Гарем

Новая жизнь перспективами не радовала. Вот вообще не радовала. Совершенно не радовала! Во-первых, весьма бракованным оказалось тело — точнее, очень даже хорошим, однако вместо двух предпочтительных выпуклостей, что были бы весьма привлекательны на вид, имелся один лишь отросток, да и тот маленький, причём снизу. На такую несправедливость она вначале винила возраст, а после уже само мироздание, что так несправедливо решило наградить её статусом омеги. Во-вторых, маленький член мало того, что означал совершенно другой пол. Он ещё и значил, что в этой жизни у неё был статус омеги! Омеги, потому что большие болты здесь могут быть разве что у альф, да у омег, чей гормональный фон действительно оставлял желать лучшего. Но то ладно, то она к шестнадцати годам хоть как-то попривыкла, приняла. С огромным горем вытерпела две течки, отметила семнадцать лет, да поспешила как можно скорее вступить во взрослую жизнь, где наконец-то большинство законов уже практически не действовало. А там — год — да можно будет быть свободной на все четыре стороны, на целых триста шестьдесят градусов, вокруг света и даже на луну, если сильно захочется. Однако бедная семья и бедный город такой возможности не дали. В новой жизни её звали Гамма Сюэ, родилась в семье мужчины-альфы и женщины (которые здесь вторичного пола не имели). Первый ушёл ещё до её рождения, кажись, вообще после одной-единственной пьяной ночи. Мать же дитя любила, но слишком сильно и яростно опекала, волнуясь из-за врождённого статуса омеги. Такая сильная опека невероятно душила, заставляя втихую копить деньги, за неимением устроиться на нормальную работу, да ждать заветные восемнадцать, после которых можно будет под предлогом учёбы уехать куда подальше из бандитского городка. Однако такая простая жизнь, видимо, кого-то сверху не удовлетворила, иначе она ничего объяснить не может: задержавшись единожды после школы, хилого на вид омегу попытались ограбить. Сюэ хилой была; слабой нет, но нож много возражений не оставил, особенно в холодную зиму в тонкой кофте и непроглядной темноте, где даже самого слабого фонаря нет, а луна уже который день пряталась за большими, громадными тучами. «А ведь говорила мне мама», — истекая кровью меж двух переулков, слабо думала в этой второй жизни Сюэ, имея в виду что первую женщину, что вторую. — «Не ходи в темноте, мало ли кого встретить можно»… Если бы не холодная зима, то кровью она истекла бы намного быстрее. Или более тёплая, толстая куртка помогла бы не так глубоко получить рану. Или размер раны бы ни капли не изменился, но теплота дала бы истечь крови намного быстрее. Но ситуация сложилась так, что в спешке она схватила первую попавшуюся вещь, а вчера снега ещё не было. Возвращаться в дом значило опоздать на первый урок в школу, а не задержаться в этом учебном заведении она тоже не могла. Опоздала всё же, пришлось отрабатывать. Рана была — куртка не грела — снег лежал под телом, на теле, попадал в рану. Холод заставлял кровоток течь медленнее, сознание упорно хваталось за жизнь, хотя нет-нет, да понимало, что смерть в принципе не так уж и ужасна, поэтому можно сброситься и начать новую — вот только новую, опять же, придётся начинать с нуля, а ведь ей всего год осталось потерпеть до полноценной свободы. В эдаких размышлениях Сюэ смотрела на хмурое небо, чувствуя на своём лице хлопья снега, думала, стоит ли вставать и идти (в жизни второй, кроме матери, ничего не держало, но мать была настолько психически нестабильна, что иногда казалось, было бы лучше, не имей она её вовсе). Встать, в принципе, сил не было. Но как бы были, да не особо хотелось стараться. Конечно, любой другой на её месте за последнюю мысль сильно бы устыдился, но кто мог бы её винить? Смерть не страшила, могла подарить новую жизнь, а там, глядишь, не придётся так сильно за нормальное существование хвататься. — Чёрт, — прошептала она, едва шевеля губами. И что делать? Помирать? Не помирать? Силы встать вроде есть, но вроде нет уже их… Увы, довести свои философские мысли до конечного решения Сюэ просто напросто не успела: за ней пришли. Точнее, её имя надрывно кричали, зовя, попросту за суровым снегом не видя. Звала та самая женщина, что родила, да семнадцать лет за ней присматривала, причём была явно где-то очень и очень близко, потому что она, вроде как, слышала даже хруст снега под ногами. — И здесь нашла, — шевельнула она губами. Если бы могла, то и вовсе бы закатила глаза. Однако помирать при этой женщине уже совершенно не собиралась, всё же настолько расстраивать и так не совсем стабильного человека было бы неправильно. Особенно когда она так близко, а труп пусть и по весне, но точно найдут. Поэтому пришлось набрать в грудь побольше воздуха, да позвать едва-едва слышно: — Мама! Голоса уже не было, только сиплый шёпот, однако взволнованной женщине хватило и этого. Она тут же снова закричала, идя на голос, практически бежа сквозь огромные груды снега, что до сих пор шёл и закапывал Сюэ заживо. Она