Жемчужный

Весь следующий день был прост и насыщен домашними делами. Проснувшись утром в мягкой кровати, укутанным с головой тёплым одеялом, он сонными глазами смотрел на рассвет за толстым стеклом окна. На горизонте небо прорезали красно-оранжевые лучи, предвещающие мороз. Нежился долгих полтора часа в мягкой тёплой постели, не в силах подняться и пойти в душ. В комнате разливался приглушённый красный свет, освещающий чёрную мебель с вырезкой по дереву в аккуратных узорах, подчёркивающие классику и нестандартность. Но яркий солнечный свет всё-таки заставил Чонгука встать с кровати и, одев на босые ноги домашние тапочки, направиться в сторону ванной. Чон поморщился, когда в ванной зажёгся свет, режущий глаза, и поспешил включить ленты теплого оттенка. Раздражающий белый исчез, его заменил уютный желтоватый. Скинув с себя бельё, встал под горячие струи душа. Напряжение, который было до этого, спало, расслабляя тело под стекающими каплями воды. Волосы намокли, и Чонгук пятернёй откинул их назад. На ладонь вылился шампунь со свежим запахом леса и быстрым движением руки превратился в белоснежную пену на тёмных волосах. Выходя из ванной комнаты, Чонгук вытирает мокрые волосы полотенцем, шагая на кухню. Чёрный кухонный гарнитур, такие же тёмные в пол занавеси с приоткрытыми жалюзи впускают утренний свет, который так и заставляет мужские руки зашторить источник. В комнате тишина, светлый мрак и тихое спокойное дыхание, и спустя несколько секунд идиллию нарушает звук начинающего работать электрического чайника. После шуршание на столешнице — Чонгук достает свою любимую кружку и закидывает в неё чайный пакетик, сахар кубиками, и в ожидании кипятка опирается бедрами на столешницу. В доме постоянно тусклое освещение, он любит темноту. Обожает такие дни, когда с утра может спокойно проснуться, полежать, никуда не спеша, рассматривать вид за окном, особенно сейчас, зимой, когда на улице одни минусы в температуре, встаёт оранжевое солнце, окрашивая утро разными оттенками красного, а в доме тепло и уютно, но до поры до времени. Когда яркий круг отрывается от горизонта, освещая землю своим светом, тогда становится холодно и сыро. Уютный дух дома исчезает, оставляя вместо себя серые стены. Заливает кипятком кружку и плетётся к круглому столу у панорамного окна, закрытого мрачными шторами, ставит на него кружку и даёт настояться, пока сам достает с верхнего шкафчика плетёную маленькую корзинку с печеньем и фруктами. Кухня небольшая, по-сравнению с другими комнатами, но дизайном не отличается. Чёрная поверхность столешницы, усыпанная золотистыми рваными полосами; тумбы из темного дерева и с золотыми ручками. На верхних хранится старинный сервиз, которым Чонгук ещё никогда не пользовался. Он передаётся из поколения в поколение. Потолок — очередное искусство фантазии Чона. Над зоной кухонного гарнитура он углублён вверх. Остальная часть потолка кухни идёт ровным чёрным. Серые стены чистые, без украшений. Пол бежевый, в отличие от других комнат. Весь дом выполнен в средневековом стиле в чёрных цветах с оттенками, близким к нему же. Чонгук садится за стол, наслаждаясь моментом спокойствия и… одиночества. В обед мужчина бесцельно прокатился по Сеулу на мотоцикле, будто заново рассматривая местность. Ездил, наматывая круги, притягивал взгляды и раздражался от них. Где бы он не останавливался, на пешеходном переходе около тротуара, все, будто заколдованные, не могли оторвать глаза. Это, конечно, приятно, что людям ты нравишься, однако в какой-то момент от этого появляется чувство отторжения. Поэтому Чонгук быстро отправился в офис, где безвылазно оставался до вечера. За час до того, как на часах должно было стукнуть шесть, Чон начал собираться. В его кабинете были созданы все условия для удобства и комфорта, включая и отдельную ванную комнату. Вход в неё только с кабинета Чона, неприметный, замаскированный под стены. Там же небольшой шкаф с личной одеждой. Приняв лёгкий душ буквально за пять минут, вышел, и дело осталось за малым. Укладка, костюм и совсем незаметный макияж: всего лишь гель для бровей. Чонгук не любит наносить слои декоративной косметики на свою чистую кожу. Чёрные брюки, обтягивающие бёдра, атласная тёмная рубашка, расстёгнутая на верхние две пуговицы, открывающая обзор на ключицы и цепочку с крестом, сверху