Жемчужный

Двенадцать часов зимней ночи. Чонгук лежит у себя на кровати, накрывшись чёрным одеялом по пояс, закинув руки за голову и расслабив тело, уставился в потолок, на который падает красный рассеянный свет лампы. Он уже давно дома, ещё с семи вечера. Приехал, искупался, выпил чашку кофе и лег в постель. Так как сегодня выходной — сил полно, бери и горы покоряй в метель, но на кой чёрт ему снежные горы, когда мысли забиты совсем другим. Чон третий час попросту пялится в одну точку на потолке, будто она ему поможет. Вечер с Дженни был скучен, без вариантов. Она целый час о чём-то рассказывала, однако для Чонгука её голос звучал фоном. Сидеть на одном месте, слушать басни дамы о том, как её косметика испортилась — всё, что услышал Чон из часового рассказа — невыносимо. Ему было плевать на ту косметику, вообще под конец пожалел о приходе. Если в начале можно было насладиться музыкой, но и та со временем надоела, подслушивать разговоры людей, рассматривать интерьер — он устал от всего этого, в конце ему было откровенно фиолетово, он даже не скрывал. Дженни, разумеется, увидела незаинтересованность Чонгука, возмутилась, а когда мужчина подтвердил её догадки, полились вопли недовольства. — Это я скучно рассказываю или что? — это уже третий вопрос в таком роде. — Ты меня хоть чуточку слушал? Чонгук зажмуривает глаза и трёт переносицу: — Тебе нечем заняться? Я же не раз говорил, что твои дела мне безразличны. — А как же та твоя помощь? Я тебя попросила — ты сделал. Если бы тебе мои дела были безразличны, ты не прислушался бы ко меня. Самая глупая черта характера — не слушать никого, кроме себя. Такой и является его бывшая, может что-то ляпнуть, совсем не в тему, и даже не придать этому значения. — Боже, тебе хоть кто-нибудь интересен?! — впутывая пальцы у корней волос, на выдохе заявляет Дженни. Её можно понять с какой-то стороны, но нужно и как бы посмотреть со стороны Чона. Он ей напрямую много раз говорил, что не горит желанием устраивать свидания, пересекаться — пускай, но не часовые посиделки в элитных ресторанах, где он каждый раз оставляет кругленькую сумму. Ему не жалко денег, а вот потраченное время в пустую — да. Внутри что-то щёлкает, как маленький источник света. Глаза приобрели заинтересованность и потемнели. Чон прошёлся языком по суховатым губам, случайно цепляя пирсинг. Он бегает глазами по белоснежной плитке, раздумывая над словами: «тебе хоть кто-нибудь интересен?». Мысли мельтешат, но ничего не приходит в голову. Как будто всё, что было разложено по полочках — рушится, ища источник этого огонька. На заднем плане продолжаются недовольства, но мужчина как будто в вакууме, в своём мире. Даже та мелодия, засевшая на подкорке мозга, исчезла с радара. Чонгук напрягается всем телом, на мгновение задерживая дыхание. — Интересен? — ухмыляется своим мыслям мужчина, представляя образ интересующего его человека. Всё-таки разброд в мыслях помог найти ответ на вопрос Дженни, она же и подтолкнула к поиску. Чонгук переворачивается на бок, стягивая с тумбы около кровати телефон. Тот, как на зло, скоро сядет, долго пять процентов не протянут. Чонгук с какой-то тревожностью внутри заходит в поисковик, вбивая туда интересующий запрос. Почему-то его руки сейчас вспотели и сердце участило ритм. Он старается настроиться перед тем как нажать на поиск, касается