политика честности

Embrasse-moi Поцелуй меня, Quand tu voudras Когда ты захочешь.

чемпионат мира 2027 года проходил в Сайтаме, Японии. Жене нравилось это место. он смотрел чемпионат, проходивший сразу после сочинской олимпиады, и, конечно же, болел за Юзуру Ханю. тогда этот человек казался кем-то совершенно неземным и бесконечно далеким, а его катание – идеально сложившейся комбинацией из запредельной, по тем временам, техники, мягкого скольжения и звенящей грации. линии Юзуру Ханю всегда восхищали Женю, будь ему одиннадцать, как в далеком сочинском году, или шестнадцать во времена второго мира в Сайтаме, и даже семнадцать, когда красоту японского фигуриста и его катания можно было наблюдать воочию, находясь с ним на одном катке, соревнуясь с ним. можно с уверенностью сказать, что Сайтама для Жени не была очередным безликим городом, от которого в воспоминаниях остаются только коридоры ледовой арены и бортики катка. Сайтама – город, в котором хотелось побывать еще раз, хотелось снова попробовать непривычно мягкий японский лед и услышать перед прокатом «Семененко Евгений-сан» милым женским голосом. нарезая круги по разминочному залу, Женя пытается заполнить свою голову чем угодно только не мыслями о том, что через полтора часа ему необходимо выйти на лед и попытаться не упустить золото. первую медаль в российском мужском одиночном катании с 2018 года и первую золотую – с далекого 2004. Господи, Жене был тогда всего лишь годик, а сейчас ему двадцать четыре, и у него есть шанс завоевать золотую медаль. становится плохо от одной только мысли. он прибавляет громкость музыки, играющей в наушниках. перелистывает песни пачками, не понимаю, что хочется слушать – драйвовые треки или классические баллады. Женя в полном раздрае. он выспался, хотя все еще загадка, как заставил вчера глаза сомкнуться, а подсознание не подкидывать во сны лед и сюжеты, связанные с чемпионатом. он хорошо позавтракал, хотя горло, казалось, распухло и не пропустит ни один кусочек еды. он даже неплохо провел утреннюю тренировку, стараясь точно выполнять рекомендации Алексея Николаевича и думать только о том, что он хочет от него. но это все ложь. на самом деле, на периферии его мозг постоянно находится в беспокойстве, волнении. он, хоть и проспал всю ночь, но как будто пребывал в полудреме все это время, напряженно прислушиваясь к обстановке вокруг; в столовой он считал горошинки в салате и сколько людей находится рядом; на тренировке то и дело обеспокоенно оглядывался, чтобы случайно не врезаться в кого-нибудь, или кто-нибудь не въехал в него. пока прыгал на скакалке в тренировочном зале, молился, чтобы до его выхода на лед никто не оставил выбоинку на полотне льда. Женя никогда не чувствовал такого. он мог нервничать за день или даже неделю перед соревнованием, предвкушая это событие, но уже находясь в процессе, магическим образом удавалось собраться и настроиться на качественную работу. сейчас он не мог сделать ничего кроме бесполезных попыток абстрагироваться от чужих голосов, движений и доносящейся с катка музыки. и это все приводило его в еще большую панику и нервоз, потому что в голове сидело понимание – если он не успокоится до выхода на лед, он упустит золото. и этого ему не простят. вот, что кроется за всеми этими переживаниями. страх не лишиться такого значимого для собственной карьеры достижения, а разочаровать стольких людей: зрителей, тренеров и федерацию. если он проиграет, журналисты, некоторые болельщики и спортивные чиновники не простят ему этого. находясь так близко к заветной для всех этих людей цели, отступать нельзя. просто непозволительно. и от этого Жене так страшно. его трясет, знобит и ломит кости. он чувствует, как не справляется. как этот груз ломает ему спину. как ноги