фирменный пиджак с логотипом компании на воротнике. Простой, классический вариант костюма. Есть, конечно, и нестандартные, с дизайном, но однотонная классика всегда на первом месте. Парочка колец, наручные часы, круглые затемнённые очки, тонкий ремень, пара серёжек и крепкий аромат духов, такой, что аж голову кружит, но в то же время запоминается надолго. До встречи ещё двадцать минут, дорога займёт десять, и пока есть время, Чон спускается на первый этаж, где находится персонал, обслуживающий посетителей, и сейчас работа кипит полным ходом. Чонгук ускоренным шагом идёт к небольшому кафе, находящееся недалеко от стойки регистрации. В ноздри льётся запах кофе, и настроение стремительно летит к облакам. Подойдя к чайнику, — тот был горячий, наверное, кто-то недавно тоже делал для себя напиток — наливает горячую воду в коктейльный стакан, разбавляет немного холодной водой и засыпает пакетик маккофе, закрывая крышкой. Сев в автомобиль, заводит двигатель и выезжает, направляясь в ресторан.

• • •

Зайдя в кафе, Чон сразу же оценивает дизайн интерьера. Это стало уже неизменной привычкой со времён колледжа. Тогда, на третьем курсе, семь лет назад, он очень часто посещал музеи и галереи по всей Корее и ещё в нескольких странах со своей группой. Ходил рассматривать как и одежду в бутиках, где, конечно, ничего не покупал, а лишь делал оценку для себя, так и вид мебели. Разглядывать и изучать интерьер было чем-то обыденным спустя несколько лет учебы, поэтому, поставив ресторану твёрдую восьмёрку из десяти, направился к забронированному столику. Он оказался практически в самом центре помещения. Лёгкая музыка на фоне, приятная на ощупь ткань скатерти, миниатюрная лампа на столе, нежный аромат чистоты и, что очень важно — приглушённый свет. Он придаёт романтическую атмосферу. Сделав заказ, стал ждать даму, а она уже опаздывала на пять минут. Чону как бы всё равно, все же знают, как и насколько женщины могут опаздывать. То не то сделали, то ресница не в ту сторону смотрит, типичные ситуации, но это немного раздражает. Была ведь договорённость прийти на встречу в шесть вечера. Хорошо, пять минут, ну, пускай десять, но, чёрт возьми, прошло тридцать минут, как Дженни нет! Чон сидит один, как дурачок, с двумя бокалами, будто его только что бросили после разговора. И если бы не выдержка и умение держать в узде свои эмоции, он бы давным-давно ушёл, оставив счёт даме. Он и сам не знает, чего ожидает и зачем припёрся сюда, ждёт бывшую в дорогом ресторане, которая хочет, походу, восстановить отношения, исходя из её последних поступков. Чон, уважающий себя и своё время, решает уйти, но как только посылает всех далеко, перед ним появляется запыхавшаяся Дженни, громко и неискренне кидающая «Прости!». Мужчина откидывается на спинку стула и разводит колени, настроен серьёзно и хмуро наблюдает за действиями дамы, не отрывая взгляда. Дженни, вместо того, чтобы объяснить своё опоздание и зря потраченное время Чона, улыбается и заказывает себе какой-то напиток. Музыка, разбавляющая разговоры людей, въелась в голову настолько, что уже надоело слушать, но её крутят на повторе. За всё время, которое Чонгук здесь находился, рассматривал посетителей, очень долго интерьер и декор, пару раз подслушивал разговоры отдыхающих и вообще не слушал мадмуазель. Та рассказывала о чем-то, каких-то планах и проблемах непринуждённо, но только больше наскучивала мужчине. Её поведение было вульгарным: пригласила, устроила, опоздала, превосходно! Такими темпами никаких свиданий больше не будет. Не сказать, чтобы до этого Чонгуку было интересно, чем они займутся, но он предполагал, что они куда-то пойдут, погуляют, а не час будут сидеть на одном месте. Было настолько скучно, что умереть можно было. В организм попало два бокала вина, а Чонгук очень редко пьёт алкоголь. И этого достаточно, чтобы голова слегка кружилась. Краем уха услышав из слов Дженни одно — «История», Чонгук вспомнил те года, которые можно было назвать наилучшими за подростковую жизнь. И сравнение пришло моментально: в колледже на парах было также скучно, как и сейчас. Он на них часто спал, но умудрился учиться на отлично. Скукота накрывала по полной программе во время рассказа учителей. Вздрагивал резко от внезапного учительского голоса над собой, когда произносилось его имя.

