Жемчужный

Садясь на свой мотоцикл и заводя его, у Чонгука колени отчего-то дрожат, а руки немного влажные. Эмоции сейчас, как американские горки: то спокойные, то вот-вот взорвутся изнутри. Пальцы крепко обхватили руль, чуть ли не до побеления костяшек. На миг Чон ощущает невероятный холод, а ведь он совсем забыл, что приехал в одной курточке и тонких домашних штанах. А на дворе-то зима как-никак. Но эти ни с чем не сравнимые вещи, не более чем пылинка в мыслях. Чонгук снова с головой погружается в Маиура, вспоминая те тёмные, немного заспанные глаза. Те самые волосы, наверное, сейчас такие же мягкие и шелковистые, пускай и другого цвета, но те же… На кончиках пальцев слабо ощущает прошлые прикосновения, ту нежность, с которой втихаря игрался с чужими белыми волосами, рассыпанными по подушке, которая всегда была в смешной, но любимой Чоном наволочке. Домой мужчина едет медленно, не так, как сюда, минуя все преграды. Минутами назад он увидел его, и настроение взлетело до максимума. Чонгук, как ушёл и попрощался, улыбку подавить не может. Выглядит как дурачок со стороны, улыбаясь во все тридцать два. Одновременно хочется и спать, так как устал за день, и сидеть до утра, просто вспоминая старые времена. Мотоцикл едет не спеша, а Чон в мечтах летает. Плавится от встречи, вот-вот готовый расплыться по полу, но сделает он это только дома. Внезапно вспоминает слова Маиура о песне, которую тот выпустил годами ранее и которую Чонгук иногда слышал на улицах, однако не вслушивался. Он останавливается у тротуара — уже за городом, — и достает из кармана курточки беспроводные наушники. Быстренько подключает их к телефону и ищет в поиске песню. Название вертится на кончике языка, но вспомнить никак не может. Чонгук уже сам на себя злится, нужно же было забыть. Вдруг он резко начинает строчить: «Песни Маиура» и через пару секунд ему выдают, что запрос не найден. Чонгук смотрит на дисплей, как на предателя. Как это не найдено? Почему же? Хмурит брови и снова вписывает: «Ким Маиур». Но ничего нового. Гугл показывает всё, что угодно, но не исполнителя нужной ему песни. Неужели Маиур не стал озвучивать своё имя и создал псевдоним? И Чонгука тут же осенило. Новый запрос показывает ему Маиура, стоило написать несчастную букву «V». Его фотографии в разных ракурсах, где он выглядит безмятежным и серьёзным, лишь на некоторых кадрах есть лёгкая ухмылка. — Ви… — тянет Чонгук, — почему же псевдоним? Ему непонятно многое. И первое из большого списка: из-за чего Маиур скрыл своё имя? Есть какая-то очень серьёзная причина, — даёт своим раздумьям окончательный ответ. Не может просто так Маиур скрывать своё имя. Он им гордился, а Чонгуку просто нравилось, нравится и будет нравиться. Маиур — это чудесное и необычное имя досталось старшему от отца. Сам он его не видел, не помнил. Родитель исчез через пару дней после появления ребёнка. Но он, однако, ощущал любовь с его стороны. Неизвестно, как. Может, сам себя убеждал в том, что отец его любит, но тёплые чувства при упоминании, хоть и исчезнувшего без вести папы, было приятно чувствовать. Чонгук помнит, как в одну ночь, через несколько дней после переезда Маиура к нему, они смотрели фильм, валяясь на кровати. За окном полночь, на экране телевизора какой-то боевик. Этот фильм крутят на постоянной основе, а на других каналах новости, рекламы, да и только. Чонгук лежит на двух подушках и на ещё одной маленькой, чтобы было удобнее глядеть на экран. Укрыт одеялом, под которым комфортно скрестил ноги. Из весьма не маленького окна сочится лунный свет, и его лучи падают в аккурат на кровать. Воздух тёплый в комнате, как и тело, что обняло его, как подушку-обнимашку. Маиур спит крепким сном в своей любимой шёлковой пижаме бежевого оттенка. Удобно расположился около Чонгука на одеяле, в то время как младший в одном нижнем белье