По ранам нежности

Луч солнца скользнул мимо легких занавесок, крылом распахнувшихся от свежего потока воздуха. Маленькие пылинки кружились по просторной комнате, задевая друг друга. Любопытный взгляд солнца лег на паркет, прошелся до резных ножек деревянной кровати и, уцепившись за белоснежные простыни, поднялся наверх. Сбитые, помятые белоснежные барханы покоились в ногах и на середине кровати. Двое спящих совершенно не ощущали легко прикосновения утра. Смуглая гладкая кожа шоколадом разлилась среди простыней. Черные волосы разметались реками по подушке. Обнаженная грудь медленно вздымалась от, казалось, глубокого сна. Рядом на ней примостился вихрь золотых кудрей. Блеск ресниц подрагивал, дыхание, в отличие от первого спящего, уже было беспокойным. Белая кожа с россыпью веснушек на плечах горела яркими следами прошлой ночи. По шее стекала череда красных, иногда с кровавым отливом пятен. Одна рука спящего, лежавшая на смуглом животе, была украшена браслетом синевы на запястье. Простынь, укрывавшая обоим всё, что ниже пояса, сползла с бедра золотоволосого, демонстрируя блеклые царапины и яркие синеватые пятна. Новый утренний порыв ветра еще больше распахнул занавески, достиг кровати и погладил золотые кудри. Ваня глубокого вдохнул и открыл глаза. Пару секунд ушло на то, чтобы сообразить, где он и что происходит. Стук сердца под ухом, жар чужого тела и шелест чужого дыхание немного ввели в ступор. Тихонько, чтобы не разбудить Константина, юноша приподнялся на локте и глянул на мужчину. Обычно тот уходил к себе, как только получал то, что ему нужно. Очень редко когда Кощеев оставался до утра, а чтобы еще так долго спать – так было впервые. Глаза цвета василька удивленно смотрели на спокойное, умиротворенное лицо спящего. Черный веер ресниц был плотно сомкнут, острая линия скул, чеканная линия носа и губ… Те самые губы, которые не давали покоя, принося то нежность, то боль, обнажая острые клыки, впиваясь в кожу в порыве, при этом заряжая ответной страстью. Каждый раз Ваня пытался отстраниться, вырваться из настойчивых рук, хотя тепло и запах тела мужчины были ему приятны. Неприятие самой мысли того, что они делают, билось в его голове, но всегда ломалось под напором Константина. Юноша просто сдавался, отдавался, погружаясь с головой в те ощущения, которые ему дарили. Но на утро все казалось сном, будто ничего и не было, хотя постель еще хранила тепло Константина, разливая по подушке запах его волос и терпкий аромат прошедшей ночи. Сейчас же, глядя на спящего Кощеева, Иван не мог понять, что он чувствует. Ему так давно хотелось увидеть эту картину, убедиться, что все происходящее не в его больной голове, не смотря на то, что каждый раз мужчина оставлял метки на теле юноши. Какая-то рассеянность и смущение загорелись в груди. Одно дело, видеть Константина утром на завтраке, будто это вообще другой человек и он не в курсе, что было ночью, а другое, вот он рядом, спит и пахнет так же, как сам Ваня. Юноша аккуратно выскользнул из кровати. Тело еще отдавалось легкой болью и негой, голова немного шла кругом. Накинув на плечи валяющуюся на краю кровати белую рубашку, на два размера больше, Ваня подошел к столу, на котором лежал его телефон. Кроме номера сестры и друга там ничего не было, все остальные просто блокировались. Такое ограничение и контроль уже были на аппарате, когда Кощеева просто протянул его юноше и заявил, что тот имеет права на общение. Конечно, перед этим следовали скандалы, обиды, разбирательства, но под напором Константин сдался, хотя и вышло, все равно, по его. Теперь же Иван мог узнавать как дела в родной стране, быть хоть немного спокойнее от того, что у Милы все в порядке. Правда та наоборот, изводила себя и находящегося всегда рядом с ней Сергея переживаниями. Она требовала сказать, где находится брат, как добраться до него, предлагала планы побега. Отчего-то это все забавляло юношу, но он, сам не зная почему, увиливал от прямого ответа и принятия решения. Складывалось впечатление, что дав ему телефон, Кощеев не развязал руки, а еще больше сковал его. Листая очередные длиннющие сообщения от сестры, Ваня не замечал пристального взгляда перламутра на себе. Константин, приоткрыв глаза и не двигаясь, будто боясь спугнуть птицу, скользил взглядом по фигуре юноше. Солнечный свет обнимал того, потому что Иван остановился как раз напротив окна. Яркими