слабеют, разъезжаются и колени разбиваются о гладкую поверхность льда. Женя знает, что все еще находится в зале и стоит на твердой земле, что вокруг никого нет кроме парочки других фигуристов и его тренеров и у него еще есть время, чтобы прийти в себя, но он не может перестать видеть перед глазами расчерченный чужими лезвиями лед и чувствовать, как врезается в эту безжалостную поверхность. Женя вздрагивает. он открывает глаза и видит рядом Алексея Николаевича. его морщинистая пожилая, но по-прежнему твердая ладонь лежит на жениной спине. он вынимает наушник из уха. – пора переодеваться. Женя кивает. Алексей Николаевич всегда говорит просто и по делу. сейчас как будто бы еще проще, чтобы охваченный беспокойством женин мозг воспринял сказанное. костюм идеально сел, что было совсем неудивительно, поскольку Женя катает в нем весь этот сезон. это была темно-синяя рубашка, расшитая множеством крошечных стразин, блестящих на свету словно настоящее звездное небо, с летящими рукавами и вырезом на спине. в произвольной музыка из «Интерстеллара», поэтому костюм решили делать как оммаж на ночное небо и космос. Жене музыка нравится, есть в ней какое-то неповторимое сочетание отчаяния и надежды одновременно, но сегодня ему кажется, будто эта музыка задавит его, заставит прильнуть ко льду и накроет тяжелым одеялом из скованности и все большего страха. он смотрит на часы, висящие в одном из бесконечных коридоров арены. до разминки остается семь минут. пора выходить из своего хилого, не внушающего умиротворения убежища. к выходу уже готовятся другие спортсмены. этот чемпионат пост олимпийский, поэтому многие не приехали: одни завершили карьеру, другие зализывают травмы, на которые пришлось закрыть глаза, готовясь к олимпиаде. все это создало благоприятную обстановку для того, чтобы российские одиночники, которых наконец-то допустили до международных соревнований, могли бороться за самые высокие места. но даже несмотря на относительно небольшую конкуренцию, не все парни справились с волнением: Марк упал с четверного лутца, но все-таки смог зацепиться за четвертое место после короткой благодаря чистому каскаду сальхов-тулуп; Андрей клюнул корпусом на акселе, споткнулся на дорожке и завалил последнее вращение, из-за чего откатился на седьмую промежуточную позицию. Женя старался откатать еще лучше, чем это было на чемпионате Европы двумя месяцами ранее. там чистая короткая принесла ему итоговое первое место и первую личную золотую медаль международного соревнования. это было ошеломляюще! Женя до сих помнит ощущение непривычной тяжести на шее после того, как на него надели эту огромную сияющую золотую медаль, помнит ее прохладу, помнит, как она ощущается в ладони – такая большая, тяжелая и холодная. тогда он выходил на произвольную совершенно спокойно, но, может, чуть менее уверенно, чем на чемпионате России в декабре, где стал трехкратным обладателем звания чемпиона страны, и все равно его повело на первом флипе, и не смог сделать еще один четверной в конце программы – силы ушли на то, чтобы во время дорожки попытаться успокоиться и докатать программу. в общем, было немного сумбурно, но запаса после короткой хватило на то, чтобы оставить Марка с серебром, Грассля с бронзой. сейчас же его трясет. он выходит на лед и физически ощущает вялость, какую-то несобранность и слабость, охватившую все его тело. Женя заходит на тройной флип и кое-как его приземляет, пытается делать четверной сальхов и со всей силы впечатывается в лед. это должно было его отрезвить, но ничего не изменилось – пелена не исчезла. Татьяна Николаевна смотрит обеспокоенно, Алексей Николаевич – понимающе. Женя домучивает разминку и выходит со льда совсем без сил. до проката целый час, а он не знает, куда себя деть, что делать. он