По ранам нежности

Хрустальный звук фонтана разносился по всему внутреннему двору. Легкий прохладный ветерок, проникающий каким-то образом за толстые стены дома, скрашивал послеобеденную жару. Пробегая по зеленым листьям, он шуршал, шептал что-то успокаивающее, склоняя в сон. Ваня сидел в тени одного из деревьев, прислонившись спиной к шершавому стволу. На юноше была белая легкая майка, поверх которой он накинул нежно-кофейную рубашку с закатанными рукавами до локтя. Жара была такая, что и без рубашки можно было обойтись, но, наученный опытом, Иван знал, что с солнцем шутки плохи. Его белая кожа, покрытая на плечах яркими конопушками, очень легко отзывалась на самое незначительное прикосновение теплых лучей, превращаясь в красные ожоги. Не очень хочется потом ходить обмазанным чем-то и болезненно принимать каждое прикосновение даже самой воздушной ткани, что уж там говорить о горячей смуглых руках с тонкими аккуратными пальцами. На ноги юноша надел бежевые хлопковые штаны, которые тоже решил закатать до колен. Босые ноги упирались в мягкую сочную траву, ощущая, как от легкого ветерка травинки щекотят между пальцев. Но это не мешало Ване. Сморенный полуденным солнцем, он, хоть и пытался не закрывать глаза, но уже мало понимал, о чем идет речь в книге. Константина не было с самого утра, хотя прошлый ночью он снова наведывался к юноше, у которого уже возникала мысль, а не переселиться ли им в одну комнату, чего круги наяривать? Но, почему-то, задать этот вопрос напрямую он не решался. Какое-то смущение тут же заставляло замолчать или перевести разговор в другое русло. С одной стороны смущение, а с другой, у Ивана закрадывалась мысль о том, что он никогда не видел мужчину спящим. Как-то все получалось так, что тот приходил и уходил, когда юноша просто отрубался после всего, что они вдвоем творили. Ваня знал какое лицо у Константина когда он задумчивый, когда напряженный, когда весь горит от желания, когда его накрывает наслаждение, но никогда он не видел его мирно-спящее выражение. Казалось, что мужчина вообще не спит, никогда. Это немного пугало. Однажды Иван даже пробрался ночью в комнату к Кощееву, специально завел для этого дела будильник, но был застигнут врасплох. Каким образом мужчина узнал, что юноша затеял это, было не понятно, но кровать оказалась пуста, а Костя за спиной удивленного Вани. - А… ты… ты почему не спишь? – замерев на месте, юноша испуганно уставился на мужчину, ощущая, что отсюда уже просто так не выйдет. - Тебя жду, - ухмылка обнажила белые клыки, в перламутровых глазах зажглось озорство. В итоге Ивану пришлось расплачиваться за свое любопытство, и когда волна наслаждения практически накрывала обоих, когда юноша судорожно цеплялся пальцами за смуглые плечи, он услышал над самым ухом жаркий, прерывистый шепот: - Зачем ты приходил ко мне? Что хотел найти или увидеть? - Ах..я…ах… как ты…м-м-м.. Кос… ах… виде…. Как ты.. не.. не…, подо…. - Как что? – хрип, резкий толчок заставивший Ваню на мгновение задохнуться. - Как ты…спишь…, - наконец-то смог выдавить тот сдавленно, дрожа всем телом, ощущая приближение разрядки. Мужчина замер на мгновение и удивленно уставился на Ивана. Раскрасневшееся лицо, в васильковых глазах застыли слезы, искусанные влажные губы приоткрыты, выпуская рваное горячее дыхание. Золото растрепалось завитками по подушке, на белой шее проступают следы от несдержанных в порыве жадных поцелуев. Такой горячий, такой желанный при этом, такой милый, нежный. Константин ощутил, как что-то больно защемило в груди. Столько теплых и легких чувств чуть не разорвали в этот момент его на миллиарды осколков. Он просто сильнее сжал Ваню в объятиях, наслаждаясь его стонами удовольствия, теплом и запахом его тела. Не смотря на такой провал, юноша не оставил мысли увидеть спящего Кощеева. Коварный план в голове зрел не по дням, а по часам. Мысль о том, чтобы подмешать снотворное и наблюдать, как мужчина засыпает, не казалось