взрослый альбом

Саша чертыхнулся сквозь зубы, споткнувшись о кочку и едва не перелетев через неё же. Луна похихикала над ним лёгким ветерком и шелестом листьев. Он проморгался, снова проходя вокруг одного и того же дерева: где-то внизу должны быть маленькие кустики Петрова батога. У трав вообще было такое поганое свойство: когда не надо, росли где попало, но чуть только они становились нужны, чудом пропадали из виду и находились с великими трудами под кучами веток. Глаза привыкли к темноте, а сам Саша — к ночному лесу, нагромоздившемуся со всех сторон: дубы своими могучими кронами не закрывали только Месяц, своего ночного владыку. Ночью вся природа подчинялась его законам, и только на заре Солнце забирало власть над всем живым. Где-то вдалеке ухнула сова. Саша не дёрнулся, ничего удивительного. Лес у них был дикий, живой, ходить туда официально не запрещалось, поскольку без царя в голове нечего и делать в их школе. Саша в голове с царём, его корону и издалека видно, но для царских замыслов понадобился Петров батог, который им выдавали в крошечных пропорциях на зельеделии. Все особо нуждающиеся устремлялись в лес, искать его сами, а лес по убедительной просьбе создателей школы все эти ингредиенты скрывал. Только и Саша не так прост, и если уж ему что-то было нужно, он это что-то всегда находил. Даже самые упорные поиски ни к чему не привели, он сощурился, вглядываясь в черную темень. Надо было идти дальше. И он бы обязательно пошёл, если бы... Если бы не услышал тяжёлую поступь. Кто-то шёл твёрдыми, безо всякого страха шагами, разламывая тонкие веточки под ногами. Саша вжался в дерево, не раздумывая. Лес живой. Непонятно было, что страшнее, мать, заметившая его отсутствие, или что-либо другое. Что-либо. Не кто-либо. Волоски на руках встали дыбом даже под тёплыми рукавами осенней мантии. В нескольких метрах раздалось низкое, рокочущее урчание. Никаких сомнений не было: сейчас Сашу либо сожрут, либо посадят за жестокое обращение с лесными животными. Кто это был, он не знал и узнавать боялся, умом прекрасно понимая, что оглушительно громко для зверя дышит, что сердце, обычно весьма восприимчивое к фокусам с аритмией, едва успокаивается. Кто мог быть у них поблизости? Волки? Определённо да. Лисы? Точно да, но они лают и скулят, а ещё совершенно точно аккуратнее ходят. Медведи? Да. Ленивый рёв разрезал ночной воздух, звериным жарким дыханием проходясь по лицу. Саша сморщился от неожиданности: пахло не плохо, но... Зверье. От него всегда отвратительно. С животными: дикими или не очень, — отношения были так себе. Единственное достойное уважения животное — Бэт — сейчас спало в комнате, пока её хозяин изображал тень. Сколько Саша себя помнил, на него лаяли все собаки, шипели все кошки и рычал весь школьный зверинец. И пока он перед смертью проворачивал весь жизненный опыт общения с животными, в бок ткнулась морда. Саша заорал так, что спящие птицы сорвались с веток и с не менее раздирающим ором улетели подальше, в сторону реки, судя по всему. Но подумать об этом Саша не успел: вопреки логике он несся сквозь перемежающиеся соснами клены, чудом не врезаясь в дубы, но подвела его опять заросшая кочка, об которую он все-таки споткнулся, перелетел и распластался на холодной земле. Всё произошло так быстро, что даже факт своей скорой смерти Саша не осознал, только по инерции зашипел от боли во всем теле и перевернулся на спину, встречаясь с умным взглядом чёрных глаз-бусин, в глубине которых читалось то же лунное хихиканье. Лунное. Хм. Медведь вдруг резко наклонился и уткнулся мокрым носом в шею — Саша зажмурился, надеясь, что его не будут методично рвать на куски, а просто надкусят сонную артерию. Кто бы мог подумать, что блестящее будущее, заботливо насулённое мамой, закроется для него зубастой слюнявой медвежьей пастью. Спустя пару секунд морда отстранилась, издавая трудноопределяемый звук. Через полминуты Саша понял, что медведь смеётся. Более дурацкого положения придумать было нельзя: двигаться Саша боялся, но и лежать в грязи было чревато. Чем — непонятно, но, как известно, время зря терять не стоило. Осторожно уперевшись ногой в злополучную кочку, он попытался оттолкнуться и хотя бы на десяток сантиметров отползти подальше. Медведь тут же встрепенулся, недовольно рыкнул и снова приблизился. Сердце в который раз за эти несколько минут упало, но прозвенело о дно. Пугаться Саша уже порядком устал, а потому меланхолично и обречённо вытерпел бесцеремонный разрыв своей дорогущей мантии на груди острыми когтями. Впрочем, до самой груди не дошло: медведь ловко приподнял его бренное тельце одной лапой, второй поудобнее ухватил за шиворот и перетащил к могучему дубу, укладывая спиной на ствол. Саша перевёл дух. Что могло понадобиться столь заботливому медведю от него в два часа ночи — непонятно, но интересно. Адреналин в крови начинал дремать. Убегать и сопротивляться было попросту страшно. Медведь тем временем улегся рядом и уложил голову на колени. Не дождавшись, пока самостоятельно умирающий Саша додумается, ткнулся закрытой пастью в живот и схватил зубами за запястье. Боли не чувствовалось, но теперь-то он точно сдохнет от бешенства. Мало-помалу ум возвращался в привычное состояние, тем более что тёплая массивная туша, отдавившая ему колени, видимо, запускала