и укрыт по пояс. Одна нога закинута на чоновы бёдра, так же как и рука через грудь. Белые волосы под ночным светом кажутся нереальными, будто сверкают, они же и щекочут нежную кожу тела, иногда лезут к лицу, но не мешают. Маиур тихо посапывает, приоткрыв губы. Чонгук выскальзывает из так манящих его объятий друга, чтобы выключить телевизор. Маиур, ощущая, что его «подушка» исчезла, недовольно хмурит брови и на секунду дует губы. В следующую секунду засыпает на другом боку. Младший сонно плетётся в кухню, чтобы сделать глоток прохладной воды после того, как телевизор потух, и также не спеша возвращается. Застаёт он довольно редкую картину на своей кровати: Маиур, закинув руки под голову, уставился в потолок. Чонгук потирает сонливые глаза и плюхается рядом, копируя позу. Они лежат так долго. Маиур молчит, размышляя. Чонгук не может уснуть, увидев, что старший принял позу для рассказа чего-то личного. Он так делает, — в любой момент дня дома, в особенности ночью, закидывает руки за голову и лениво раздумывает о чём-то с расслабленным лицом, а иногда и серьёзным. Сейчас же Маиур расслаблен и, по всей видимости, готовится что-то рассказать. Возможно, о проблемах или успехах, а может и обо всём сразу. Для старшего лучшее время для откровений — тихая ночь, окутанная лунным светом. Для Чонгука лучшее время — рядом с Маиуром. В такие особые и спокойные ночи легко расслабиться после тяжёлого и загруженного дня для обоих. Маиур изредка рассказывает о своём, Чонгук же слушает, постепенно впадая в сон. А иногда наоборот. Но Чонгук вываливает все свои мысли сразу. Не важно, плохие они или хорошие. Грустить он может в любой момент, но покажет это, если только рядом он. Человек, который выслушает и не будет жалеть без оснований. Промолчит, не сказав ничего, но промолчит понимающе. Поддерживают друг друга. Но не делают это вслух. Они просто чувствуют, проникаются. Ощущают всё то, что пылает в душе друг друга. Только Чонгук начал засыпать от приятной усталости, старший сбоку закопошился. Подушку перевернул на прохладную сторону и всё также направил взгляд в потолок. Чонгук молчит, сказать ему нечего. Конечно, интересно, о чём сейчас думает Маиур, что так вертится, стягивая одеяло, но влезать не хочет. Чонгук снова проваливается в сон, продолжая лежать на спине, но Маиур опять переворачивает подушку, сбивая перья внутри. Старший это делает не из-за злости, — он очень редко злится, — а из-за волнения, не дающего хорошенько выспаться. Такие действия не дают насладиться сном и вовсе мешают: то не так одеяло слезет, то под ухом звуки избиения подушки, ещё и матрас под чужим весом подкидывается вверх. Чонгук через пару минут не выдерживает ещё два таких захода, недовольно поворачивает голову к Маиуру и сразу тонет в его глазах. Сокрушительной глубины насыщенного карамельного моря, со звёздным небом и с таким умиротворённым спокойствием. Бликами от полной Луны заполнены. И сверкают так, будто снег посыпали блестками. На секунду Чонгук отключается, уплывает за волнами, забывает, что хотел сказать под таким пристальным наблюдением. Под таким нежным, но в то же время тяжёлым взглядом, и тут же приходит в себя, начиная: — Если не расскажешь — не уснёшь, сам знаешь, — напоминает он старшему. Маиур лежит к нему лицом, рассматривая его напротив. Чужие пухлые губы приоткрываются, но тут же смыкаются. — Маиур, — произносит необычно для себя глубоко и ласково, заглядывая в соседние карие глаза глубже, пытаясь коснуться дна, чтобы оттолкнуться, но пока что тонуть продолжает в этом золотом море. — Не мучай себя и расскажи мне. Маиур закатывает глаза, вновь переворачиваясь на спину. Из его груди вырывается нелёгкий вздох. Мысли не часто преследуют его, лишь тогда, когда на дворе слишком тихо… Тогда, когда рядом он. Лежит под боком, греет своё место и внимательно, с долей