думал, что сразу же после раскатки тренеры накинуться на него с вопросами или лекциями, но ничего такого не происходит. они все так же держатся на расстоянии, наблюдая издалека. до проката остаются какие-то несчастные тридцать минут, когда к сидящему на скамейке Жене подходит Миша Коляда. Женя вытаскивает наушники, а Миша присаживается около него на корточки, морщась от громкой музыки, слова которой можно было бы влегкую разобрать, если бы те были на русском. Коляда молчит. его лицо выражает истинное умиротворение, обыкновенно надетая чересчур серьезная и где-то даже жесткая маска оставлена позади или бережно припрятана для более подходящего случая. он берет большую женину ладонь в свою маленькую. Миша весь какой-то маленький, но оттого его всегда хочется обнять, потому что кажется, будто он весь, целиком и полностью окажется в объятиях. Женя смотрит на свою ладонь, которую держит другая. его всегда восхищало то, что несмотря на свою маленькость и прирожденную кротость Миша был опорой, горой, за которой можно было спрятаться даже такому большому мальчику как Женя Семененко. Миша всегда крепко держал его руку, а не по-девичьи смущенно вкладывал свою; он интересовался жениными делами в университете и рассказывал о том, как прошел его день, не кокетничая в ожидании проявления внимания, а делая первый шаг самостоятельно и с готовностью принимая любые шаги, которые предпринимал сам Женя. Миша был уверен в себе, Жене и в том, что они пытались строить, но эта уверенность не была агрессивной и напористой, совсем наоборот – она мягкая, уютная и по-питерски интеллигентная. они просидели в тишине какое-то время, держась за руки. Женя не мог отвести взгляда от простого, самого обычного золотого ободка на безымянном пальце Коляды. его собственное точно такое же кольцо на время соревнований висело на цепочке на груди из-за страха случайно потерять во время прокатов. конечно же, они не делали ничего из того, что обычно делают люди, носящие обручальные кольца: у них попросту не было таких прав, но никто не мог отобрать у них право носить одинаковые золотые ободки, которые согревали их руки в мороз, когда не было возможности вложить свою ладонь в другую. – я не могу справиться с волнением, – Женя выпустил весь скопившийся воздух из груди. оказалось, говорить об этом не так уж и трудно. – раньше никогда такого не было, – это не было хвастовством перед Мишей, который часто не мог совладать с собой, это была самая настоящая и искренняя растерянность. – я понимаю. когда я впервые вышел на олимпийский лед, понял, что до этого все мое волнение было лишь детским баловством. вот там меня по-настоящему накрыло. Женя опустил голову. он не любил говорить о мишиных неудачах, потому что каким-то образом начинал чувствовать вину за каждый свой чистый прокат и каждую медаль, которую выиграл у Коляды или которой у того не случилось и уже не случится. – и что делать с этим? – Женя взглянул осторожно. он знает, что Миша давно пережил все эти неприятности, но все равно не может не чувствовать себя странно, говоря о таком. – тогда я не знал. на самом деле, думаю заметно, что я еще очень долго не знал ответа на твой вопрос, – Коляда широко улыбнулся, погладив парня по руке и положив вторую на его колено. Жене улыбаться совсем не хотелось, ему было очень жаль, что такой талантливый фигурист как Миша потратил столько лет на борьбу со своей головой. – хочешь скажу, когда я узнал? Семененко кивнул. говорить сил не было. – помнишь мой последний прокат? – да, Женя помнит. это было два года назад. Коляда объявил о завершении карьеры и в качестве красивого жеста приехал на чемпионат России, где выдал свой максимум, весь свой запал, все, что осталось нерастраченным за такую долгую карьеру. Миша катался идеально, на