Улыбка Ледяного дракона

       Солнце полностью взошло, заливая золотом мир. Яркие лучи заставили пробудиться Чжао Вейнина.        — Мы проспали слишком долго, — прошептал он себе под нос и принялся расталкивать своих спутников. Самым сложным оказалось пробудить Юн Ланьюаня, который никак не хотел открывать веки.        — Этот Совершенный Владыка не желает ничего слышать… оставьте его, он в просветлении… — бубнил этот самый владыка сквозь сон. Хвала Небесам, что Вейнин не разобрал первой части его бессвязных бормотаний. Чжао Вейнин тяжело вздохнул. Делать было нечего, они проспали рассвет, и теперь двигаться нужно было быстрее. Он подхватил на руки хрупкое стройное тело Юн Ланьюаня, который без стыда обхватил его руками, словно все это было в порядке вещей. Вейнин замер и раскрыл глаза так широко, что, казалось, кожа лопнет, а глазные яблоки выкатятся.        — Он не только прожорливый, но ещё и ленивый, и бесстыжий. Как можно так крепко дрыхнуть? — усмехнулся Йи Чун. — Я в восторге! — через небольшую паузу добавил он. Вейнин ничего не ответил и переложил Юн Ланьюаня на дно повозки, не без труда отцепляя от себя на удивление крепкие руки. Древний император и не думал пробуждаться. Он любил поспать подольше, а поесть побольше.        — Итак, — на этот раз Йи Чун следил за дремавшими императорами, а Шуи гордо восседал перед Вейнином но лошади, скрутившись в кольца. — Уже сегодня ночью мы прибудем в Гуй Чиань, а к рассвету доберёмся до императорского дворца Благоденствия. А это значит, что уже на этой неделе начнется настоящая война. Ты действительно этого хочешь?        — Шуи, — Вейнин усмехнулся, — ты знаешь меня с рождения. Как думаешь, хочу ли этого? Особенно когда уверен в победе.        — Знаю, но все же… Это война. И будет много погибших.        — Чтобы низвергнуть зло, необходимо чем-то жертвовать. Я буду биться в первых рядах и, возможно, тоже умру, но бороться во имя такой великой цели — честь для меня и для каждого солдата нашей армии. Больше не будет страха в нашем государстве, и люди смогут зажить спокойно, — Чжао Вейнин верил в свои слова и желал свободы для своей родины. Чтобы больше их деревни и города не сжигали, людей не ели, не воровали. Шуи решил не продолжать эту тему. Хоть он и был убежден в том же насчёт драконов, в спокойной жизни он сомневался. В последние годы великий император Гуй Тенгфей словно сходил с ума. Появлялись жестокие законы, а горожане больше боялись не драконов, а императорской стражи. Несмотря на это, у друзей была надежда, что в таком положении виновато противостояние с Мей До, и после ее сокрушения Гуй Тенгфей вернётся к восстановлению земель Чиань. Они не просто надеялись на это, а твердо были уверены — разве могло быть по-другому?        Время летело быстро. Юн Ланьюань просыпался несколько раз только чтобы поесть и подшутить над Чжао Вейнином, в чем ему успешно помогал Йи Чун, который считал себя профессионалом в данном вопросе. И вот уже наступил поздний вечер. Юн Ланьюань вновь уснул, как и Йи Чун, уютно устроившийся в его объятиях. Шуи предпочитал бодрствовать вместе с хозяином, поэтому просто лежал на дне повозки рядом с дрыхнущей парочкой. Слушая похрапывания речного духа и безумные бормотания Юн Ланьюаня, Шуи раздумывал о важных вещах. Он чувствовал огромнейшую ответственность за будущее Гуй Чиань и за исчезновение Мей До, ведь именно от действий друзей зависит все, что случится в дальнейшем. И это немного давило на него. Истребление целого народа священных животных — разве могло это быть правильным решением? Они, конечно, сами виновны, и всё-таки… Пока Шуи терзался сомнениями, Вейнину тоже приходилось несладко. Они проделали огромную работу для всего этого, и теперь, когда до цели оставался последний рывок, им было не по себе.        Компания уже приближались ко въезду в империю, но Чжао Вейнин так устал за целый день пути, что глаза невольно слипались, и он просто не знал уже, что с этим делать. Он упорно держал их открытыми и твердой рукой вел поводья, однако делать это было все сложнее. Пока он боролся со сном, разум его атаковали бесчисленные мысли о грядущих событиях. Его одолевали те же страхи, что и Шуи. Однако к этим страхам добавились и новые. Вейнину очень уж понравился новый знакомый, но охотнику сложно довериться. Как бы не был интересен этот человека, все же они знакомы были буквально пару-тройку дней, а значит, возможность схватить кинжал в спину была все ещё высока. Чжао Вейнин ценил дружбу не только за поступки, но и за проверку временем. Йи Чун, как никто другой, знает об этом, ведь сам прошел через все это, чтобы доказать свою верность. Стоило Вейнину задуматься о Юн Ланьюане, как в воспоминаниях всплыли моменты в Ге Луне. Невесомое, почти нежное прикосновение к руке, когда Юн Ланьюань хотел посчитать пульс. Нить судьбы, которая, возможно, связывает их. Чжао Вейнин вздохнул, закатывая глаза. В самом деле! Сколько можно уже думать об этом? И о самом Юн Ланьюане?! Можно подумать, он не иначе как прекрасная дева, похитившая огрубевшее сердце охотника на драконов. После такого пришедшего в голову сравнения Чжао Вейнин понял, что ему действительно нужен крепкий сон.        — Ты выглядишь уставшим, — внезапно прозвучал тихий мелодичный голос. Этот звук неведомым образом успокаивал, наводя порядок в мыслях Чжао Вейнина. — Мы можем повести дальше, чтобы ты отдохнул. Или остановиться где-то, если не доверяешь Нам управление, — Юн Ланьюань усмехнулся. Вообще он сказал это так, смеху ради, однако Чжао Вейнин действительно не хотел оставлять Ланьюаня одного в пути. Недоверие ли это было или беспокойство — охотник и сам не понял.        — Благодарю за заботу, — ответил Чжао Вейнин, — наверное, все же стоит к тебе прислушаться и сделать остановку. После ворот Гуй Чиань в нескольких ли есть дом. Нас будут рады там видеть.        Ах вот ты как, мальчишка? Да будет тебе известно, Этот Совершенный спас твою жизнь и жизнь твоего друга! Да ещё и все свои тайны раскрыл перед тобой как на духу! Неважно, что они придуманные, ты-то об этом не знаешь, а значит, пренебрегаешь открытостью Этого Предка. Он не доверяет Нам дорогу, подумать только, где это видано?        — Будь по-твоему, — спокойно отозвался Юн Ланьюань, сдерживая настоящий тайфун в душе. После долгого сна он чувствовал небывалую энергию, которая усиливала все его чувства. И его небольшое раздражение превратилось в настоящую злость. Однако древний император драконов был существом отходчивым, а потому, не показав своих чувств в моменте, вскоре и вовсе позабыл о них. На смену злости пришли одухотворенность отдохнувшего человека, радость от предстоящего путешествия по когда-то нравившейся ему стране и игривое настроение. Именно последнее побудило великого бывшего императора задаться вопросом:        — Слушай, мы уже столько знакомы и пережили вместе много испытаний. Ты Нам почти как брат! Разве можно до сих пор звать тебя Чжао Вейнином? Отныне ты будешь для Нас не иначе, как… — пока Юн Ланьюань пребывал в глубоких раздумьях над таким решением, Вейнин поспешил его прервать.        — О, нет, право не стоит, — сказал он, усмехнувшись, — думается мне, мы не настолько близки, чтобы давать друг другу прозвища, — эти слова не то чтобы задели сердце императора, однако все же немного его расстроили. Великий владыка привык к тому, что любой мог только мечтать быть его слугой, не то что другом. О таком простые существа даже помыслить не смели. Конечно, Чжао Вейнин даже не подозревал, от какого дара отказывался, подумал Юн Ланьюань, но ему все равно было неуютно. Почему этот человек все ещё не доверяет ему и не подпускает к себе? Эти люди такие странные…        — Хм, — только и издал Юн Ланьюань, — не больно Нам и хотелось. — Затем, немного подумав, он решил сам сделать шаг на встречу, — в любом случае, ты можешь звать Нас просто Лань-эр. Всё-таки мы связаны нитью судьбы, — Юн Ланьюань хитро ухмыльнулся, а его серые глаза феникса прищурились, выдавая его игру с головой. Вейнину засели эти слова в голову ещё на долгое время, но прямо сейчас он просто закатил глаза.        Что за баловство? Подумать только, этому человеку что, пять лет от роду?        — Какие шикарные у вас ворота, — протянул Юн Ланьюань, когда они подъехали прямиком ко въезду в империю. — Император не поскупился, чтобы подчеркнуть величие своего государства. — Форма врат напоминала пайлоу, но при этом имела каменные двери и всевозможные сложные замки. Ворота статно возвышались над приезжими, возвещая о величии места, в которые они попадут, когда пересекут их. Материалом служил крепкий камень, который был украшен потрясающей взор росписью и инкрустацией всевозможных драгоценных и полудрагоценных камней. Героями картин были все божественные животные. Однако Юн Ланьюань, приблизившись, обнаружил, что драконов просто-напросто… стерли! Краска местами оставалась, и полная форма потёртости и царапин давала понять, что во многих частях когда-то были красивые звери, однако их всех просто уничтожили. Эти пустые неаккуратные пятна сильно отличались на фоне сверкающих камней и других рисунков, которые регулярно освежали. Лёгкая улыбка, до этого украшающая светлый лик владыки драконов, застыла, словно скованная льдом, а глаза приобрели стальной оттенок. Юн Ланьюаня словно поразило бедствие Небес. Внезапно он вспомнил, что все его путешествие — не просто прогулка и посещение старых друзей. В этом гнезде давно нет знакомых птиц. Вместо них за каждым углом попрятались смертоносные ястребы, готовые в любой момент отнять жизнь.        — Ворота Прозрения — гордость Гуй Чиань, — Чжао Вейнин говорил с теплом. Он любил свою родину. Юн Ланьюаню стоило усилий, чтобы скрыть внезапно поднявшиеся чувства. Сейчас он как никогда почувствовал — вот оно, вражеское пристанище. Он не боялся, но и не был готов, так как даже не знал, чего ожидать. Поэтому его тело невольно напряглось. Появившееся напряжение зависло в воздухе, и Вейнин его почувствовал, как и резкую смену настроения спутника, но не стал эту тему поднимать. Вместо этого он слез с коня, подошёл к привратникам и о чем-то с ними заговорил. Он показал им нефритовый жетон императорского дворца, и служители империи, вежливо поклонившись, немедленно начали открывать ворота. Пока Юн Ланьюань наблюдал за этой картиной, ему удалось полностью взять себя в руки и унять бурю в сердце. И когда Вейнин вернулся, то заметил, что настроение его спутника вновь улучшилось. Он решил, что это было связано с его волнением о том, как они пройдут через ворота. Увидев, как их без проблем пропустили, Юн Ланьюань, видимо, перестал беспокоиться и вернулся к своей привычной лёгкой игривости. Чжао Вейнин решил немного подкрепить его улучшенное состояние и улыбнулся.        — Путь свободен, — сказал он, — дальше не должно быть проблем.        — Ты, видно, здесь важный господин, — заметил Юн Ланьюань. И хоть на его лице оставалось все то же спокойное и доброжелательное выражение, что-то в этом облике и словах немного насторожило Чжао Вейнина. Но, так как его сердце уже решило доверять этому странному человеку вопреки разуму, он не стал над этим думать, а лишь сдержанно ответил, что не такой уж он и важный. Просто служба императору даёт свои плюсы. А Юн Ланьюань, в свою очередь, проклял себя тысячу раз, за то что не смог до конца сдержать эмоции, и капля его негодования вырвалась в лёгкую едкость в словах. Неосязаемую, но для заклинателя чувств наверняка очевидную. Он поспешил переменить тему.        — Вот мы и добрались до легендарной империи Гуй Чиань. Важный господин, не соблаговолите ли вы поведать Нам об этом месте нечто интригующее и занимательное? Наверняка тебе есть, что рассказать о своей любимой родине, — кажется, Юн Ланьюань все же нашел прозвище для Чжао Вейнина. Его повеселило, как при слове «важный» кривился нос Вейнина, а глаза так закатывались, что казалось, он успевал заглянуть в самую суть своего разума. Юн Ланьюань отметил для себя, что нужно использовать это звание чаще.        — Гуй Чиань за тысячи лет сменило всего несколько династий, и все они были связаны одной кровью. Эпоха каждой династии переименовывала первую часть названия империи в честь своей фамилии. Династия Гуй занимает престол уже многие сотни лет — она самая долго правящая. Сейчас Гуй Чиань находится не в самом своем великолепии… — последнюю часть Вейнин говорил с пробивающейся грустью. Он хотел ее скрыть, но не стал, перебарывая свою закрытость. Через мгновение он продолжил говорить уже совсем о другом. Он с любовью рассказывал о великолепной архитектуре; древних городах, сохранивших первозданную красоту и величие; невероятной природе; прекрасных озёрах и реках; и, разумеется, о невероятном, поражающем разум море, которое омывает дальнюю границу империи. Сначала Юн Ланьюань лишь показывал интерес, перебарывая свое отвращение, которое проявилось к этому месту даже для него самого весьма неожиданно. Но вскоре, по ходу повествования Чжао Вейнина, Юн Ланьюань постепенно проникся атмосферой империи. Любовь Чжао Вейнина запустила свои ростки в сердце Юн Ланьюаня, и последнему на душе стало легче. Его внутреннее смятение развеялось, уступив место спокойствию. Всё-таки Гуй Чиань запомнилась ему прекрасным местом. И люди не были плохими сами по себе. Виноват лишь император — в своей злобе, упёртости и кровожадности. Чжао Вейнин говорил так приятно и интересно, что владыка драконов невольно заслушался, очарованный голосом, темпом повествования и красивыми словами. Он, как истинный ценитель искусства, весьма удивился литературным талантам охотника. За приятной живой беседой время пролетело словно горный орел. К ним вскоре подключились проснувшиеся Йи Чун и Шуи. Змей хоть и хотел бодрствовать вместе с хозяином, незаметно для себя уснул сам, к своему стыду. Постепенно Юн Ланьюань притих, изучая местность, а ответственного за разговор оставил Йи Чуна. Этот болтливый чертёнок-дух справлялся с возложенной задачей на ура. Серые глаза феникса неотрывно наблюдали за улицами. Дома на окраине были не такими красивыми как во времена его прошлого посещения Гуй Чиань. Насколько он помнил, сейчас они были в городе Дуйчинь. Это небольшой городок, приветствующий странников, посетивших империю. Коренных жителей здесь было не так много — большая часть людей была приезжими. Несколько торговцев стояли возле дороги, закрывая свои прилавки. Пару таверн ещё работали для ночных гостей. Постоялые дворы украшали улицу на каждом шагу, соперничая друг с другом оригинальностью и украшениями — конкуренция здесь высокая в силу большего спроса. Немногие жители города, не собирающиеся спать, казались уставшими и не очень-то довольными жизнью. Повсюду можно было заметить статных воинов, разодетых в роскошные доспехи и оснащённых хорошим оружием. Императорские отряды, догадался Юн Ланьюань и не мог не задаться вопросом, почему здесь так много стражи? Неужели из-за грядущей войны? Древний император вздохнул. Определенно, раньше ему нравилась эта империя гораздо больше. Он достал вино и яства и решил чуть-чуть перекусить, поднимая себе настроение. После многолетнего сна в обители хаоса жизни и смерти — мире между землей и небом — он очень соскучился по мирским удовольствиям.        — Молодой господин! Когда вы успели так проголодаться? — Йи Чун облетел повозку и внезапно увидел гору пустых листов лотоса, в которых была завернуть еда, тарелочек и коробков. Никто из их компании уже не удивлялся такому обжорству, и ответ Юн Ланьюаня уже не особо впечатлял.        — Мы всего лишь перекусили! Маленький чертёнок-дух, ты так говоришь, словно Мы съели исполинского кита, право слово… — проворчал Юн Ланьюань на это и добавил, — Чжао Вейнин, не хочешь ли скрасить возвращение в отчий дом прекрасным вином? — бледная тонкая рука протянула кувшин ближе к лошади, а Вейнин, усмехнувшись, кивнул и попросил Шуи передать ему вино.        — Будем, — коротко и без лишних церемоний отозвался охотник и сделал несколько больших глотков. Неужели он нашел такого же пьяницу, как он сам? Хотя подождите… Кажется, Юн Ланьюань превосходит в этом вопросе даже Вейнина.        Дальше дорога уже не была такой длинной. Город отличался небольшим размером, и через время, равное сжиганию нескольких палочек благовоний, повозка остановилась у скромной усадебки. Пленника охотник не посчитал нужным прятать — здесь он был уверен, что с ним ничего не случится. Юн Ланьюаню показалось кощунством оставлять императора его страны на улице, но возразить он ничего не мог. Только лишь украдкой наслал заклинание тепла. Пусть южное государство и отличалось благополучным климатом, все же стоило подстраховаться. Вдруг ночи здесь не такие щадящие.        Ледяной дракон огляделся. Из-за деревьев выглядывал край крыши. Усадьба была маленькая, но элегантная, лаконичная, без излишков. У хозяев явно был вкус, но не было много денег. Йи Чун с визгом влетел вперед, скрываясь в листве деревьев, окружающих дом и дворик перед ним. Вейнин вел Юн Ланьюаня по тропе к главному входу. Свет в окнах ещё горел, что свидетельствовало о том, что хозяева ещё не легли спать. Шуи молча полз рядом с хозяином. Змей казался одновременно грустным и счастливым оказаться здесь. Юн Ланьюань задумался, что же это за место и как связано оно с Вейнином, но спросить не решался, так как не хотел переступать черту — если Чжао Вейнин посчитает нужным, он сам скоро все расскажет.        — Молодой господин, вы посетили наш скромный дом своим визитом! Какая радость! — искренне произнесла пожилая женщина, вскинув руки и подойдя к Вейнину. Речной дух с радостной улыбкой на своем детском личике уже довольно устроился за столиком, ожидая угощений. В этом месте их всегда встречали радостно и откармливали хоть и не изысками, но до отвала, и весьма вкусной домашней едой.        — Госпожа Минь, прошу простить нас за позднее вторжение, — лицо Чжао Вейнина показывало такую же искреннюю радость от встречи. — Мы проделали огромный путь, и нам необходим отдых. Можем ли мы вас побеспокоить?.. — не успел он договорить, как госпожа Минь его прервала.        — Какая я госпожа, что вы? Я всего лишь служанка, сколько раз просить, чтобы вы не называли меня так, это смущает, — она тепло улыбнулась. — Разумеется, вы можете остаться столько, сколько вам потребуется, молодой господин! Я сейчас поставлю чайник и подготовлю закуски!        — Благодарю, — Вейнин вздохнул, — вы уже давно не служанка, госпожа Минь, и многое сделали для нашей семью. Если вы не заслуживаете уважительного обращения, то никто не заслуживает, — эти слова тронули молчаливо наблюдающего Юн Ланьюаня. Он проникся к Чжао Вейнину и признал, что тот действительно был добр и благороден. Эти качества древний император очень ценил в любом существе. И тем боле он не понимал, откуда в этом чистом сердце родилась ненависть к целому народу.        — Как моя матушка? В добром ли она здравии? — аккуратно спросил Чжао Вейнин, хотя эти словно, Юн Ланьюаню показалось, были сказаны с долей страха. Старческое лицо госпожи Минь исказилось сожалением.        — Ах, госпожа Чжао в последнее время чувствует себя все хуже. Ее рассудок с каждым днём страдает все больше, а тело увядает. Проведайте ее, пока вы здесь. Она часто зовёт вас и… господина Чжао Шенлиня.        Лицо Вейнина сделалось окончательно мрачным. Он не сказал ни слова и молча прошел в дальние комнаты. Йи Чун и Шуи с понимающим видом разместились за столом, ожидая друга, и Юн Ланьюань последовал их примеру. Госпожа Минь подала чай и сладости и села вместе с гостями.        — С добрыми друзьями господина эта служанка знакома, а вот вас, молодой человек, не припомню. Как ваше имя? — обратилась она к дракону.        — Наше имя Юн Ланьюань, — вежливо отозвался юноша, — мы с Чжао Вейнином познакомились в городе Кунчуан. Сейчас мы вместе отправляемся в столицу по важному делу, — он немного ввел в курс дела служанку, так как видел, как уважает ее Чжао Вейнин. Затем, не давая вставить и слова, Юн Ланьюань поинтересовался: — Как Мы поняли, госпожу Чжао мучает какой-то недуг? Можем ли Мы узнать о нем подробнее? — император подвинулся ближе. — Если, разумеется, это не тайна. Мы имеем некоторые лекарские знания и, возможно, сможем помочь.        Госпожа Минь выслушала гостя очень внимательно, а на последних словах ее глубоко посаженные глаза блеснули надеждой, но она быстро пропала.        — Чжао Вейнин давненько не приводил в этот дом своих новых друзей. Обычно он никому не доверяет. Я очень рада, что у него появился такой хороший человек рядом, — с теплой улыбкой ответила она. Юн Ланьюань немного смутился от таких слов.        Не так он Нам доверяет, как Нам бы того хотелось.        — Что касается госпожи Чжао, то я даже не знаю, что ответить. Многие лекари смотрели ее, но ничего не смогли сделать. После смерти хозяина ее рассудок помутился. Ей приходят видения, из-за которых она может напасть на кого-то рядом или даже причинить себе вред. Однажды она после очередного ведения бежала в лёгкой одежде по холоду и сильно простудилась. С тех пор ее мучает кашель с кровью. Вы можете попробовать, если молодой господин позволит, но даже не знаю, получится ли что-то сделать, — рассказала служанка, и к этому моменту как раз подошёл Чжао Вейнин. Он уже несколько минут стоял в дверях за спинами сидящих у стола и слышал последние слова. Он вспомнил, как Юн Ланьюань легко исцелил смертельные раны его и Йи Чуна, и подумал, что, возможно, ему удастся помочь и здесь? Это была надежда утопающего, тонкая соломенка, и Чжао Вейнин цеплялся за нее из последних сил.        — Ты правда можешь помочь? — все обратили взгляды на Чжао Вейнина.        — Кхм… Мы попробуем, — отозвался Юн Ланьюань. — Но должны предупредить: болезни разума Нам ещё не доводилось лечить. Мы не хотим давать надежду, чтобы потом ты жестоко ее лишился, — темные глаза Вейнина заблестели от переполняющих эмоций. Против воли он все равно загорелся надеждой, но понимал слова Юн Ланьюаня и был благодарен даже за попытку.        — Если мы хотя бы попробуем, я уже буду счастлив, — ответил наконец охотник. Юн Ланьюань кивнул.        Они вдвоем вошли в небольшую комнату. Это была главная спальня усадьбы, обставленная минимальным количеством мебели. Свет почти не проникал через небольшое закрытое окно. Мелочей практически не было. Видимо чтобы госпожа не поранила ими себя. На небольшой кровати под одеялами лежала женщина. Когда Юн Ланьюань подошёл ближе, он смог разглядеть ее бледное осунувшееся лицо, блестящее от пота, и яркие темные глаза, почти такие же, как у Чжао Вейнина, только словно неживые. Запах свежести перемешивался с лекарственными ароматами. Наверняка служанка часто проветривала помещение, но полностью избавиться от запаха трав не получилось. Юн Ланьюань вздохнул. Он не любил болезни. Будучи императором, он старался по мере занятости лечить свой народ, однако то были недуги физические. Сможет ли он помочь восстановить разум? Дракон сел на стул рядом с кроватью. Тонкие пальцы коснулись лба больной и ощутили жар. Он изучал болезненное лицо, прикрыв глаза, и вскоре из-под его ладоней появились слабые сияющие лазурные всполохи энергии. Брови-мечи нахмурились, а руки переместились ниже груди, где были лёгкие. Добавив больше магии, Юн Ланьюань что-то пробормотал, а госпожа Чжао проснулась и, дрогнув, начала волноваться, а затем и вовсе кричать. Юн Ланьюань не останавливался, только быстро бросив:        — Держи ее, — Вейнин, поколебавшись секунду, подчинился.        — Демон! Демон! Не тронь меня! Отпустите! — женщина вырывалась, но была слишком слаба, чтобы отбросить руки своего сына. Спустя пару минут она разразилась громким кашлем, забрызгав одеяла и одежду Юн Ланьюаня горячей темной кровью, а дракон, в свою очередь, наконец убрал руки. Тяжело дыша, женщина без сил откинулась на подушку, не пытаясь выбраться.        — Вам стало лучше? — спросил Юн Ланьюань. Госпожа сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Она прислушалась к ощущениям. Видение, которое только что превратило для нее целителя в монстра, исчезло, и она видела перед собой красивого молодого человека и своего сына, став спокойной.        — Поразительно… — прошептала она и слегка улыбнулась бескровными губами — на большее не хватало сил. — Я могу дышать, — ее голос, хоть и тихий, казался счастливым. — Спасибо.        — Это ещё не всё, — сказал Юн Ланьюань, — физическое лечение простое. Но разум… Будь готов держать крепче, она будет вырываться, — Вейнин, убедившись в чистоте помыслов друга окончательно, решительно кивнул.        Юн Ланьюань держал пальцы на висках, сияние становилось ярче, и комнату пронзил надрывный хрипящий крик — госпожа изворачивалась, орала, ее глаза закатилась, но Чжао Вейнин продолжал крепко удерживать ее руки и плечи. Ноги женщины дергались, но тяжесть одеял они не могли преодолеть, так как сил практически не было. Чжао Вейнин держался отлично, но был на грани — видеть страдания родного человека невыносимо, но он концентрировался на результате, моля Небеса, чтобы все получилось. Лечение длилось долго, а крики становились только громче.        — Я чувствую чужую жизнь в ее голове, — тихим спокойным голосом сказал Юн Ланьюань, не отрывая рук и не открывая глаз. Он был настолько сосредоточен, что неосознанно отозвался о себе в первом числе, вопреки привычки. — Она может не выдержать. Ты же владеешь магией чувств? Есть ли у тебя заклинание, способное сделать защитный барьер для чувств? Успокоить ее и не дать действительно сойти с ума?        — Действительно? Хочешь сказать, сейчас ее рассудок не поврежден? — Вейнин нахмурился, пытаясь осознавать, что его любимая матушка на самом деле не тронулась умом.        — Не можем сказать точно… Но Мы чувствуем, что ее мозг сильно поврежден. Ее состояние только побочный эффект. Мы чувствуем, как мозг восстанавливается, но в след за этим другие части разрушаются. Что-то восстанавливается, что-то разрушается, и этому кругу нет конца. Это странно…        — Сделай, что можешь, прошу, — голос Чжао Вейнина дорожал, а глаза блестели, — я сделаю все, что от меня требуется. — С этими словами он тоже закрыл глаза, и прозрачная энергия, похожая на дым, просочилась из рук в открытые стеклянные глаза его матери. Сердце Юн Ланьюаня дрогнуло. Он не видел таких эмоций у этого человека даже когда тот был на грани жизни и смерти. Он сосредоточился и принялся лечить больную с большими силами. Вскоре что-то начало происходить. Хрупкое тело пробила дрожь, сначала мелкая, но она быстро переросла в сильнейшие судороги и конвульсии. Изо рта пошла пена, и вместе с белой жидкостью по губам и лицу начали расползаться маленькие черные комочки. Чжао Вейнин уже открыл глаза и видел все сам. Черные и серые глаза пересеклись взглядами. Вейнин прочитал в их бездонной глубине ясность и понимание произошедшего. Это немного успокоило его — значит, он сможет получить объяснение всему этому. Те самые комочки бегали по лицу, но Юн Ланьюаню удалось подчинить их своей силе, и вскоре все жучки оказались в тонких персиковых ладонях. Тело перестало дрожать, изо рта вырвался облегченный вздох, а глаза женщины закрылись. Все закончилось. Юноши напряжённо вслушивались в дыхание. Оно было слабым, но главное, что оно было. Юн Ланьюань взял тонкое женское запястье свободной рукой и проверил пульс.        — Физическое состояние ослаблено, но с ней все будет хорошо. А вот излечился ли ее разум — узнаем только после пробуждения. Останься с ней, ей нужен хороший уход и близкий человек рядом, — в привычной тихой спокойной манере сказал Юн Ланьюань и пошел к выходу.        — Постой, — Чжао Вейнин был на грани. После смерти отца он очень боялся потерять ещё и мать. Как бы он ни храбрился в других случаях, сейчас он просто не мог спрятать уязвимость, а оставаться в таком состоянии один на один было тяжело. — Можно тебя попросить ещё об одной услуге. Останься.        — Конечно, — Юн Ланьюань замер, обернувшись. Когда он услышал этот обычно звонкий, но сейчас такой слабый голос, он не мог отказать. Да и в целом у него не было причин уйти, он хотел находиться рядом.        Разумеется Этот Совершенный делает это исключительно ради того, чтобы вызвать ещё больше доверия. Только ради дела!        Но, как бы себя не уговаривал Юн Ланьюань, сердце обмануть он не мог. За время путешествия он прикипел к этому жестокому на первый взгляд, но такому доброму на самом деле человеку. И оставлять его в токой момент ему не хотелось искренне. Он сел обратно. Чжао Вейнин уместился на краю кровати. Он взял влажный лоскут ткани, которым служанка сбивала жар, и протёр лицо матери начисто. Юн Ланьюань раскрыл ладонь, открывая вид на горсть уже мертвых жучков.        — Что это вообще за мерзость? — спросил Вейнин, убирая ткань и обращая внимание на причину болезни матери.        — Это ядовитые жуки из Шеньнани. Они обитают в Загробном лесу. Нам не известно их название, но Этот Совершенный знает их, — когда-то мятежники уже пытались отравить подобным образом императора людей во времена правления этого древнего императора. Тогда Юн Ланьюань был рядом и смог предупредить катастрофу. — Они мелкие. Обычно их подсыпают в подушку, и эти насекомые пробираются в ближайшее тёплое влажное место с плотью. Через уши, рот и нос. Они устраиваются в голове человека и очень медленно пожирают мозг. Это вызывает помутнение разума. Есть идеи, кто мог это сделать?        