экрана и тот начинает загружать запрос. Чонгук не дышит. Слышно лишь биение сердца в висках, а глаза видят только… черный дисплей. Мужчина ещё добрую минуту пялится на тёмный экран и, осознавая, швыряет его в конец кровати: — Тупая железяка! — рявкает он, откидывая одеяло в сторону. Поднимаясь с кровати, направляется в домашних тапочках и штанах в гостиную. Высокие потолки и окна; два кожаных чёрных дивана со множеством подушек; широкий низкий стол, большой шкаф с книгами и огромных размеров картина на полстены. Утром здесь очень красиво, только вот в таком прекрасном месте Чонгук бывает редко. Возьмёт книгу и уйдет в спальню, читая её там. Ему почему-то никогда не выпадала возможность проснуться утром и зайти сюда, в такую безупречную гостиную, которая восхищает своими масштабами тех, кто сюда приходит. Дверей нет, стоит сойти со второго этажа вниз, как за ступеньками открывается вид на гостиную. Чонгук старается быстро делать всё: подбегает к телевизору и незамедлительно нажимает кнопки на пульте, вписывая запрос. Но, торопясь, попадает не на те буквы, матерится, возмущается, но в итоге замирает. Там — он. Смотря на него, внутри всё переворачивается. Руки невольно сжимаются до побеления костяшек, а вены, вздуваясь, окольцовывают кисти. В груди бешено стучит, глаза расширяются. Чонгук смотрит, не отрываясь, и сглатывает. Его ноги будто приклеились к полу, как только на экране появился он. Мужчина теряется, приходит в себя, очнувшись от шока. Ма́иур, он так изменился с их последней встречи. Каштановые волосы, собранные в хвостик, острая линия челюсти, губы, такие же пухлые и чувственные, очки на кончике носа, а взгляд так возмужал, как и он сам. Действительно — не узнать. Он вырос, как в карьере, — Чонгук читает его биографию, где говорится о бизнесе, успешной работе актёра и модели — так и внешне. Чонгуку смотрит не мигая, залипает и восхищается! Ещё пару лет назад этот мужчина, как будто сошедший с обложки глянцевых журналов, говорил, как хочет стать известным, рассказывая планы на будущее, и вот… Он это сделал. В душе разливается гордость, а сам он начинает незаметно для себя улыбаться. Его уголки губ тянутся медленно в искренней улыбке, пока взгляд скользит по фотографиям. Этот мужчина на экране выглядит серьёзным, аж мурашки бегут. Даже через экран Чон слышит уверенный голос, хотя он смотрит лишь на фотографии. Сколько же лет прошло, что он так изменился? Чонгук опускается на толстый ковёр перед телевизором и погрузился в воспоминания, не отрывая взора от белоснежной кожи лица мужчины. На дворе холодный вечер, с неба летит снег. Чонгук накидывает на себя пуховик, на голову шапку, а сверху капюшон. Уже одетый, вооруженный против зимнего мороза, садится в прихожей на пуфик. Не задумываясь, заходит в мессенджер и ищет контакт. У него представилась прекрасная возможность встретиться с другом, а именно сегодня в 00:00, ровно на новый год. Они каждый год дружбы встречали первые минуты вместе, и этот не исключение. Чонгуку уже не терпится увидеться с Маиуром, близким другом, виделись они последний раз где-то в прошлом месяце. А всё из-за загруженности друга в последнее время. Он уже давно рвался открыть свой бизнес, только вот какой, Чонгуку неизвестно. Маиур сказал: сюрприз. Чону тоже есть что сказать, поэтому всё честно. Чонгук: Ты уже где?

