Когда умирает волчица, песен пересмешника уже не слышно

В Королевской Гавани было плохо. Ей всегда было дурно в этом месте, только сейчас она это поняла. Конечно, она рвалась прочь из Винтерфела всю осознанную жизнь, в Винтерфеле ее не ждал прекрасный принц и не ждала сверкающая диадема, там не было изящных служанок, пресмыкающихся перед ней, дома не было золотых подсвечников в виде головы льва. О Боги! Как же она сейчас ненавидела этого чертового льва!!! Этого по-гордому золотого и вездесущего , как черт. Он был везде: на знаменах, на щитах, на фресках, на точеных горельефах и низких резных ножках стола ее комнаты, на золотой бране стражников, на наконечниках мечей, на вышитых салфетках, на одеждах, на дверных засовах, на подушках, на потолке обеденного зала, на каждом каждом каждом каждом ковре, на который ступала ее нога…Золотой лев стал молчаливым свидетелем ее многочисленных унижений. Хотя можно ли назвать это все унижением ? Нет, унижают человека , а в этом месте ее никогда не считали за человека, поэтому все, что делали с ней Джоффри и Серсея, можно было назвать живодерством. Никогда в жизни Санса бы не подумала, что ей прийдется такое пережить. Да, определенно она с самого начала поняла, что Королевская Гавань не примет ее никогда, и что она сама никогда не примет Королевскую Гавань. Когда ее огненные волосы опалило солнце блистающей столицы Вестероса, когда она шагала по песчанику и полуодетые люди из полузанавешенных окон глядели на нее , как на редкий экспонат, когда она видела сальные улыбочки чернобровых и покрытых щетиной, торчащих из-под золотого шлема уродливых лиц, не умеющих изобразить ничего , кроме злости или похабной самодовольной зубоскалки в разговоре и пахнущих как падаль, она поняла - это не ее место. Она хотела быть принцессой, но больше всего она хотела любви. Настоящей любви, которая существует вне королевских обязательств. Санса полюбила Джоффри задолго до их встречи, она приписала ему все самые лучшие качества , которые только могут быть в мальчике его возраста, и год за годом сильнее в него влюблялась…Отвращение и стыд —вот все, что осталось от тех воспоминаний. Как же сильно она сейчас жалела о том, что когда-то наплевала на родину. Как же отчаянно она сейчас хотела упорхнуть из этой королевской грязи в милую сердцу снежную долину. Она бы в одной сорочке, выбежала в этот нежный снег и укуталась бы им как одеялом, и снег бы смыл с нее всю ту мерзость, в которой ее день за днем купали в столице. Северяне не боятся холода, как и драконы огня, как же она могла забыть о том, кто она? Непростительная глупость. Сейчас она все это поняла. Единственная мысль, что держала ее на плаву этой сложной и болезненной жизни - это мысль о том, что на разных концах Вестероса, в тысячах километрах от нее где-то разбросаны близкие люди. Перед сном она часто отворачивалась к каменной , прохладной стене, утыкалась в нее своим нежным лбом и воображала себе приключения дикой Арии, службу Джона на стене, военный поход своего брата… Каждый закат она встречала с надеждой, что увидит где-то вдалеке гордое знамя с головой лютоволка, что ее Роб ,Король Севера, наконец свершит правосудие. Она почти не мечтала о собственной свободе, больше всего Санса хотела мести. Иогда в ее голове сплывала мысль о том, как она убьет Серсею, насадит ее голову на пику и заставит Джоффри смотреть на нее столько, сколько она пожелает…

***

-Черный ворон для Сансы Старк! Собственная суеверность не обманула Сансу, весть была одного цвета с вороном. Глупо и нелепо будет пытаться описать то чувство, что рождается в ребенке, когда он узнает о смерти своей мамы и любимого брата, но всегда можно попытаться. Что-то невероятно уродливое, склизкое и страшное вцепилось в горло молодой Сансы, оно лезло в рот, в нос щипало глаза, но не давало выдавить ни слезинки, ни единого страдальческого стона. Это что-то не давало выместить печаль, и она копилась, причиняла адскую боль и покрывала нежное девичье сердце коростой. Оно резало тело молодой девушки холодной судорогой, било ознобом. В одно мгновение девушка стала бледнее, ее северный румянец мертвенно посинел , тонкие руки с розовыми ноготками тряслись и все искали, на что опереться, чтобы не дать телу повалиться. Санса залезла под тяжелое красное одеяло (с золотым львом) и свернулась в позу эмбриона. Тьма. Задавила ее. Своей холодной. Поступью.