Отодвигая злость, Чжао Вейнин старался думать трезво.        — Болезнь началась, когда отец умер. Это произошло десять лет назад. С тех пор…        — Нет, — оборвал его Юн Ланьюань, — раз это дело чьих-то рук, значит, болезнь началась, когда ваша армия пошла войной на Мей До…        — Тогда наверняка это кто-то из драконов…        — Нет, — Юн Ланьюань покачал головой. Как можно так слепо ненавидеть? — Сам подумай. Откуда драконам известно о… — «членах семьи главнокомандующего императорской армии» хотел сказать он, но запнулся. А откуда это известно ему самому, обычному страннику из Шеньнани? Он чуть было себя не выдал. — О матери охотника на драконов? И тем более откуда они знают, что ты сын какого-то солдата?        — Мой отец — императорский генерал. Все знали нашу семью. В то время мы жили в большой резиденции в столице.        — Хорошо, — теперь Юн Ланьюань мог говорит более открыто, — но откуда драконам об этом известно? Ответь Нам, присылали ли в то время драконы своих шпионов?        — Мы пытались выявить хоть одного. Отец лично уверился, что ни одного чудовища… — когда Чжао Вейнин наконец догадался, что сделать это с его матерью мог только кто-то из своих, Юн Ланьюань поморщился от «чудовища». Ему было неприятно такое слышать, однако сейчас он не мог что-либо с этим поделать. Но внезапно он обнаружил, что очень хочет доказать этому человеку, что драконы не монстры. — Тогда получается, что…        — Ты говорил, что Мы можем с кем-то из двора поговорить о Нашей общей родине? — кинул ещё одну догадку Юн Ланьюань.        — Советник императора… Он жил в Шеньнани всю жизнь, пока не поступил на службу к Гуй Тенгфею. Он единственный, кто в то время мог свободного ходить в Загробный лес. Выходит, он предатель?        — Вполне возможно… — протянул Ледяной дракон. Он думал о том, что, скорее всего, этот советник не был предателем. Он и Гуй Тенгфей действовали за одно. — Мы думаем, что госпожа Чжао знала что-то, что ей не следовало, либо могла об этом догадаться. И ей просто закрыли рот, но так, чтобы это не было подозрительно.        — Не было бы надёжнее в таком случае представить все, как самоубийство? — на последнем слове голос Вейнина дрогнул. Было тяжело об этом думать.        — Наверняка именно этого они и добивались. Но госпожа Минь очень хорошо заботилась о твоей маме, — Юн Ланьюань ободряюще улыбнулся. Чжао Вейнин вновь глубоко задумался обо всем, а затем ответил.        — Спасибо тебе, — он посмотрел в глаза напротив, — за все. Я твой должник.        — Друзья же должны помогать друг другу, правда? — после этих слов Юн Ланьюань нашел в бездонных рукавах пару бутылей вина. — Мы хорошо потрудились, теперь можно немного расслабиться, — его лицо озарилось хитрой улыбкой, а глаза прищурились.        — Ты просто поразительный…        — Да, Этот Совершенный такой, — прервал его Юн Ланьюань с львиной долей самодовольства.        — …паршивец, — закончил Вейнин и рассмеялся. Глаза феникса широко распахнулись.        — Да будет тебе известно, ты ранил этого господина в самую душу, — с этими словами они стукнулись кувшинами и выпили немного алкоголя.        Прошло уже немало времени. Юн Ланьюань успел выяснить, почему семейство Чжао покинуло родовое гнездо и переехало сюда. Как оказалось, после проигрыша армии Вейнин и госпожа Чжао подвергались нападкам, и верная служанка семьи увезла домочадцев генерала в свой собственный дом. Пока эти двое юношей разговаривали, мать Вейнина наконец проснулась.        — А-Нин, — прошептала она и ласково улыбнулась, — ты правда здесь? Или это снова видение? — Юн Ланьюань прервал семейное единение.        — Госпожа Чжао, это реальность. Сейчас ваше здоровье слабое, но ему ничего не угрожает. Скажите, как вы себя чувствуете?        Матушка обратила внимание на незнакомца. Она не могла поверить, что такие прекрасные люди существуют, и уже снова решила, что это небожитель спустился с небес, чтобы забрать ее. Но, осмотревшись, она поняла, что действительно все вокруг слишком реально. Не так, как обычно. На душе странное и непривычное спокойствие.        — Я, — она сглотнула. В горле пересохло. — Я чувствую себя… свободно. Словно все это время я была в другом мире и вот наконец вернулась домой. Ты смог меня исцелить? — ее блестящие от слез глаза воззрились на сына. Она немного поднялась, чтобы сесть, опираясь спиной на подушки. Вейнин помог ей удобно устроиться.        — Это мой добрый друг, Юн Ланьюань. Это он смог тебе помочь.        — Заслуга вашего сына в этом деле не меньше Нашей, госпожа, — вставил Юн Ланьюань.        — Премного благодарю вас обоих. Давно на душе моей не было такой прекрасной гармонии, а мысли не пребывали в порядке.        — Просим прощения, госпожа, но Мы бы хотели задать вам вопрос. Перед тем, как вас сразил недуг, не видели ли вы что-нибудь странное? Возможно, что-то слышали?        — Нет, я… — начала было она, но остановилась. — Хотя возможно… вы правы. В тот день, ещё до известий о моем муже, я была во дворце на приеме у императора. Мы обсуждали ситуацию. Он хотел спросить совета у меня, как у жены его генерала. Он был в сомнениях насчёт похода. И все же Гуй Тенгфей принял решение в пользу отмены своего первого приказа. Он написал письмо, чтобы его доставили мужу. В нем говорилось о перемирии и прибытии армии на родину. Тогда они были только на полпути к Мей До. Все было хорошо, но мне пришлось отойти к императрице и маленькому принцу. Она хотела мне что-то показать, сейчас уже и не вспомнить, что именно… Но когда я вернулась к императору, что-то произошло. Сам император стал более резкий и странный, а его советник приказал мне удалиться. Письмо должна была отправить я, и они просили меня его отдать, так как император хотел отменить приказ. Я сказала, что сожгу его, но сожгла на самом деле совсем другой лист, а письмо императора хотела отправить тайно, ведь все это было так неправильно, и я знала, что император будет жалеть об этом. Но Гуй Тенгфей стал таким… безжалостным, я даже на секунду подумала, что передо мной другой человек. Из близкого друга нашей семьи он в момент стал чужим и бессердечным тираном. Я уехала в нашу резиденцию, но вскоре советник приехал к нам с визитом. Он понял, что я замыслила, не знаю как. И он угрожал, кричал. Наша стража его вывела, а я обещала, что ничего не собиралась и не буду предпринимать. На следующий день я хотела отправить письмо, но мне уже становилось дурно, а к вечеру того дня я уже была не в себе, и с тех пор я словно погрузилась в очень долгий сон, больше себя не контролируя. Теперь мне действительно кажется все это очень странным…        На некоторое время комната погрузилась в тишину. Вейнин все прокручивал спутанную историю своей матери. Он однозначно верил каждому ее слову, однако думал, что она могла что-то не так понять. Хотя что можно было не так понять? Император хотел отозвать армию, затем что-то случилось, и он резко переменился. Что могло произойти за то время, пока его матушки не было рядом с Гуй Тенгфеем?        — Где сейчас это письмо? — спросил Юн Ланьюань, прервав долгое молчание.        — Даже представить не могу. Если от нашей резиденции что-то осталось, то, вероятно, оно все ещё спрятано там, — прошептала женщина. Ей все ещё было тяжело говорить. Госпоже Чжао необходим крепкий сон и еда, чтобы хорошенько набраться сил.        — Сейчас император знает, где вы находитесь? — продолжал он расспрос. Вейнин нахмурился. Юноша не хотел больше доставлять матери неудобства. Ему хотелось позаботиться о ней в первую очередь, а уже потом решить все проблемы.        — Лучше спросите у Минь Хуа. Мои воспоминания из-за болезни повреждены и искажены. Я не могу дать точный ответ, простите, — госпожа Чжао вздохнула, — и ещё… я от всего сердца благодарю вас. Мое самочувствие настолько прекрасное, что я готова танцевать, будь у меня сейчас на это силы, — бледное лицо осветила улыбка. Она прикрыла глаза, и впервые за десятилетие сон ее был спокойный и приятный. Чжао Вейнин поправил одеяла и открыл окно, впуская лунный свет и ночную свежесть. Они оба покинули комнату и вскоре рассказали, как прошло лечение, остальным. Восторгу госпожи Минь не было предела, и она на радостях накрыла стол лучшей едой, какая у нее была, и все щебетала о том, как же она счастлива и что теперь позаботится о благополучии ее госпожи.        Когда Юн Ланьюань не оставил ни кусочка на столе, объев этот дом до крошки, друзья легли спать. Так как дом был мал, гостевая комната была только одна, и в ней пришлось уместиться всей компании. В этот раз здесь находилась кровать, на которой было больше места, нежели на софе в гостевом доме, поэтому, поколебавшись, Юн Ланьюань предложил Вейнину расположиться на мягкой постели, а не на полу, как в прошлый раз. Для Юн Ланьюаня в этом не было чего-то постыдного, но у Чжао Вейнина отчего-то появилась неловкость. Он вспомнил о нити судьбы, и окончательно отмел это предложение.        — Этот Совершенный предлагает место ночлега с удобством не только тебе, но и чертенку-духу и волшебному змею. Хватит вести себя, словно девица на выданье, ложись давай… и вы двое тоже, — притихший до этого момента Йи Чун рассмеялся и радостно уместился на кровати в объятиях нового друга, и даже Шуи заполз в изголовье, свернувшись кольцами между двумя подушками. Чжао Вейнин усмехнулся, закатил глаза и, сдавшись, разместился на второй половине. После долгого неудобного и тяжёлого путешествия они все смогли спокойно отдохнуть перед предстоящей встречей, которая настигнет их гораздо раньше, чем они думали.