одном дыхании, да просто летал надо льдом! это были его последние прокаты, и они были такими, что всем еще больше не хотелось отпускать его. тот Коляда, которого все так долго ждали, ждали с 2018, наконец-то показался публике, но лишь на два недолгих мгновения. словно спичка вдруг загорелась и так же внезапно погасла. когда Миша катался чисто, никто не мог составить ему конкуренцию, даже если бы этот кто-то прыгнул пять четверных, поэтому он, предсказуемо для Жени, обошел всех и забрал свое последнее золото и последнюю медаль в целом. Семененко был настолько рад мишиному успеху и тому, что все сложилось именно так, как Коляда и хотел, что выглядел даже счастливее самого чемпиона. видимо, это было очень заметно, раз журналисты на пресс конференции не смогли оставить это без внимания. Женя кивнул. – я очень переживал, потому что понимал, что надо катать чисто, надо делать все, ведь больше не будет такого шанса. к тому же если бы я снова облажался, люди так и запомнили бы меня как вечно падающего мальчика, короля бабочек, – Миша усмехнулся, но уже без затаенной боли в глазах, а искренне находя это прозвище забавным. – я все это понимал, и поэтому меня по-настоящему трясло перед короткой. было очень страшно, страшнее, чем на олимпиаде. – по этим словам можно было понять, что он никогда не думал, что может быть страшнее, чем на олимпиаде. – но перед самым началом я выдохнул, закрыл глаза и сразу увидел тебя, твою милую, вечно смущенную улыбку и твои глаза… – Миша наконец-то поднял голову и посмотрел Жене в те самые каре-зеленые глаза. кроме спокойствия и нежности ничего нельзя было прочесть по мишиному лицу. кто бы только видел его сейчас, в жизни не поверил бы, что Коляда умеет так смотреть. – только ты так смотришь на меня, и мне вдруг захотелось откатать эту программу только для тебя, для того, чтобы ты вот так же смотрел на меня после. – почему ты никогда не говорил об этом? – получилось слишком тихо, было похоже на какое-то слабое блеяние, но Миша, конечно же, смог все расслышать. – вообще в этой ситуации я должен сказать пафосное «ждал подходящего момента, и вот он настал», но лучше скажу правду – политика честности, да? – я был и есть немного смущен этим. до того момента я даже не думал, что все так серьезно. извини, – Миша просил прощение, потому что знал, что для Жени все было серьезно с самого первого дня. но ему не было нужды извиняться за честность. Женя был достаточно взрослым мальчиком, чтобы не обижаться на то, что его полюбили не с первого взгляда, а с десятого разговора. – все в порядке, – и это было правдой. – это хорошо, – они посидели еще немного в тишине. Женя боялся смотреть на часы, потому что эти бегущие по кругу стрелки неумолимо приближали его к позору. Миша сидел рядом и позволял вдыхать свой вкусный парфюмом, надышаться которым просто невозможно, потому что с каждым вдохом хотелось все больше. вскоре подошел Алексей Николаевич и просто кивнул поднявшему на него глаза Коляде. Женю бросило в пот. осталось совсем немного. обратный отсчет уже пошел. – обязательно слушай то, что скажет профессор, – Семененко кивнул. он попытается, хотя бы попытается включить голову. – и перед тем, как встать в стартовую позицию, просто закрой глаза, и тот, кто появится перед тобой – сделай это для него, хорошо? мама, папа, брат или бабушки с дедушкой. сделай это для них и для себя. Миша ободряюще улыбнулся и на мгновение приподнялся, чтобы поцеловать Женю в кончик носа. – иди. Женя снова кивнул. зажмурился, выдохнул и поднялся со скамьи, оставляя Коляду позади. в коридоре его приняли тренеры, и они вместе направились к выходу на лед. // – политика честности? – спросил Миша за завтраком. он выглядел необычайно бодро и свежо для шести утра при том, что ему и вовсе не