Маиур:

Ещё минут пять и на месте, а ты?

Чонгук: Дома. Не двигаясь с места, Чон уже слышит вздох Маиура, и в курсе, какое сообщение поступит дальше.

Маиур:

Идиот.

Чонгук не спеша закрыл съёмную квартиру и вышел из подъезда. Он знает Маиура, как никто другой, все его привычки, странности, которые на самом деле вызывают веселье, вместе всегда смеются над ними. У Чона тоже есть странности, тоже забавные, но иногда Маиура они бесят. Вот, например, сейчас Чонгук на сто процентов уверен, что его друг дал бы ему подзатыльник из-за опоздания, но это не странность, а обычная непунктуальность. Времени до полночи достаточно, чтобы ещё раз раздеться, сходить в душ, перекусить и заново одеться, так зачем спешить? Чонгук шаг за шагом вступает в слой снега. В наушниках играет музыка, а вокруг много людей. Все в настроении, ведь через считанные минуты новый год. Верно, через считанные минуты, а Чонгук ещё только на половине пути. И почему он не поехал на автобусе? Ах да, верно, любит гулять, особенно зимой в такой атмосфере, но это вылазит боком иногда. Он может собраться вовремя, даже немного раньше, и попросту сидеть, ждать, когда начнет опаздывать, а выдвинувшись, идёт медленно. Это ненамеренно, просто как-то само получается. И, придя на место назначения, хапает люлей от старшего. — Хватит опаздывать! — кричит ему Маиур, стоящий по ту сторону дороги, пока сам Чонгук ждёт зелёный свет, чтобы перейти пешеходный переход, оглядываясь по сторонам и замечая новогоднюю красоту улиц. Даже светофоры украшены, прелестно. Чон пропускает угрозы мимо ушей, опоздал всего лишь на десять минут, и какая разница, что до полночи пять минут, успевают же. Он быстро переходит дорогу и обнимает старшего за плечи, под конец специально спуская руку вниз, сжимая чужую ягодицу. Маиур дёргается и отлетает от младшего, пиная того ногой по мягкому месту. Окидывает взглядом, замечает снег на ресницах Чонгука, на шапке, на торчащих волосах из-под неё. Снегурка. Они идут в своё фирменное местечко, там всегда отмечалось день рождение старшего и новый год в один день. В одной руке Чонгука торт, а в другой — красивый коричневый пакет с надписью «Happy birthday». С неба всё ещё летит, не прекращая, мелкий снег. Над их головами густые ветки ёлки окольцованы новогодними гирляндами разноцветного и теплого жёлтого света, с противоположной стороны от входа — ствол дерева, где висят их замки́ дружбы. Ветра нет, и белоснежный тюль почти неподвижен. Столик заставлен разнообразной едой, фруктами, сладостями. Любимые Чонгуком токкпоки по рецепту Маиура занимают центр стола, две бутылки бананового молока и ароматизированные свечи со сладким запахом. Чонгук открыто удивляется, широко улыбаясь, чувствуя приятную смесь эмоций внутри, говорит: — Такое чувство, что сегодня праздник у меня, ты даже свечи купил! — он ставит торт на стол, нетерпеливо садясь. Кто бы знал, что Маиур запомнит такую мелочь, как свечи, о которых Чон заикнулся где-то год назад. — Ты же говорил, что тебе нравятся сладкие запахи, и когда я шёл сюда, увидел девушку, продававшую самодельные свечи. Там были разной формы, ёлочки даже, но я всё же выбрал сердца, — буднично рассказывает старший, однако младший уже во всю жуёт токкпоки, запивая молоком. — Фу, как можно острое запивать сладким? Чонгук в ответ пожимает плечами, странные у него вкусы, но что поделать, если это так вкусно? Пускай для некоторых это какая-то не сочетающаяся отрава, но для него — великолепно. — Ещё пятьдесят секунд! Свечи! — вздымается с места Чонгук, на лету открывая упаковку со свечами, вставляет их в торт посередине, разок бьётся о край стола бедром и зажигает под звонкий смех. — Желание не забудь! — садится. — Стой, подожди, камера! — Быстрее, дурачок! — тихо смеётся Маиур, умиляясь растерянности младшего. — Готово, десять секунд! — камера его телефона снимает старшего с красными щеками, смущённой улыбкой и искрой в глазах, а мобильник Маиура показывает часы, где стрелка вот-вот встанет на двенадцать. — Три, два. — Начинает обратный отсчёт Чонгук, и когда по улице разносится негромкая новогодняя мелодия, а Маиур выпускает воздух, задувая огонь свечей, с улыбкой до ушей поздравляет: — Хён, ты стал на год старее! Поздравляю! Маиур