беспокойства глядит. Такой взгляд заставляет его раскрыться, обнажить душу и всё, что скрывается в ней. Старший закидывает руки за голову и начинает, зная, что Чонгук выслушает его в любом случае. Причина его тревожности не сильно большая, но на душе гложет от неё. — В последние время меня начал интересовать отец, — негромко говорит старший. — Я его не знаю, потому что он ушёл, когда мне было от силы пару дней. Всё, что мне известно о нём, что он не кореец, как мама, а другой национальности, — Маиур на несколько секунд замолкает, собираясь с мыслями, а Чонгук не может сдержать тихое: «Вау», и оно, кажется, тут вообще не в тему. Старший на него кидает быстрый взгляд, раздумывая, что сказать дальше. А Чонгук проходится глазами по идеальному чужому профилю; по бледноватой коже; необычной форме губ и загорается желанием прикоснуться к жемчужным волосам, переливающимся под лунным сиянием. Маиур ему изначально показался необычным, каким-то другим, отличающимся. Но нет, не волосами, а… чем-то другим. Подобрать слов Чонгук к этим чувствам не может. Они и восторженные, и удивлённые. Точно сказать, чем же Маиур особенный, сложно. Он прекрасен, как любой человек, но совершенно отличающийся. И то, что, как оказывается, в крови старшего смешаны другие национальности — завораживает. Для Чонгука это что-то тоже особенное, когда человек смешанных кровей, поэтому он протянул своё удивление, а не потому, что отец Маиура ушёл. Младшего выводит из мыслей голос, который продолжил после некоторого времени. — Я пытался его найти, но всё бесполезно. Как будто его не существовало. Мать говорила, что именно он дал мне имя, и больше ничего не рассказала. Ни о том, как они познакомились, кто он, откуда и куда исчез. Это, наверное, останется в секрете до конца, — Чонгук выслушал и для себя пометил, что в будущем он найдёт отца Маиура любыми способами. Сейчас он видит, как в глазах старшего мелкими звёздами мелькает грусть. Как тот вздыхает часто и ещё больше думает, покусывая нижнюю губу. Такими моментами Чонгуку хочется до жжения рук обнять Маиура, будто это он распинался о своих чувствах, а не старший. И он не сдерживается, подползает ближе, накидывая на чужое тело ватное одеяло, согретое его же теплом, и укладывает свою голову на вздымающуюся грудь, слыша тихое биение сердца и вдыхая нежный лёгкий аромат ванили. Мужчина кратко проходится по биографии Маиура как певца и удивляется каждому слову, что твердит о том, что автор Ви любит петь в одиночестве. Он натыкается на пост, где Ви, он же Маиур, рассказывает о своей единственной песне в каком-то шоу, что песня проста и не несёт никакой смысловой нагрузки. А в комментариях фанаты разрываются на части, говоря, что песня кому-то посвящена и в ней есть скрытый посыл. Чонгук хмыкает и прекращает читать комментарии под постом: «Ви посвятил песню, но кому, не говорит?». Включает песню в плейлисте, предварительно загрузив её на телефон. Песня начинает звучать с лёгких лирических нот, и по чонгуковому телу бегут мурашки, разбегаясь всё быстрее с каждым куплетом. С каждым словом, с каждой нотой и вздохом. Чонгук тихо подпевает, в слова не вслушиваясь, а в голос, наслаждаясь тембром. Глубокий и низковатый, такой, какой он никогда не слышал за все года… «На моей подушке, не даёшь уснуть мне, Делюсь своей хрупкой правдой, что я всё ещё надеюсь, что дверь открыта…» Такие лёгкие слова впиваются в мозг до самого дома, к которому Чон ехал долго специально, наслаждаясь неповторимым моментом, выходящим за пределы его монотонной жизни. Слушал одну единственную песню в своём плейлисте. Выучил на память поэтические строки, задушевную мелодию. Сердце отбивало спокойный ритм музыки, также как и ноги, стучащие в унисон с битами. Время плыло не торопясь, и Чонгук не заметил, как уже оказался у подножья небольшого склона, на которой