такой уж безумной. Вопрос только в том, где это самое снотворное достать, если учесть, что Иван покидает дом только в сопровождении Кощеева, и ни на шаг не может от него отойти. Кого-то просить? А кого? Да даже, если он попросит, то это не укроется от Константина, и потом кому-то достанется по полной, а юноша не хотел никого подставлять. Складывалось такое впечатление, что у мужчины везде по дому натыканы камеры, которые передают всю информацию сразу ему в голову. Иного объяснения такой прозорливости и осведомленности со стороны Кощеева Ваня не видел. Погруженный то ли в книгу, то ли в обдумывания своего плана, юноша не заметил, как кто-то приблизился к нему. Только когда стройная тень легла на белые страницы, Иван вздрогнул и поднял голову. Над ним навис Константин. Как всегда, одетый во все черное, но уже без галстука и с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Как в такой жаре и в такой одежде мужчина не потел - было для Вани еще одной загадкой. - Привет, - мягко улыбнулся юноша, смотря снизу вверх. Перламутры, покрытые тенью, внимательно посмотрели в ответ, скользя от золотых кончиков волос, по всему телу. Иван немного склонил голову на бок и вопросительно посмотрел на мужчину. Тот был какой-то сосредоточенный. - Что-то случилось? – поинтересовался юноша, и в васильках мелькнуло беспокойство. Он прекрасно понимал, что, не смотря на успешную карьеру, какую только Ваня не знал, Кощеев его особо не посвящал, хотя таскал на всякие светские приемы как красивую болонку в довесок, не смотря на это все, бывали тяжелые дни. Тогда мужчина был очень тих, серьезен и мало реагировал на что-то. Вот и сейчас, как показалось Ивану, опять что-то пошло не совсем так, как Константин запланировал. В такие моменты можно немного выдохнуть, просто тихо посидеть, зная, что тобой никто не заинтересуется. Но, на этот раз, теория разрушилась. Кощеев плавно опустился в ноги юноши и, кончиками пальцев, провел по обнаженному участки одной ноги того. - Щекотно, - хихикнул Ваня и согнул эту ногу в коленке, убирая ее подальше от мужчины. Тот хмуро гляну из-за густых черных ресниц, блеснув перламутром. Юноша тут же прикусил нижнюю губу, но ногу не вернул в исходное положение. Сердце начинало бить панику, не понимая, что в голове у человека напротив. Тем временем, Константин опустил глаза. Обхватив Ивана за щиколотку одной рукой, он снова стал водить другой ладонью по коже юноши, вызывая волну мурашек. Тот прижал раскрытую книгу к груди и с любопытством наблюдал за действиями мужчины. Смуглые пальцы скользили вверх до колена, где начинались складки бежевой штанины, затем шли вниз, немного задевая ногтями, но не оставляя следов. Снова вверх, до колена, заставляя Ваню сдержать очередное хихиканье, и вниз, разнося это чувство вверх к бедрам, и за собой, к ступне. На мгновение рука Кощеева замерла. Затем его ладонь уперлась в пятку Ивана и подняла его ногу. Золотые ресницы часто заморгали. Не смотря юноше в глаза, и не отпуская второй рукой его щиколотки, Константин чуть наклонился и лизнул большой палец на ноге Ивана. Тот застыл, будто перестал дышать. Какое-то новое, непонятное чувство, начинало просыпаться внутри юноши, разгораясь все больше в груди. Язык же мужчины прошелся между пальцев, оставляя горячий влажный след, переместился к мизинцу и тонкие губы обхватили его, при этом глаза Кощеева закрылись полностью. Казалось, что он наслаждается процессом. Ваня со страхом и интересом наблюдал за всем этим, не понимая, как ему реагировать. И щекотно, хочется смеяться, и приятно, и, в какой-то степени, это возбуждало. Он чувствовал, как мизинец на его ноге, погруженный в горячий рот мужчины, обволакивает не менее обжигающий язык. Легкий ветерок в саду ощутился колючей прохладой, когда губы Константина отпустили палец, а перламутры, наконец-то, встретились с глазами юноши. Широко распахнутые васильки смотрели в ответ с трепетом и непониманием. Дыхание у юноши