позвала снова: — Мама! Второго раза оказалось достаточно. Обеспокоенная женщина заметила лежащую фигуру, испуганно ахнула, приседая рядом и откапывая лицо. — Мама, — тихо позвала Сюэ, проницательными глазами подмечая лёгкую одежду. — Сюэ?! Сюэ! — всхлипнула та. Дальше канитель была понятная: женщина вызвала скорую, раскопала, заплакала на открытую рану, пыталась держать её в сознании, вечно причитая, что она никудышная мать, раз допустила такое. Приехали врачи, затащили в машину, по пути наконец-то перекрыли разорванную кожу. В тепле Сюэ сильно разморило, так что во время операции она уже сама глаза закрыла, погружаясь в спасительный сон уже без наркоза и решив разбираться с проблемами по мере их поступления. Самое главное ведь уже было сделано, не так ли? Как оказалось, проблем после пробуждения оказалось больше, чем она рассчитывала. Во-первых, опека матери усилилась. Ожидаемо. Во-вторых, швы. Тоже вполне ожидаемо. В-третьих, бесплодие, ибо удар ножом сильно зацепил что-то там внизу и шансов теперь ноль, ибо этот орган оказалось бездарным врачам проще удалить, чем попытаться зашить, особенно учитывая 80% вероятности, что заработано слишком сильное обморожение и спасти в любом случае не удастся, особенно после загрязнения. Ну ладно, с последним даже повезло, учитывая несколько часов на голом снегу. Она ведь сама потом рукой снега туда засыпала щедро, решив, что таким образом нейтрализует боль. Что и вышло, к слову. Вот оно — школьное образование! ОБЖ и биология не подвели в такой важный момент жизни! На этом проблемы совершенно не закончились. Объявился отец. Вот тут Сюэ уже знатно прихерела, здраво задавшись вопросом, зачем объявился батька, почему, для чего, как вообще узнал — неужели мать всё это время номер при себе держала и персону знала? Но мама выглядела не менее удивлённой и кое-как даже накрасила губы, несмотря на едва пережитое горе почти-потери единственного сына и родственника. Отца она и вовсе едва ли не за доктора приняла, лишь в последний момент узнав по шраму на шее. Сама Сюэ никогда бы без матери и теста ДНК этого мужчину за своего родственника, хотя бы дальнего, тоже никогда бы не приняла: высокий под два метра, сильный, мускулистый, со светлыми волосами и желтыми глазами, альфа, самый настоящий и невероятно крепкий. Ну каким образом он мог быть отцом маленького омеги метр шестьдесят (если там есть эти шестьдесят), с зелёными глазами и обычными чёрными волосами? Да никаким! Но он был, увы и ах. Сюрпризы с приходом мужчины, конечно же, не заканчивались, а только-только начинались. О чём тот говорил с матерью, она не слишком хорошо поняла, потому что они оба вышли для разговора за дверь, но услышанного вполне хватило, чтобы понять: тот доволен её существованием не был, к тому же вообще о сыне не знал. Рад ли её неожиданной везучести выжить, было непонятно, вот только уже спустя три дня она была из больницы срочно выписана под его же пригляд, быстро-быстро распрощалась вынужденно с матерью под предлогом обучения в более престижной школе-Академии специально для омег, собрала скромные пожитки, да была доставлена в богатый дом. Точнее, не очень богатый, но она в таком статусном ещё никогда не жила, так что особой разницы не имелось. Здесь её быстро ввели в курс дела: нужно пойти действительно учиться в Академии, да вот только в местные шаманские кланы они принимать её не собираются и миссия у неё одна — пойти и подружиться с Годжо Сатору, потому что в клане она единственная подходящая по возрасту. Вот так она спустя неделю после почти второй смерти оказалась в Академии шаманской магии, стоя перед тремя опытными второгодками и стараясь не морщиться от боли при каждом движении, ибо швы с колотой раны ещё не сняли. По пути она старалась не слишком охуевать от осознания, что мир, оказывается, мало того, что волшебный, так ещё и очень-очень знакомый по небезызвестной манге. И аниме смотрела. Несколько раз даже. — Представься, — раздался мужской голос сбоку, едва не заставив отшатнуться. Девушка в теле парня неловко улыбнулась, сглотнув от напряжения. Она кинула взгляд на девушку, что неотрывно сидела в телефоне. На светловолосого, что что-то ел, глядя через очки прямо на неё с искренним любопытством, но так, что это казалось даже немного неприличным. На второго парня, уже темноволосого, который гладил пустое пространство под своей ладонью, при этом улыбался слишком вежливо и прямо-таки дежурно. Реакция на её появление была так себе. Но чего-то такого и стоило ожидать, наверное. — Гамма Сюэ, недавно исполнилось семнадцать лет, омега, — пожала она плечами, после чего неловко добавила. — Самое большое событие в жизни: обманули в интернете на десять тысяч йен. Ну, теперь оно было вторым самым большим событием в жизни. Девушка подняла заёбаный взгляд с телефона и подарила невпечатлённый взгляд. Светловолосый хищно ухмыльнулся. Темноволосый кивнул, но его узкие глаза и улыбочка даже не сдвинулись на крохотный миллиметр. Ну супер, что ещё сказать.