золотыми всполохами отливали кудри, следы на шее распустились еще более резкими бутонами, выделяясь на бледной коже. Легкая ткань рубашки не укрывала от проникающего взгляда солнца, который делал белое полотно полупрозрачным. Благодаря этому Кощеев не мог оторвать взгляда от линии плеч, которые он покрывал жадными поцелуями прошлой ночью, от изгиба спины, выгибающейся навстречу требующим движениям, от силуэта ягодиц со следами рук мужчины. Край рубашки будто дразнил, остановившись чуть ниже, не давая раскрыться чуть больше, но и не убирая с глаз долой полностью. Бедра, на внутренней стороне которых еще сохранились бледные подтеки ночи, казалось, манили запахом, призывая снова коснуться их. Вся фигура юноши, прикрытая только легкой белой тканью, светилась в утренних лучах, отдаваясь поднимающейся волной желания в паху Константина. Услышав шуршание простыней, Ваня резко развернулся, со стуком кладя телефон на стол. Васильки испуганно уставились на сидящую в кровати фигуру. Черные волосы Кощеева спадали на смуглые сильные плечи и прикрывали царапины на спине и пояснице. Пристальный взгляд перламутра застыл, но какой-то огонек разгорался в нем все сильнее и сильнее. Юноша знал что это, он не раз видел, как желание, дикое, необузданное, вспыхивало в глазах мужчины, когда он смотрел на него. Это и пугало, и восхищало, и смущало. Иван не понимал, почему Константин так реагирует на него и так не смирился с этим поведением, не принял его как должное. Глаза Кощеева скользнули с лица Ивана вниз. Легкая улыбка коснулась уголков его губ. Только тут юноша понял, что рубашка на нем нараспашку. Да даже, если бы он ее застегнул, она была на столько короткая, что ничего бы не прикрыла. Румянец стыда и смущения тут же вспыхнул на веснушчатых щеках, и Иван прикрылся рукой, хотя и понимал, что это выглядит глупо. Мужчина же, хмыкнув, встал с кровати. Простыни скользнули с его тела, будто молоко стекло с шоколада, открывая обзор на манящую своей красотой картину. Константин совершенно не смущался, в отличие от юноши. Наоборот, он четко дал понять, что утро станет продолжением ночи. Ваня испуганно глянул на реакцию мужчины. Он еще помнил прошлую ночь, помнил те ощущения, когда был готов просто потерять сознание от накатывающихся один за другим оргазмов, помнил, как его тело совершенно не слушалось его, отдаваясь рукам и губам Кощеева. Вот только он не помнил, как они оба заснули, потому что реальность отключилась от разума, уплыв в наслаждение. Сейчас же, еще не сняв с себя усталость, Иван был четко уверен, что утро должно принести спокойствие, но, судя по тому, как подрагивал обнаженный член Константина, юноша понимал, что ни о каком спокойствии и размеренном утре не может быть и речи. Какое-то онемение сковало Ваню, и он не заметил, как мужчина оказался рядом с ним. Подняв взгляд, юноша, по-прежнему, не убирал ладони со своего паха, хотя и начал ощущать, как от жара смуглого тела сам начинает заводиться. Перламутр в глазах напротив стал еще ярче, острыми иглами впиваясь во взгляд васильков, не давая возможности отвести его. - Костя… - прошептал Иван, не совсем понимая, что он хочет сказать. Юноша прекрасно знал, что сопротивляться нет смысла, да и его тело, помня вчерашнее, само начало просыпаться. Запах муската и корицы, утреннего солнца и сандала слились в один. Губы Кощеева тут же накрыли губы Ивана, нежно, но настойчиво. Одна рука мужчины легла на щеку юноши, скользя к затылку, зарываясь тонкими пальцами в золотых кудрях, вторая опустилась вниз и приникла к пояснице под белой тканью рубашки, прижимая бедра напротив к своим. Ваня ощутил, как его тыльная сторона ладони, все еще прикрывавшая собственный пах, уткнулась в возбужденный член мужчины. Обжигающая пульсация, твердость и упругость током полоснули тело юноши. Дыхание тут же сбилось, Иван зажмурился, отвечая на поцелуй, но понимая, что не может сконцентрироваться на нем, убегая мыслями к тому, что происходит ниже. Он прекрасно помнил, как прошлой ночью этот член проникал в него, как заставлял стонать от легкой боли и наслаждения, как наполнял его горячим удовольствием, стекая затем по бедрам, впитываясь в простыни и кожу. Ощущая напряжение юноши, Кощеев углубил поцелуй, проникая языком в рот, заставляя его откликнуться. Тот тяжело выдохнул, впиваясь в плечи мужчины свободной рукой. Толчок бедер заставил Ваню задрожать. Пальцы