замирает, будто обрабатывая сказанное, и уже серьёзно поднимает глаза на Чонгука, вскидывая одну бровь. — Если ты думаешь, что двадцать пять — это уже старость, то через четыре года я тебе подарю кресло-качалку, понял? — предупреждает, старается быть строгим, но, видя, как Чонгук заливается чуть ли не истерическим смехом, сам начинает смеяться. В первые минуты Нового года на улице шумно: звуки хлопушек, поздравления, музыка, только Чонгуку и Маиуру это никак не мешает непринуждённо разговаривать, утопать в смехе и поддевать друг друга, вспоминать тупые и неловкие моменты их дружбы, поедать торт, запивать всё банановым молоком. Вдруг Маиур наклоняется под стол с тем самым намёком, глядя на Чонгука, ставит на стол бутылку алкоголя с этикеткой на английском. Чонгук, приблизившись к старшему, шепчет, как будто их кто-то услышит: — Ещё есть? — и глазами указывает туда же, под стол. Маиур ухмыляется одним уголком губ: — Нет. Чонгук обречённо стонет и тянет длинное: «Облом!», запихивая в себя кусочек мандарина. Он не алкоголик, не зависимый какой-то, выпить любит чуть-чуть, но так, что всегда домой его несёт на спине хён. Сегодня праздничная ночь, напиться как бы можно, потому предпринимает ещё одну попытку: — Тогда держи, — он ставит на стол коричневый пакет и с ухмылкой глядит на Маиура. Сам же Маиур насквозь читает младшего и с первого взгляда понимает, что в праздничном пакете. Он притягивает подарок ближе, готовясь оттуда вытянуть что-то на подобии бутылки с виски, но рука нащупывает другую форму. Мягкое и нежное, и первое, что приходит в голову — толстовка или штаны какие-то. Он удивляется ещё больше, ибо до этого и так был удивлен, что там не алкоголь. И выуживает из упаковки нечто пушистое. Вопросительно рассматривает, вытягивая подарок перед собой, края которого падают вниз. До него доходит, а после удивлению нет предела. — Плед, невероятно! — он собирает его себе на колени, осматривая каждую мелочь. — Ты смотри-смотри, — говорит Чонгук с чеширской улыбкой. Маиур убирает с глаз свои вьющиеся белоснежные волосы, внимательно разглядывая мягкий подарок. Беловатый плед, оттенком к нежно-бежевому, приятно ощущается на ладони. В его глазах вспыхивает что-то похожее на детское восхищение. Губы приоткрываются в немом восторге, и он произносит: — Чон, это… прекрасно, только не говори, что ты сам это сделал? — Маиур, мягко говоря, в изумлении. Чонгук кусает нижнюю губу, расплываясь в довольной улыбке. — Тебе будет тепло в нём, особенно по утрам. — А это… — нащупав что-то с краю, Маиур поражается, когда случайно на что-то нажимает, и от одеяла идёт жар, грея коленки. — Тут есть подогрев? Как ты это сшил? Через ткань бежевых брюк ощущается тепло, оно окутывает ноги и всё тело, хотя лежит всего-то на коленях. — Тут ветра нет, но всё же холодно, — произносит тише Чонгук. Они вдвоём сидят во дворе под деревом, над головами заснеженные ветки с украшениями, а тонкий тюль придаёт уютную атмосферу. Чонгук и Маиур сидят в куртках и шапках. — Вот я и решил подарить плед, чтобы ты не замёрз и не стал ледышкой. — Но на мне же термо-одежда, — говорит Маиур. — Тебе бы вот им укутаться, щёки как у… — Тебя, — Маиур не понимает, глядит неподвижно и молчит. — Ты красный, как помидор, заболел, что ли? — шутит Чонгук. Старший уводит глаза вниз, перебирая между длинными пальцами уже чуть горячее одеяло. Ему не холодно, а очень жарко, внутри кипит смущение. Он скидывает плед с колен, вставая из-за стола, подходит к младшему и накидывает ему на плечи мягкую ткань, и тут же ещё больше поражается, хотя кажется, что уже больше некуда. Чонгук не перестает удивлять. На одной стороне пледа чёрным цветом вышито имя ровным каллиграфическим шрифтом. — «Маиур», — читает вместо старшего Чонгук. — Как тебе, Маиур? — он специально произносит имя ещё раз, выделяя спокойным ласковым тоном, и ждёт. Долгая минута молчания и шока, как тихий голос произносит: — Ты удивительный, — Чонгук тянет уголки губ вверх, а Маиур отмирает, касаясь подушечками пальцев надписи. «Maiur». — Долго же ты учил буквы? — Что? — возмущается младший. — Ты же с английским даже не на «Вы», как сумел вышить буквы? И вообще, сколько времени потратил на всё изделие? — закидывает вопросами, сам бы он