было нужды вставать в такую рань, так как его тренировки начинаются в десять. Коляда занимался с маленькими детьми, поэтому его расписание было щадящим. но помимо тренировок он начал брать на себя и постановки программ, по ходу сезона добавлялась работа комментатором соревнований и шоу. – что? – Женя честно пытался проснуться. он поднялся с кровати сразу же, как прозвенел будильник, умылся прохладной водой, почистил зубы и даже привел в порядок «то, не знаю что», которое образовалось на его голове за ночь. внешне он выглядел вполне опрятно, но просто дело в том, что первое умение, которое развивают в себе студенты, – спать с открытыми глазами. Миша поставил перед ним тарелку с горячим рисом, сваренном на молоке, и блюдечко с почищенными мандаринами, дольками яблок и горсточками грецких орехов, и, конечно же, добродушно повторил вопрос. Женя не понимает, как можно оставаться таким ангелом в седьмом часу утра. – да… – Женя сонными глазами оглядел их небольшой стол в поисках ложки и уже беспомощно выдохнул, не найдя ничего нужного, когда Миша придвинул к нему не пойми откуда взявшуюся ложку. еще две секунды назад ее не было! честно-честно! – ты что-то хочешь сказать об этом? он отправил первую порцию в рот и был готов расплакаться от идеальности приготовленной Мишей еды и от того, как сильно ему не хотелось покидать дом. да, утрами Женя был очень сентиментальным. – просто интересно, откуда ты это взял? – Коляда присел на стул напротив, тихонько помешивая сахар в чае. – сам придумал, – пожал плечами, закинул в рот одну половинку грецкого ореха и заел кашей. – у нас были элективные курсы по психологии, и там говорили, что люди очень любят обманывать себя, поэтому нам гораздо проще признаваться в каких-нибудь вещах, думая, что это игра. – на первом курсе, да? – Женя кивнул, одновременно пытаясь запихать в себя еды побольше и не пропустить момент, когда его опоздание из меры допустимого перейдет в катастрофу. – и ты тогда это придумал? – да, – пробубнел парень с набитым ртом и сам же поморщился от этого. питерское воспитание не одобряло. – а к чему ты все это выспрашиваешь? – спросил он после того, как все проглотил и запил свежесваренным кофе. – просто хотел убедиться, что ты был влюблен в меня уже тогда, – Миша хитро улыбнулся и поднялся со своего места, чтобы вылить недопитый чай в раковину. Женя поперхнулся своим кофе и закашлялся. его щеки покраснели, а глаза сами собой опустились в пол, хотя ничего постыдного он не сделал и сам понимал это. – господи, с чего ты вообще подумал обо всем этом? два года уже прошло, – с того момента, как они сыграли в первый раз. – просто сегодня как раз два года, вот я и вспомнил, – Миша смотрит на Женю со смешинками в глазах, без всяких обиняков, только с искренним весельем. – я забыл! – Женя произнес это настолько удивленно, что было понятно – он сам искренне поражен тем, что упустил их маленькую годовщину из виду. – я честно, я даже ничего не приготовил… – не волнуйся ты так, все хорошо, – Коляда в два шага преодолел разделяющее их расстояние и сначала чмокнул Женю в его уложенные волосы, а потом немного взъерошил их. положил ладони на плечи парня, взглянув в глаза. – все правда в порядке. знаешь, то, что ты с такой нагрузкой и графиком находишь время для нас, меня удивляет, поэтому я совсем не сержусь. но хотел предложить сегодня поужинать, если это будет удобно? – тренировка заканчивается в восемь, но я могу… – нет-нет, скоро чемпионат России, сейчас не время пропускать тренировки, – Миша положил одну ладонь Жене на лицо, начав нежно поглаживать румяную кожу большим пальцем. на щеке не так давно случилась россыпь маленьких воспалений, которые Коляда не трогал. – в восемь, так восемь, – и потянулся к губам. Жене пришлось максимально