невольно вытянулись, касаясь члена Константина, будто повинуясь памяти прошлой ночи. Мужчина, пытаясь сдержать ответ, с жадностью терзал губы Ивана, не давая тому нормально вдохнуть, заставляя легкие гореть. - Кос… ос… Кост…, - зашептал Ваня, когда Кощеев все же дал ему возможность глотнуть свежего воздуха, переместившись на шею. Юноша сжал зубы и зашипел от боли, когда губы мужчины впились в нежную, еще не отошедшую от прошлой ночи кожу. Ладонь Константина, остановившаяся на золотом затылке, вцепилась в волосы и потянула вниз, заставляя Ваню запрокинуть голову, освобождая больше места для поцелуев, демонстрируя синеватые разводы. - Не… Подожди.. Костя… подж…, - захрипел Иван и его рука, до этого остававшаяся внизу, резко поднялась вверх, упираясь ладонью в плечо мужчины, пытаясь отодвинуть его от себя. Казалось, этого Кощееву только и надо было. Вторая его ладонь тут же спустилась с поясницы юноши вниз, проникая под рубашку, скользя пальцами между ягодиц. - Не… не надо… постой…ст.., - хрип становился все слабее. Ваня ощущал, как твердый член мужчины трется о его, вызывая ответную реакцию. Пальцы судорожно впились в смуглые плечи, но решимость их отодвинуть угасала все больше и больше. Он снова не может сопротивляться. Он даже не понял, как тихое утро переросло в это, как они снова сплетаются телами, впитываясь запахами друг в друга. Ладонь Кощеева отпустила кудри и, так же оказавшись под рубашкой на бледных бедрах, покрытых терпкими поцелуями и жадными укусами, сжала их. Шаг в сторону стола. Ваня только что-то невнятное выдохнул, когда руки Константина подхватили его под ягодицами и усадили на теплую поверхность. Снова губы юноши оказались в плену губ мужчины. На шее болезненно пульсировал новый засос, стекая кровавыми подтеками на плечи, обнажаясь дорожкой напряженных вен. Руки же Кощеева скользили по бедрам Ивана. Одна ладонь легла на член юноши, обхватив его, немного сжимая, заставляя легкий стон ворваться в поцелуй. Другая же ладонь, по-прежнему, с силой сжимала бедро, будто боясь, что Ваня может выскользнуть из хватки. Плотнее прижавшись к юноше, Кощеев слега водил бедрами, скользя членом по бледной коже живота, в то время как его ладонь ласкала Ивана, то отодвигая плоть, обнажая уже влажную головку члена, то снова скрывая сочившееся желание под разгоряченной кожей. Затем пальцы опустились ниже, обхватывая мошонку, сжимая ее, и потянули вниз. Ваня застонал, пытаясь разорвать поцелуй. Поняв, что юноша старается снова его оттолкнуть, Константина, отпустив мошонку, завел руку за Ивана, скользнул ладонью вверх, по спине, слегка царапая кожу ногтями, и навалился на юношу, заставляя того поддаться и лечь. Ваня уперся пяткой в край столешницы, поднимая и сгибая одну ногу. Он тут же ощутил, как поясница отдается легкой болью, как жар пульсом переходит от члена назад, застывая ожиданием на кольце мышц между ягодиц. Руки Ивана, чтобы тот не свалился на стол кулем, плавно обхватили плечи и замерли на спине Кощеева, цепляясь за нее, вплетаясь пальцами в черные локоны. - Ах.. Кос…, - глубокий вдох и выдох, когда губы мужчины скользнули вниз, обжигая шею, впадинку ключиц, останавливаясь на груди и окутывая жаром один сосок. Ладони юноши безвольно поднимались, не препятствуя Константину, путаясь в волосах того. Золотистые ресницы, прикрытые дрожью, пытались скрыть смущение васильков. Но они тут же распахнулись, как только Ваня ощутил, как что-то узкое проникло в него, надавливая между ягодиц. - Нет… Кос…стя… Стой! – на этот раз пальцы юноши сжались в судороге и он потянул голову мужчины вверх. Тот оторвался от его соска и глянул в ответ. Пелена желания окутала перламутр. Было понятно, что Кощеева ничто не остановит. Ваня же, с трудом дыша, смотрел на него в испуге и растерянности. Щеки жгло от стыда, низ живота ныл от предчувствия, еще не понимая, хочет или нет. Юноша ощутил, как палец Константина, до этого сухой, резко пронзивший его болью, стал горячим и влажным. К нему тут же прибавился второй, скользя гладко, позволяя вязкой жидкости обволакивать его, просачиваться наружу. Только теперь Иван понял, что это выходит из него. Во сколько они оба легли спать, юноша не знал, сколько раз мужчина кончал в него – тоже. Но, видимо, всё желание Кощеева заполнило Ваню до краев и сейчас напомнило о том, что было в темноте. Губы Константина дрогнули в довольной улыбке. Он тоже понял, что