необходимые мыслительные процессы. Саша послушно чесал зверюгу за ушами, стараясь не думать, как закончится ночь. Пёс-то его дёрнул в полнолуние Петров батог искать, его как говна и в обычную ночь, а в эту спасибо, что только ебанутый медведь, жаждующий ласки, а то ведь могли и оборотни попасться, беглые, бывало, прятались у них. Лес хороший, замечательный просто, от кого угодно скроет своих детей. Жалко только, что Саша приёмный. Скоро медведь задремал, а Саша увлёкся разглядыванием короткой шерсти. Бурая, лоснящаяся, без единого репья, да и сам медведь был красивый, могучий, как из сказок. Правда, сказка — ложь, а в ней намёк, сумей только догадаться. Саша об относительном сказочном обмане был осведомлён. — Ты здесь живёшь? От своего голоса он едва не дернулся и не ударился головой о дуб. С чего он вообще решил это выяснить? Чистое наитие. Интуитивное желание помереть под дубом*. Лермонтов нашего времени. Медведь приоткрыл один глаз и, как показалось Саше, уркнул с согласием. Кусаться не торопился, а вот поболтать был настроен: слез с коленей и устроился рядом, наугад вырвав простую зелёную траву, поблескивающую лунным отражением. С аппетитом зажевал, отплевывая неудачливых насекомых. Саша прикрыл глаза. — Отпустишь меня? Медведь ничего не ответил, только кувыркнулся через спину, снова зажимая колени собой. Саша вздохнул. — Ясно. Как тебя зовут? Медведь перестал жевать и посмотрел на него как на придурка. — Блять. Ладно, тупанул. Через двадцать минут самозабвенного чавканья стало совсем скучно. — Давай имя тебе дадим. Может, свидимся, если не сдохну сегодня. Медведь тихонько засмеялся: теперь Саша знал, что означает этот странный гортанный звук. Он посмотрел в умные глаза, прикидывая, на каком языке и как можно было обозвать зверя. — Боромир, — на пробу вкинул Саша. — Тебе идёт. Значит 'стойкий'. Или 'верный'. Как тебе? Давай я тебе имя, а ты мне возвращение домой. Можешь не провожать. Медведь по-человечески мотнул головой. Сука, точно чей-то, подумал Саша. Он обязательно узнает, кто выпускает своего медведя в лес по ночам и, когда найдёт необходимое количество Петрова батога, испортит этому пидорасу все земное существование. — Ладно, другое имя, так другое, — легко согласился Саша. О том, что имя зашло, а сделка нет, он старался не думать. Медведь же не уточнял. — Итон. То же самое, но звучит изящнее. А? На этот раз реакция была резче. — Совсем не понравилось... — пискнул не своим голосом Саша. Он успел успокоиться, и всплеск эмоций снова разогнал нейрончики в мозгу по истеричной карусели. — А Темур? Или Тимерлан? На этот раз медведь задумался. Надолго, так что пучок травы закончился и пришлось вырывать новый. Вегетарианец, походу. Саша нервно хихикнул, и это вывело медведя из раздумий. С усталым воем он вцепился в траву зубами и мотнул мордой. — Ладно, давай последнее. Балтемир. Всё тоже самое, но есть частичка бал. Это 'мед'. Хочешь, притащу тебе завтра? Зуб даю, принесу. Если бы зверь знал историю его зубов, он бы так резко не соглашался. Но перспектива нормально пожрать, а не жевать пустую траву, как корова, совершили чудо: приблизив морду с умными глазами к сашиному лицу и буравя подозрительным, но жадным наркоманским взглядом, он наконец легонько боднул Сашу в лоб и отошёл, грузно переступая лапами. Кажется, Саша умер и попал в рай. По крайней мере, так, казалось, выглядел путь из лесу в замок. *** Мама всегда говорила, что обещания, данные Природе, нужно выполнять, и потому ровно в половину четвёртого вечера, когда все пары закончились, а лавка со всякой всячиной начала прибираться перед закрытием, Саша честно перся на опушку с трехлитровой банкой разнотравного. Дальше он решил не заходить, пока не узнает, чей медведь обеспечил ему сердечный приступ в семнадцать лет и не убьёт его голыми руками. Никакого Петрового батога не надо. У опушки столпотворения Саша не ждёт, как не ждёт и одного единственного зрителя и, увидев его, останавливается, думаю, как оставить мед, чтобы этот... Этот не подумал, что Саша с ума сошёл и пошёл домовых в лес искать. — Далеко собрался? — А тебя ебет? Будь Саша сегодня чуть собраннее, он бы ответил спокойнее и кружевнее, изящнее, но нервы ни к черту, а бессонная ночь всё так же удручающа. Он чувствует себя почти неловко в лёгком плаще под пронизывающим октябрьским ветром: мантию пришлось отдать в прачечную безо всяких объяснений. Костя нахмурил темные брови и, похоже, ждал ответа — Сашу эта его черта всегда выбешивала. На град из оскорблений и замечаний он был приучен отвечать тем же, а на выжидательное спокойствие он алгоритм реагирования не вывел, хоть с Костей они знакомы десять лет, не меньше. Тот ещё десять лет назад так же бесил всепоглощающей умиротворенной расслабленностью. — Медведей бешеных иду кормить, ты со мной решил? Так пошли. Саша рассчитывает если не на страх, так хотя бы на удивление, но получает только бархатный смех: голос сломался уже, зараза. — Так оставляй. А я тебе Петров батог. Его же искал, да? Саша смотрит в чёрные наглые глазищи и успокаивает взвившееся холодное пламя внутри ровным дыханием, оно сливается с ветром и восстанавливает эмоциональный фон. Ничего. Ни-че-го. Зато батог нашёл. Какой ценой? Неважно. Где этот батог будет уже через полчаса? Что ж. Косте лучше не знать.