такого никогда не сделал, руки хоть из того места растут, но терпения не хватает. А вот Чонгук… объект саморазвития и цель стремления, за ним не поспешишь, лишь вдаль посмотришь. — Времени нужно было много, как раз для этих букв, но оно того стоило, — и опустошает бокал вина, прошипев в конце от сладко-горького вкуса. — Давай, тут ещё полбутылки. Призывает младший и Маиур со смешком садится обратно. Они говорят ещё долго, народ на улице изредка поёт новогодние песни, почти всё время слышны поздравления. Полупрозрачный тюль пропускает яркие огни вывесок и украшений. Сладковатый запах красных свечей распускается по всему ночному воздуху, невидимой нитью витая по пространству. Каждый год атмосфера разная, в прошлом году было тепло, поэтому они сидели без верхней одежды, да и снега не было первые дни нового года. Но сегодняшняя просто чудесная и незабываемая. Жемчужные волосы Маиура отражают искорки света над головой, Чонгук залипает на них иногда, как вообще человеку повезло родиться с таким цветом? Возможно, это особенность рода, но, насколько Чонгук знает, такого цвета ни у кого не было. Белоснежные волосы, как тот же снег, при искусственном освещении выглядят божественно. Чонгук — поклонник нестандартной красоты, потому и впечатлён цветом волос друга, и когда есть возможность, всегда пытается потрогать их на ощупь. А иногда нагло, по-дружески трогает, Маиур почти не против, но трогать долго не даёт, мол, хватит, руки грязные. Он дорожит волосами, это понятно, однако протесты не мешают Чонгуку щупать их. Бутылка вина закончилась, но никого такое количество алкоголя не взяло, хотя, если чуть-чуть. Маиур вздыхает, перед глазами всё же немного плывет, но некритично, и при взгляде на младшего понимает, что тот будто вообще не употреблял. Сидит, уплетает за обе щёки домашнюю стряпню Маиура. Последним глотком выпивает из бокала вино, причмокивая. — Ты действительно больше ничего не принёс? — спрашивает Чонгук скептически. — Давай без этого, я же знаю, что у тебя за пазухой соджу да найдется, давай уже его сюда. Чон закатывает глаза, но тут же вытаскивает из подарочного пакета виски, переводит взгляд на старшего и ухмыляется — тот в шоке. — Это же дорогой алкоголь! Где, твою мать, ты его нашёл? — стеклянная бутылка со звуком соприкасается с деревянным столом под удивленный взгляд Маиура. Чонгук открывает сначала алкоголь, разливает по тем же бокалам и только когда берёт пальцами ножку, отвечает: — Связи, друг мой, связи, — с особой уверенностью в себе говорит он. — Дурак, — усмехается старший. — Тогда скажу тост. — Чонгук ахает и аплодирует, скользя глазами по мешковатой одежде. — Давай так, чтобы этот год был ещё лучше, чтобы всё, что мы делали — удачи и не, делали нас счастливыми. Выпьем! После выпитой бутылки виски Маиур отказывается пить, и так много употребил, а Чонгук ещё предлагал сходить за соджу, но проиграл в камень-ножницы-бумагу. Пришлось смириться и доедать остатки торта. Маиур был пьян, но не так, как Чонгук, он хотя бы мог стоять и говорить, в то время как младшего взяло по самое «не хочу». Он едва выговаривал слова, но держался хорошо и без резких «подожди, сейчас вырвет», как в прошлый году. Старший допивает остатки виски, хочет уже рассказать полуживому Чонгуку о последних событиях в его жизни, но его резко перебивают: — Маиур, — положив голову на руки, бормочет Чонгук. — У меня появилась возможность поехать работать заграницу. Старший вскидывает брови и тянет длинное: «О-о». — Это же круто! Откроешь для себя другой мир! — довольная улыбка лезет на губы. — Тогда я подкоплю денег за этот месяц и… — Самолёт сегодня в двенадцать утра, — расслабленно выдыхает младший, закидывая в себя ещё одну конфету. Проходит несколько десяток секунд, перед тем, как следует лишенный прежнего веселья ответ: — Что? — голос дрогнул, а ком в горле помешал нормально переспросить. Чонгук утыкается носом в локоть на секунду, поднимает голову, встречаясь с чужими глазами. — Я хотел тебе сразу сказать, но решил сделать подарок. Планирую уехать, — Маиур внимательно слушает с огромными глазами. — И открыть своё ателье, а там и бизнес по всей Кореи, я же тебе этого не говорил, вроде? — Ты шутишь? — не верит своим ушам старший, отчётливо