сейчас так обильно стекает по его пальцам. От этого осознания, член отозвался нетерпением, разгораясь с новой силой. - Нет.. нет…, - широко распахнув глаза и с ужасом смотря на хищный оскал мужчины, одними губами прошептал Ваня. Кощеев резко выпрямился, совершенно не замечая, что легкие черные нити волос остались на ладонях юноши. Пальцы тут же покинули Ивана. Согнутую его ногу мужчина схватил за щиколотку и закинул себе на плечо. Руки тут же схватили юношу за бедра, двигая ближе к краю стола. - Нет! Стой! Не над… Ах! – Ваня чуть не задохнулся, когда Кощеев резко вошел в него. Одна ладонь юноши вытянулась в бок и схватилась за край стола, другая старалась дотянуться до смуглой ладони, впившейся в его бедра, и легла на нее, каждый раз скользя и царапая при новом толчке. Константин не дал опомниться, снова давя, проникая еще глубже. Ваня попытался отодвинуться, сделать так, чтобы мужчина выскользнул из него, хватаясь за стол, извиваясь на нем, смахивая телефон на пол, но делал только хуже. Пальцы на бедрах еще сильнее входили в нежную кожу, растекаясь от белых пятен к красным. Кощеев не обращал внимание на болезненные царапины, которые юноша оставлял на его ладони. Стоны Ивана, в начале, молящие о пощаде, а затем переходящие в звуки наслаждения, разлетались по комнате, вплетаясь в светлую дымку солнечных лучей. Рубашка разметалась под юношей, комкаясь все выше, собираясь неровными складками под лопатками. Пересохшие губы были призывно приоткрыты, васильки спряталась под опущенными ресницами. Ваня уже не впивался ногтями в ладонь Кощеева, он просто сжал ее, чтобы хоть как-то ощущать реальность, не выпасть из нее снова. Толчки все больше нарастали, становились чаще, глубже. В голос юноши стал проникать хрип. Опустив ногу Ивана, Константин сам оперся коленом на столешницу, приподнимаясь, а затем наваливаясь на юношу. Тот тут же широко распахнул глаза и стал метаться под мужчиной, чувствуя, как от его смены изменились и ощущения внутри. - Нет.. не надо.. перес.. я сей.. сто.. ах.. не…. Кощеев накрыл губы Ивана своими, заглушая стоны и мольбы. Член юноши оказался зажат между ним и смуглым телом, сочась от накатывающего, размазывая по обоим животам терпкий аромат. Боль в пояснице от резких движений, которые просто вдавливали Ваню в стол, заглушалась трепетом. Юноша резко схватил Константина за плечи, снова впившись в них, царапая, пытаясь зацепиться. Громкий утробный стон в рот, спина выгнулась, обнажая влажный комок рубашки под ней, и между телами разлилось удовольствие. Ваня пытался отстраниться от поцелуя, понимая, что задыхается, что сейчас просто потеряет сознание от головокружения и наслаждения, но Кощеев не давал ему это сделать. Он продолжал движения, заставляя юношу дрожать, всхлипывать, впиваться в смуглую кожу ногтями, оставляя кровоподтеки на спине мужчины. И тут горячая вспышка внизу живота, просочившаяся наружу на стол. Поцелуй стал более нежным, мягким. Иван смог сквозь него ощутить воздух. Константин замер, наслаждаясь теплом, которое было между ними и под ними. Его руки переместились с бедер юноши вверх. Разорвав поцелуй, мужчина провел ладонями по влажным завиткам, убирая их со лба, на котором блестели капельки пота. Ваня приоткрыл глаза, в которых читалась усталость и удовлетворение, смешанные с нежностью и смущением. Губы блестели от влаги, щеки горели, вырывая всполохи веснушек среди румянца. - Когда ты ночуешь у себя, меня это больше устраивает, - с хрипотцой прошептал Иван. Кощеев хмыкнул и легонько толкнул бедрами. Ваня тут же втянул воздух в себя и ахнул. Он все еще ощущал легкую пульсацию члена мужчины внутри себя. - Сам виноват, нечего ходить передо мной в таком виде, - бархатный размеренный голос Константина лег на юношу. Казалось, что этот утренний марафон совершенно не ощущался на нем. Ваня нахмурился и переместил свои ладони со спины мужчины на его плечи. - Мог бы хотя бы в душ дать мне сходить? В прищуренных глазах, нависших над васильками, мелькнуло ехидство. Кощеев наклонился, касаясь губами мочки уха юноши. Он ощущал запах пота на его волосах, что снова поднимало волну внизу живота. - Вот именно что не мог. Я хочу ощущать тебя настоящего. Иван почувствовал, как сердце в груди замерло, как горят щеки от смущения и стыда. Он зажмурился от болезненных поцелуев на истерзанной шее и с ужасом понял, что член внутри него снова напрягается.