вытянуться и чуть привстать, чтобы заполучить поцелуй. – заеду за тобой, хорошо? – хорошо, – даже несмотря на то, что поцелуй не был глубоким и долгим, глаза Жени все равно расфокусировались, а дыхание совсем немного да сбилось. Миша хихикнул, а потом произнес достаточно громко, чтобы выдернуть парня из мечтаний. – по-моему ты опаздываешь. – блин! – Женя глянул на часы и тут же вскочил с места, поторопившись в прихожую, где уже стоял заготовленный с вечера рюкзак. – хорошего дня, – быстро чмокнул в специально подставленную щеку и вихрем исчез из квартиры, оставив только шлейф парфюма. – тебе тоже, – ответил Миша закрытой двери. // – странная какая-то игра, если честно, – отвечает Коляда, не отрываясь от экрана телевизора, на котором разворачивается ожесточенная битва команды белых против красных. Миша проигрывает одно очко и всячески пытается исправить ситуацию, стараясь не особо отвлекаться на женину болтовню, которой тот, несомненно, пытается отвлечь Коляду от игры. – нормальная игра, – так же завороженно наблюдая за футбольным матчем, говорит Женя. в комнате стоит шум улицы из-за открытого на проветривание окна и того, как стучат их пальцы по кнопкам джойстика. до конца матча остается две минуты, и Жене надо удержать преимущество, а Мише – попытаться сравнять счет. собираться вот так для того, чтобы провести время вместе, занимаясь какой-нибудь не очень продуктивной ерундой, они стали не так давно. Миша сам не заметил, как они сдружились с Женей и все чаще начали вместе обедать, ужинать, прогуливаться в перерывах между тренировками, играть в приставку в квартире Семененко, когда дома никого не было, один раз они даже сходили в кино. собирались они нечасто, так как не всегда их расписание совпадало, да и у Жени свободного времени было не так уж и много: совмещать профессиональный спорт с учебой в медицинском кажется невозможным, но этот парень как-то умудряется успевать все. удивительный. Миша сбился, внезапно поймав последнюю мысль за хвост и слишком детально изучая ее. он замешкался всего на одну секунду, и вот ему забили второй гол. до конца матча оставалось двадцать секунд. что-либо пытаться сделать было абсолютно бессмысленно. – что, миллион-ноль в твою пользу, да? – Коляда честно боролся с желанием высунуть язык. уже который раз эта игра не поддается ему, но он не будет вести себя как ребенок. по крайней мере, попытается. – мне кажется, уже перевалило за миллион, – с совершенно невинным лицом отвечает Женя, и тут уже Миша не выдерживает – бросает в него подушку-сердечко, так удачно подвернувшуюся под руку. они оба смеются. Миша, сидя на диване, смотрит вниз на разлегшегося на полу парня. тот начинает говорить, продолжая лежать на спине и смотря в потолок. – хочешь, сыграем в «политику честности»? – очевидно, хочешь ты, – Коляда откинулся на спинку дивана, все еще смотря на Женю. он вдруг приподнимается на локтях и теперь смотрит в глаза. – ну давай. только не говори, что не хотел обыгрывать меня на этапе гран-при, – им повезло иметь один общий этап, на котором Миша едва смог зацепиться за бронзу, а Жене чуть-чуть не хватило до золота. – игра же называется «политика честности», а не «ври больше», – Семененко хихикнул, за что получил в лицо еще одной подушкой. теперь с изображением героя из какого-то аниме. – балбес. я тоже решил сыграть в твою эту политику. – хорошо, ты правильно понял суть игры, – Миша усмехнулся и закатил глаза, но совсем беззлобно. – а теперь я, – Женя сел и, так же смотря Мише в глаза, произнес. – я тебя люблю. // – стой-стой, пожалуйста, – внезапно зашептал Женя. всего секунду назад с его губ слетали вздохи и непонятные человеческому уху бормотания удовольствия, а теперь он просил остановиться. Миша тут же замер, перестав расцеловывать грудь