Семь лет назад.

Колледж. Последняя пара на сегодня, и девятнадцатилетний Чонгук, уважаемый и привлекающий много внимания, спит за последней партой класса истории. Сложил руки на столе, а на них положил голову, так и провалился в сон. В такие дни, когда пара по истории была последним уроком, а за окном слегка темнеет и время от времени идёт снег, Чон обожал засыпать под голос преподавателя. Тот был молодым, рассказывал легко и приятно, убаюкивая своей лекцией. Четко произносил слова баритоном, вызывая приятные мурашки. В аудитории тишина, тусклый свет, темнота за большими окнами и летающий снег, кружащий в свете фонарей. Почти все, так же, как и Чон, лежат на партах и спят, но учитель не делает никаких замечаний, продолжает рассказывать об исторических войнах. Он был красивый, так что девушки лишь сидели прямо, может, слушали, а может и нет, но того учителя Чонгук не забудет никогда. Время течёт не спеша, тело полностью расслабленно, глаза прикрыты. Чонгук слушает, будто колыбельную. Спокойная эйфория спустилась на плечи с приходом такого прекрасного преподавателя. — Может, кто-то хочет заработать оценку и сразу пойти домой? — умиротворённо и спокойно произносит учитель, окидывая учеников своими карими глазами. Учитель Ким был хорошим и комфортным, и из-за лёгкого объяснения большинство запоминало материал и были готовы ответить на парочку вопросов, но не Чонгук. Он в полусне слышал учителя, но не запомнил события. Он не видел, но прекрасно знал, что руку подняли не менее десяти человек. Он настолько запомнил голос учителя во время его рассказов, что даже тихий звук от ухмылки узнавал, когда действительно был лес рук. Учитель выбрал одного, и тот, быстро справившись, ушёл, как и обещалось. Через некоторое время дверь снова захлопнулась, и в классе наступила тишина. Тёплый мрак, уютная темнота и покой. Так как это последняя пара, но колледж ещё не закроют из-за дополнительных занятий, парень решает поспать подольше. Жаль оставлять нагретое место и удобную позу. Сон длится долго, и просыпается Чонгук оттого, что ему не по себе. Необычное чувство пронзает тело мурашками. Он не открывает глаза, делая вид, что всё ещё спит. Ощущает, как спина побаливает и сонливость рукой сняло. Лежит неподвижно, чувствуя чужой пристальный взгляд на себе, и не где-то сбоку, а перед собой. Ощущает, что человек близко, но не может определить, где именно. Шёлковый аромат чего-то сладковатого и крепкого действует как успокоительное, и тело расслабляется невольно. Глубоко вдыхает и под закрытыми веками закатывает глаза от внезапного запаха, заставляющего ликовать от нежности в воздухе. В момент пролетает мысль, что дышать таким ароматом каждый день было бы очень приятно. Но эйфорические раздумья и мечты исчезают, когда незнакомец перед ним резко сокращает расстояние. К минимуму. Чон чувствует всем напрягшимся за секунду телом раскалённый, обжигающий выдох над своими губами. От шока конечности застыли, и он продолжает смирно лежать, но тяжелое дыхание явно его выдаёт. Однако человека рядом это не смущает, он, скорее всего, знает, что Чонгук настолько охуел, что даже не пошевелится. Он наверняка видит, как лежащий парень напрягся и отрывисто задышал. Из воспоминаний вырывает женский голос своими возмущениями и вопросами. Чон закатывает глаза от женской истерики. Уже в какой раз сожалеет, что вообще явился сюда. Мог бы остаток вечера провести у себя в кабинете, ну, уже на крайний случай, дома, за просмотром боевика или детектива. Возможно, даже бы поработал над наброском нового платья. Итог за этот час — никакой. — Ты вообще слушаешь меня?! — очередной ворох возмущений опоздавшей. — Нет. Мужчина не видит смысла скрывать правду, если всё и так очевидно. По всей видимости, мадам видела, что её не