слыша биение сердца. — Почему ты так поздно мне об этом сообщил? — его глаза бегают по всему лицу младшего. Он не может поверить, в голове не укладывается, как это «уехать»? — Показать билет? — подшучивает Чонгук и показательно достает телефон из кармана, но тот успешно выпадает из рук. — Ой… — Скоро четыре ночи, когда ты-то домой пойдёшь? — руки предательски начали трястись. — О, действительно, — тот поднимает уже разбитый телефон с трещинами на пол-экрана. — Сейчас закажу такси, — его голова клонится на бок, как и тело, веки прикрываются, и всем своим видом грозит уснуть тут же, вместе с тем и упасть, но Маиур реагирует быстро, успевает подбежать и сесть рядом, ловя того к себе на колени. Во сне Чонгук ощущает желанный аромат свежести, пробивающие до приятных тиков теплом, и лёгкий запах ванили. Чон, прикрывая глаза, усмехается, вороша свои волосы на макушке. Долго же он сидел, вспоминая прошлое, полчаса уж точно, судя по глубокой ночи за окном. На губах лёгкая улыбка, сопровождающая незнакомым чувством, Чонгук вновь углубляется в память. Его мозг хорошо помнит те мягкие черты, ощущения в тот момент, даже в полупьяном состоянии. Помнит и чувствует, как чужие руки касались запястья; как они расположились на пояснице, и недовольного, ворчащего Маиура, несущего его на себе домой. Наверное, Маиур тогда попотел с ним, Чонгук-то любил приключения на пьяную голову. Что было дальше — не помнит, лишь то, как утром в спешке бежал в аэропорт, совсем забыв о вечере. Все воспоминания рваные, но точные моментами, как в их последнюю встречу на новый год четыре года назад. — Четыре года… — еле слышно хрипит мужчина. Сколько же дней они не виделись, хотя могли, наверное. Чонгука вдруг окутывает грусть, но он продолжает искренне улыбаться и, не отрываясь, рассматривает старого друга на экране. Тот изменил цвет волос на тёмно-каштановый, и ему очень идёт, но только вот видеть их также грустно. Где же жемчужный мужчина из старых воспоминаний? Тот, который каждое утро приходил к его подъезду с кофе или же банановым молоком, после чего оба шли по делам? Днём Чонгук не особо общался с Маиуром, оба заняты. Кто-то учится, чтобы начать карьеру, а кто-то работает, начиная звёздный путь, но даже недельные разрывы не мешали в один вечер собраться. Но сейчас же возможно встретиться? Внутри загорается огонёк, обжигающий всё тело. Чон пропускает мимо ушей идущую рекламу перед интервью Маиура и внезапно вздымается на ноги, окидывая гостиную взглядом в поисках мобильного, но мысленно даёт себе по лбу — телефон-то в спальне. Почти бежит туда, открывает дверь и сразу натыкается на нужную вещь. Беря в руки, пытается разблокировать, но снова же мысленно бьёт себя за несобранность — разряжен. Мужчина тяжело вздыхает и падает на кровать спиной, вновь гипнотизируя чёрный потолок. Он хотел, чуть ли только что не бредил идеей написать Маиуру о встрече. Пускай только сейчас, через много времени разлуки, но у него же есть возможность удивить старого друга? Маиуру должно скоро исполниться двадцать девять, а если точнее, через месяц, а то и меньше. Знатно Маиур изменился, и имидж — на всех просмотренных Чоном фотографиях тот был в классике, а в старые добрые времена Маиур носил комфортную и мешковатую одежду — и, наверное, характер. Чонгук помнит его добрым и нежным, а минутами раньше на фото он увидел статного мужчину с суровым взглядом. Но такие изменения не пугают, наоборот, интригуют. Интерес воспаляется ещё больше, назойливо и настойчиво, посему Чонгук, не теряя больше ни секунды, накидывает на голые плечи куртку и, забывая закрыть дверь дома, быстрым шагом направляется к мотоциклу. Садится, надевает шлем и под громкий рёв мотора спускается с территории своего дома на дорогу. Его особняк находится на небольшой возвышенности за чертой столицы. Ранее этот холм пустовал, и Чонгук выкупил его на аукционе. За три года работы денег скопилось достаточно, чтобы построить собственный уютный домик, но по завершению строительства Чон не ощущал там так необходимый ему уют, да и из-за навалившейся вдруг работы стал пропадать только в офисе и разъездах по странам, не находя время хоть изредка посещать свой дом. А временами вообще не нуждался в нем, засыпал прямо в офисе