сбилось, и сейчас книга поднималась на его груди от каждого судорожного вздоха. В глазах Кощеева плескалось нечто яркое, горячее, которое приковывало, гипнотизировало, не давало отвести взгляд в сторону. Ваня понял, что попал в эту ловушку, теряя мир вокруг себя. Оставался только этот завораживающий взгляд ощущения, которые становились все четче, все настойчивее. Юноша чувствовал, как влажный горячий язык мужчины снова проник между пальцев, направляясь обратно, как губы охватили большой палец на его стопе и опустились ниже, посасывая его. Кончик языка Константина прошелся по подушечке пальца, губы последовали за ним, оголяя влажную кожу, чтобы, затем, снова погрузить ее в обжигающий омут. Горячая волна растеклась по венам от ступни и выше. Ваня ощущал, как она сворачивается в тугой, тянущий комок в паху, как бедра напряжены, как низ живота сладко ноет в предчувствии нечто большего. Губы Кощеева продолжали то освобождать большой палец юноши на ноге от жара рта, то снова окутывали, лаская языком. Одна ладонь сжимала пятку, другая, отпустив щиколотку, скользнула выше по ноге. Пальцы стали массировать белую, покрывшуюся мурашками от удовольствия кожу, нажимая на невидимые точки, которые простреливали как электричеством, заставляя все тело юноши гореть. Неожиданный рывок. Ваня зажмурился, соскальзывая спиной по стволу дерева и понимая, что сейчас ударится затылком о землю, но времени что-то сделать, не было. Книга соскочила и, раскрывшись совсем не на тех страницах, лежала распростертая в стороне. Но удара не последовало. Что-то твердое и теплое прижалось к кудрям, аккуратно опустив голову на зеленую траву. Иван открыл глаза и увидел нависшего над ним Кощеева. Волосы цвета вороньего крыла закрыли их лица от внешнего мира черной завесой, оставляя только то, что было между этими двумя. Запахи, звуки, чувства. Как день и ночь, они были напротив друг друга. Тяжелое дыхание юноши растворялось в спокойствие мужчины. Иван ощущал ладонь Константина на своем затылке, та самая ладонь, которая уберегла от удара об землю. Сам же мужчина расположился между ног юноши, уперевшись свободной рукой рядом с его плечом. Снова обе босые ступни Ивана чувствовали легкую колкость травы под собой, но одна была охвачена прохладой влажной кожи и, еще не успевшими остыть, прикосновениями. Ваня, не смело, протянул ладонь к лицу Константина и положил ее на кожу цвета молочного шоколада. Теплая, гладкая, как шелк. В обрамлении черных густых ресниц глазах мужчины светились как две звезды на ночном небе. Снова юноша читал в них то желание, которое просыпалось в Кощееве по ночам, желание, которое потом брало в плен обоих. Иван провел подушечкой большого пальца по острой скуле мужчине, очень аккуратно, будто боясь порезаться. Ни одна мышца на лице того не дрогнула. Тогда юноша хотел было потянуться за поцелуем, потому что он уже не мог выносить тот вакуум, которые все больше заполнял пространство между ними, похищая последние остатки воздуха. Но, внезапно, Константин резко отстранился, заставив руку Ивана повиснуть в пустоте. Васильки расстроенно и удивленно уставились на белую ладонь. Что вообще происходит? Что это за новая игра, правила которой Кощеев забыл рассказать? - Кос…, - Ваня хотел приподняться на локтях и спросить, выяснить, чего ему делать, как сильные руки, так же внезапно, подхватили его и перекинули через плечо. Подолы рубашки, как крылья белого голубя, попавшего в силки, затрепыхались. Иван вцепился в шелковую ткань на пояснице мужчины. - Да что с тобой?! – воскликнул Ваня, пытаясь извернуться в руках Константина, но тот был более цепким и сильным. Мужчина хмыкнул и, не отвечая на вопрос, направился в дом. Возмущения юноши, тихие, больше наигранные, подхватил легкий ветерок и скрыл их среди листвы сада. Скользнув по веткам, те упали на раскрытые белые страницы книги, которая так и осталась лежать, пронизанная лучами пробивающихся сквозь кроны солнечных лучей.