парня. он взглянул распаленному, покрасневшему парню в глаза, убрав с его лица волосы, что были в абсолютном беспорядке. – что-то случилось? мне… мне прекратить? – нет! – женин голос сорвался, и получилось какое-то недоразумение вместо ярого протеста, но Миша все равно отодвинулся. его потянули обратно и положили руки на его лицо. – я просто… мы… то, что сейчас происходит, это же не просто так, да? я-я просто… это очень важно, то, что происходит между нами, и мне хочется, чтобы для тебя это было таким же особенным, каким является и для меня. – так оно и есть, – Миша наклонился к румяному жениному лицу и поцеловал его в щеку. искусанные губы парня тут же встретились с его собственными. Миша не удержался и толкнулся вперед, заставляя Женю всхлипнуть в поцелуе. – я очень серьезно отношусь к тому, что происходит между нами. если тебя это так волновало, не стоило молчать. – меня это не волновало, я доверяю тебе. просто сейчас захотелось… – что? Женя отчаянно замычал и уткнулся носом Коляде в шею, пряча лицо. – нет, не прячься, трусишка, – Мише стало весело, когда он наконец-то догадался, что произошло. – захотелось, чтобы я произнес это сейчас, когда мы… – нет! не говори этого, иначе я сгорю со стыда, – хотя Женя и звучал как-то надрывно, Миша кожей чувствовал, как тот улыбается. у них все было хорошо. – уже поздно смущаться, – шепнул Коляда в покрасневшее ухо и поцеловал в шею, получив в ответ сдавленный стон. Миша исцеловал каждый сантиметр обнаженной кожи, от того она стала еще чувствительнее, чем прежде, и Женя не мог сдержать судорожные вздохи каждый раз, как Миша снова и снова касался уже припухшими губами его шеи, ключиц, груди, живота, при этом ни на секунду не выпуская его руку из своей. их пальцы были переплетены, и они оба чувствовали, как ладошки уже вспотели и стали липкими, но все равно держались друг за друга крепко. // – Жень? – окликнул Коляда парня, что очень сосредоточенно, буквально высунув язык, собирал новую книжную полку, которую пришлось купить, потому что Мишу достали валяющиеся по всей квартире медицинские энциклопедии. дотащили детали они вместе, а дальше Коляда удалился на кухню под предлогом приготовления ужина, оставив свою вторую половинку наедине с инструкцией и тремя коробками. – а? – парень сидел посреди гостиной в центре бардака. напротив него начинало выстраиваться что-то, что уже можно было идентифицировать как книжный шкаф. – политика честности? – да, – ответил Женя, повернувшись к Мише лицом и взглянув на него. – я тебя люблю. // – думаешь, его уже не спасти? они стояли около кровати и разглядывали белое постельное белье, измазанное фиолетовым глиттером. – думаю, да, – Миша вздохнул. – было не самой хорошей идеей ложиться в постель до душа. – не смотри так на меня. это тебе было невтерпеж. Коляда хихикнул, потому что это было чистейшей правдой. но не его вина в том, что Женя на университетскую вечеринку по случаю Хэллоуина решил все голые участки кожи (а их было много) покрыть плотным слоем фиолетового глитера. – не смей шутить про Таноса, – сказал Женя, когда спустя полчаса вышел из спальни в своем наряде днем ранее. Миша читал книгу в гостиной, лежа на диване. это был тихий субботний день, и вдруг посреди их залитой последними лучами солнца гостиной появляется это нечто. – ну, выглядит интересно… а что это вообще? – демон Астарот, склоняет людей к лени и праздному образу жизни. из западно-европейской культуры. – ты бы хоть крестик снял тогда. – блин! надеюсь, Он не обиделся, – запричитал Женя, убегая обратно в спальню. Миша спрятал за книгой свою широкую улыбку. его парень – полный балбес, и он не мог перестать улыбаться от этой мысли. // Женя открыл глаза. выдохнул и взмахнул рукой, точно попав в музыкальный акцент. отсчет закончился.