за рабочим столом, а с утра — дневная рутина. Так время и шло, и только в этом году, за пару недель до нового года, свободного времени появилось больше, и Чонгук стал больше находиться в тусклых стенах дома. Однако это не радовало, ему непривычно находиться одному. В офисе всегда есть кто-то, кто вечером зайдет к нему, даже тот же секретарь со своим неуместным флиртом в стиле «Вашей маме зять не нужен?», но даже так он ощущал себя не в одиночестве, как в своем доме, по сути, который должен был стать родным. Стрелка на спидометре зашкаливает за сто, свет фонарей мелькает по сторонам, а трасса, ведущая к центру города, пустует. Холодный ветер пробирается под черную куртку, вызывая мурашки. Чонгук точно заболеет после такого, но кого это интересует, если Маиур как наркотик в крови. Забытый, но такой нужный. Проходит минут десять поездки, и мотор глушится у главного входа ателье, по совместительству с магазином и учебным заведением. Здание, как всегда, светится, будто сверкающая ёлка. У входа стоит охрана, пропускающая Чонгука внутрь с уважительным поклоном. Чонгука не интересует, как он выглядит, сам знает, что волосы растрёпанны. Сейчас в пустом здании только охранники. Тишина вокруг расслабляет, и Чон замедляется. Заходит в лифт и не понимает, почему гнал как ошпаренный, просто чтобы написать старому другу? От этого неприятно передёргивает, жутко как-то от самого себя, но он забывает о своих чувствах уже в следующую секунду, когда лифт останавливается на десятом этаже. Чонгук настолько зациклился на одной мысли, что не замечает, как оказывается у себя в кабинете. Он включает светодиодные ленты, погружаясь в свою любимую эйфорию спокойствия. Он глубоко выдыхает, чтобы успокоиться и не волноваться так из-за какой-то мелочи. Он садится на диван, включает ноутбук и терпеливо ждёт, пока тот загрузится, наклонившись к нему ближе. Как только тот подключается к интернету, Чонгук быстро ищет в контактах номер. Почти отчаивается, когда долистывет до конца и не находит, но в памяти что-то щёлкает, и он принимается вспотевшими пальцами набирать номер. Чон помнит, помнит цифры мобильного номера Маиура, его контакт не подписывал и набирал собственноручно при звонке. Он успокаивается, видя, что на фото контакта Маиур, только с каштановыми волосами, что ещё раз всколыхивает сильную грусть на душе. Мужчина был в сети час назад, значит, возможно, он ещё не успел уснуть. Перед тем, как написать, Чон переходит в профиль и листает фотографии Маиура. Везде волосы крашеные и ни одной с родными жемчужными. Какие-то числа в описании и чёрное сердечко. Чонгук хмыкает с улыбкой — Маиур всегда любит чёрные сердца вставлять в переписке и, видимо, до сих пор любит. Чон сглатывает и пишет незамысловатое: «Спишь?». Написать приветствие будет слишком… уважительно? Он никогда не общался с Маиуром так, только если шутил, а переписка начиналась с чего угодно, но не с приветствия, так же, как и её окончание. Она будто стояла на паузе, как и все эти четыре года. У Чонгука округляются глаза, когда видит, что их переписка за все годы дружбы сохранилась и последнее сообщение — это недовольное: «Идиот». Стало невыносимо приятно. Ждать ответ сейчас будет бессмысленно, кто же будет в два часа ночи не спать, ну, кроме Чонгука, конечно? Он поднимается с дивана и подходит к шкафу, зачем-то щупает ткань, проходится ладонью по костюмам. Подходит к окну, разглядывая неинтересный вид ночного зимнего города, украшенного для наступающего праздника. У него, кстати, нет ёлки в кабинете. Отвлекается на момент, как вдруг раздаётся звук смс. Он вздрагивает, но уже не волнуется, как до этого. Зачем накручивать себя, если знает, что Маиур вряд ли обидится. Он всегда прощал и почти не злился всерьёз. А даже если да, то хватало попросить прощения. Подходит обратно к ноутбуку и утыкается в экран. Отписал. Написал ответ в два часа ночи, почти в начале третьего простое: «Да». Чонгук глупо смотрит и понимает, что ему нагло врут, и быстро набирает ответ: Чонгук: Врать ты не умеешь, не забывай. Маиур никогда не врал ему, он всегда уводит неосознанно взгляд в сторону при вранье. Не раз была попытка обмануть Чонгука, но младший всё знал о старшем. Через считанные секунды приходит ответ:

