — Ах, ты… ах ты мерзавец… — Я почувствовал, как во мне кровь закипает от гнева, и мне захотелось запустить чем-нибудь тяжёлым в спину Альбе, но я удержался: — Я к тебе в патронат вовсе даже не набивался — что ты себе возомнил?! Неудачник! Кому ты нужен… да ещё с таким носом… гриф стервятник!       Диего качнул головой и просто вышел, а я какое-то время сидел и думал… чувствуя себя ещё более униженным и оскорблённым, чем раньше.       Вскоре после всего этого я начал сближаться с Алехандро, моим кузеном. Мне всё же нужен был хоть кто-то, кому я могу доверять, довериться полностью. Кто был бы всецело на моей стороне — и Алехандро оказался именно таким. По телосложению он совсем не был похож на дурацких братьев Альба, что меня радовало и утешало, скорее, был ближе ко мне самому — тонкий, стройный, как-то даже по-девически прекрасный, с шикарными длиннющими белоснежными волосами. Алехо был лучником и любил проводить время во всяких стрелковых тирах или за городом. Причём, что удивительно, несмотря на «тритончиковую» внешность, герцог пользовался популярностью у женщин, особенно у женщин суши, хотя и предпочитал девочек лет 14-15 (не по закону, конечно, но Леч ему судья). И мальчиков, кстати, тоже… что меня в ту пору даже радовало, потому что я воспринял это как месть людям суши за всё хорошее, особенно что касалось их отношения к тритонам. Ну и, это стало для меня знаком того, что и я могу ему понравиться, хоть я и совершеннолетний, но ведь совсем недавно.       Хуаннита нашему сближению не мешала, что странно. Она немного ехидничала надо мной после того, как я ей рассказал историю с Арханом, и немного от меня отдалилась — но общению с Алехо не препятствовала. А вот я — я ревновал его к ней, если честно. Я хотел быть ему ближе, чем она. А он — не торопился. Он вползал в моё доверие медленно, плавно, как змея, играл на самых тонких моих струнах — не даром же он был ещё и певец… такой великолепный, что карьера нашего придворного певца и музыканта Абеля оказалась бы под угрозой, не будь Алехо племянником короля.       Постепенно неизбежное случилось… Мы с Алехо стали любовниками, и в роли аманте оказался, разумеется, я. На сей раз никаких бурных протестов по этому поводу у меня не было: я как-то даже смирился с тем, что я «странный» и «тритончик» и всецело растворился в обожании моего прекрасного кузена. Я был почти счастлив… и даже не мог в ту пору догадаться, что всё это было заранее и давно подстроено Хуанной и Алехо, чтобы дискредитировать меня в глазах отца, обойти и уничтожить как наследника, чтобы наследником отца стал Алехо, чтобы именно он стал потом королём, а Хуанна — королевой. Вот для чего это было нужно, вот для чего это всё делалось… Хотя, учитывая эту и основную выгоду, теперь уже не могу не согласиться, что я Алехо всё же нравился, пусть и не как любимый аманте, но как любовник — так точно.       Наступил момент, которого Хуанна так долго ждала. Алехо тайно пригласил её на тот островок, который мы с ним облюбовали, чтобы она застала нас. Что и было сделано… И вот тогда мозгов у меня уже хватило понять, что это не случайность. Я был не просто оскорблён в лучших чувствах — это был эпизод, когда у меня разбилось сердце, потому что я его в самом деле любил… очень любил… Тогда, по крайней мере, мне так казалось, сейчас наверняка уже не скажу — любил ли? или просто очень хотел любить, хоть кого-то, в свои бурные 16-17?       Они меня, конечно, пытались успокоить. От «Гаспар, подожди, я всё объясню», до плана Хуанниты, согласно которому я добровольно отрекаюсь от престола в пользу Алехо — и тогда отцу она, мол, ничего не скажет… И даже милостивое разрешение Её Высочества принцессы, чтобы после её брака с Алехо и коронации я жил в уединённой бухте, где бы Алехандро меня время от времени навещал, с её высочайшего разрешения…       В ту пору в тритонах и русалках разочаровался я не меньше, чем до того — в людях суши. Но главное — Алехо и последний инцидент — его предательство — не шло у меня из головы. И я задумал серьёзный и опасный поступок — пойти к жрецу Леча, чтобы навести на голову кузена страшное проклятие. Проклятие на смерть.