слушают. Во времена отношений с ней Чонгук всегда глядел куда угодно, лишь не на Дженни, когда было хоть чуточку скучно. А тут, с самого начала рассказа он рассматривал ресторан, наверное, тот ему наскучил тоже. — Ты постоянно излучаешь равнодушие! Когда не приди к тебе, не напиши тебе, позвони, ты всегда незаинтересован, — Дженни говорит сдержано для окружающих, но будь они наедине, вопила бы от несправедливости, хотя изначально знала об отношении к себе. — Ты отчитываешь меня? — поднимает бровь, упорно направляя взгляд в сторону дамы, спрашивает, наклоняя голову в бок, Чон. — Больно нужно! — отмахивается, но тут же продолжает. — Ты всегда один. После нашего расставания ты стал другим! Может, из-за одиночества ты страда… — Ещё слово. Челюсть мужчины напрягается так, что на скуле желваки виднеются. — Не тебе решать мои проблемы. Не тебе указывать мне на мои болезненные точки. Не лезь, куда не следует, — Чон вовремя затыкается, как и собственницу. Держаться в узде он прекрасно умеет, но до поры до времени. Если дело касается его личной жизни, молчать не собирается. Пускай, кто хочет, обсуждает его работу, даже если хотят — критикуют, но не личную жизнь. Какое кому дело до его жизни? — Прости, — опуская голову вниз, извиняется Дженни. — Я перегнула палку, — минута молчания. — Но если подумать, тебе никто реально неинтересен! Чон хмурит брови, проталкивая язык за щёку, наклоняет голову вниз, усмехаясь наглости бывшей. Её только что заткнули, но она продолжает усердно совать нос куда не следует. Терпение прощается, и уже было мужчина хотел встать из-за стола, бросив на стол крупную купюру за ужин, как фраза Дженни вводит в ступор. — Боже, тебе хоть кто-нибудь интересен?! — впутывая пальцы у корней волос, на выдохе заявляет Дженни, не обращая внимания на то, как эта фраза заставила задуматься мужчину напротив. — Интересен? — повторяет в уме Чон, углубляясь в суть слова. Его на протяжении всего времени после расставания не интересовал никто, вот в прямом смысле. Он стал одиноким одиночкой одиночки. Работал над собой, над саморазвитием, над идеями, но не над личной жизнью. Времени ходить по клубах отсутствовало, поэтому независимо от того, хотелось или нет, ничего бы не получилось. Но, вспоминая старые времена, по телу проходит приятно ощутимая дрожь. «Интересен?», да, суть слова доходит тогда, когда воспоминания нахлынули. Чонгук продолжает ощущать напряжение на продолжении долгих минут. Они длятся вечно. Чувствует проницательный и тяжёлый взгляд на себе, каждый мускул напрягается. Но самое пугающее — незнакомый человек находится в миллиметрах от него. От лица непозволительно близко. Чонгук ощущает чужое возбуждённое дыхание вблизи, над своими губами. Сам-то старается успокоиться и незаметно выровнять своё, и спустя после нескольких глубоких, незаметных глазу вдохов и выдохов, успокаивается сам, и тело. Лежит неподвижно, следя за ощущениями. Незнакомец, скорее всего, сидит рядом, возможно, в такой же позе, как и Чон, раз так близко находится, что их носы в один внезапный момент касаются друг друга. Парень не сдерживается и распахивает свои большие глаза. Окаменев, глядит неподвижной статуей. В его глаза смотрят чужие. Безмятежные, наполненные спокойствием и полностью расслабленные, будто их владелец никогда не чувствовал себя не в своей тарелке, будто он всегда умиротворённый жизнью. Они были глубокие и тёмные, карие, с оттенком чёрного шоколада, но такие яркие, как звёзды, недосягаемые. Густые ресницы, чуть накрашены на концах. Острые уголки глаз, сводящие в тот момент с ума до такой степени, что было побоку, кто перед ним, хотелось одного, его. Чонгук так залип в чужие незнакомые омуты, что окружающий мир не существовал. Всё, что он тогда мог — смотреть, пытаясь рассмотреть глубину.