Маиур:

Говори, что хотел, не зря же ты написал спустя столько времени.

Уж точно не спросить, сплю я или нет.

Ещё за всё это время старший стал проницательнее. Маиур тоже мог различать ложь от правды, как и Чон. Ещё умел читать незнакомого человека, что уже говорить о лучшем друге. Чонгук: Давай встретимся. Чон снова нервничает, будто в любви в школе признаётся, сжимает подол куртки и ускорено дышит, а ответ приходит моментально.

Маиур:

У меня завтра командировка, в ближайшее время не смогу.

Чонгук прикусывает до боли губу, но саму боль не ощущает. «Командировка» — повторят мысленно мужчина, вновь и вновь перечитывая сообщение. — «Ближайшее время» — это сколько? — задаёт вопрос в пустоту. Если Маиур имеет в виду парочку дней, Чонгук подождёт, но если больше — не выдержит. В нём пылает интерес, и он слишком интригующий для того, чтобы просто ждать. Поэтому, не раздумывая больше ни секунды, предлагает, возможно, даже ставит перед фактом: Чонгук: Давай сейчас.

Маиур:

Сейчас, что?

Чонгук: Встретимся. Времени в обрез, и пускай это неразумно со стороны и опрометчиво, кто же будет встречаться в ночь. Но другого варианта нет, а ждать больше Чонгук не будет. Просто не сможет, он либо сам сорвётся к Маиуру во время командировки, или же поедет прямо сейчас, если тот откажется. Чонгуку хочется услышать тот самый выдох Маиура, который будто твердит: «Ты настоящий идиот, Чон Чонгук», как обычно это бывало при переписке годами ранее, но на этот раз такого нет. Он не ощущает ту самую близость и знание друг друга, как раньше. Он лишь чувствует что-то иное, когда приходит ответ.

Маиур:

Нет.

Чонгук не удивляется, он бы тоже не стал на месте Маиура соглашаться, но попытка — не пытка, нужно пробовать. Чонгук: Хорошо, давай я подъеду. Он как никогда настроен серьёзно, если старший не хочет выходить из своего дома, Чонгук сам приедет к нему. Но снова прилетает отказ.

Маиур:

Сиди дома и не высовывайся, встретимся через неделю.

Чонгук откидывается на спинку дивана, проталкивая язык за щёку. Терпение за эти четыре года максимально сократилось до такой степени, что чтобы рисовать наброски одежды, нужно приложить усилия. А тут отказ за отказом. Не то, чтобы он надеялся на согласие, просто хотелось бы разок увидеть Маиура перед его отъездом, а у старшего настроение поднялось бы перед недельной работой. Но он отказывается только потому, что сейчас глубокая ночь? Странно, раньше бы Маиур не отказался бы встретиться в такое позднее время. Может, дело в усталости? Возможно, но минутка же для разговора может найтись. Чонгук: Тогда давай по телефону.

Маиур:

Нет.

Чонгук: Пожалуйста, я хочу увидеть тебя. Откровение никогда не было в их дружбе чем-то странным, они всегда делились проблемами и мыслями, но сейчас это казалось очень личным. Но правда есть правда, и Чонгук скрывать её не станет, даже если был бы смысл. Он всем нутром желает увидеть Маиура, готов на стену лезть, лишь бы вновь утонуть в родных глазах, как в первую встречу. Готов всё сделать, чтобы Маиур согласился хоть на пять ничтожных минут.

Маиур:

Хорошо, уговорил.

Чонгук быстро набирает на клавиатуре адрес и скидывает, где пишет, что уже выезжает. И совершенно забывает о том, что одет он не по погоде.