расположился его угрюмый домик. План по осуществлению строительства своего дома удался, но он не стал таким, как он хотел. Рабочие воплотили тот самый план в точности. Чонгук надеялся, что на новом месте будет уютно. Но сейчас, в который раз возвращаясь домой, не ощущает того самого комфорта, которого хотел бы. Чёрные оттенки, красивая мебель, но нет чувства дома. Того, в котором будет тепло для души. Скинув с себя обувь и куртку, мужчина спешит в спальню, чтобы плюхнуться на кровать и раскинуть руки по сторонам в темноте ночи. Грусть по поводу холодного дома покидает его сразу, как только тело ощущает мягкую поверхность тканей, а мысли снова возвращаются к Маиуру. Внутри всё закипает от вдохновения. Старший вселил в него радостные чувства. Те, которые исчезли из его жизни в последние годы. Те, которые он чувствовал четыре года назад. Несдержанная улыбка лезет на губы, украшая безэмоциональную физиономию ярким светом. Чонгук тянет сейчас на влюблённого школьника-дурачка, и это так приятно ощущать внутри, что снова и снова хочется улыбаться. И если бы время можно было повернуть вспять, то Чон Чонгук бы этого не сделал. Ведь если он уехал от Маиура, не сказав ни слова, значит так распорядилась судьба.

Прошлое.

На следующий день в колледже Чонгук ходит будто не свой. Его не тревожит окружающий мир и его проблемы, также как и свои. На парах сидит тихо, в принципе, как всегда, но на этот раз тише воды, ниже травы. Спал ночью сегодня очень плохо, и объяснение не из лёгких. Вчера, в тот и так необычный вечер, — для Чонгука зимние вечера в тихом месте — лучшее, что может только быть — стряслось ещё более нестандартное. В памяти отчётливо вырисовываются моменты после пары по истории. Идеально чёткие картинки чужих глаз. Тогда Чонгук не соображал совершенно, и причина была страной — чужой взгляд. Мир словно замер во времени, вместе со всеми людьми во вселенной и его сердцем. Он наблюдал, видел, как подрагивали чужие ресницы, как глубоки были чужие глаза, и совершенно случайно перевёл взгляд ниже, на кончик носа, где красовалась маленькая родинка. Ладони вспотели, воздух вдруг обжёг лёгкие, Чонгук не заметил, как перестал дышать, а человек перед ним отвернул голову, поднялся на ноги, попутно накидывая капюшон на волосы и быстро скрылся за дверью аудитории. Чонгук поднялся из-за парты, внезапно глубоко втянув воздух, и чуть пошатнулся на месте. Головокружение? Но нет, не из-за проблем со здоровьем, а напротив, из-за своей маленькой особенности — чувствительность к запахам. Внутри разлился дурманящий запах ванили, довольно приторный почти для всех, тем более для Чонгука с его чувствительностью. Он незамедлительно прикрыл нос рукавом худи, поспешил собраться и покинуть здание, но вдруг замирает и вспоминает незнакомца. Это был однозначно парень, вряд ли в колледже есть девушки с прилично широкими плечами. Прокручивает момент снова. Успокаивается, он ведь действительно был шокирован. И впадает в ступор ещё больше — парень был белоснежным. Его волосы были белые, жемчужные, а под тусклым освещением как будто сияли серебряными блёстками, как тот самый снег на дворе в ночи. Проморгал он момент спросить у парня, что это было. Скорее, он хотел подружиться, как и половина колледжа, только вот никто не позволял себе такого, как этот парень. Все держали дистанцию, которую пытались пересечь незаметно для Чонгука, но ничего из этого не получалось. А ведь он сразу предупредил, что не любит, когда его личное пространство нарушают. В такие моменты раздражался, но вёл себя спокойно, а сегодня он просто устал, ибо как объяснить то, что белобрысый парень его никак не задел, разве что сладким запахом до головокружения и не в романтическом смысле. Свернув тетрадки и прочее в рюкзак, покинул класс. На часах показывало начало шестого, поздно, но даже в такое время некоторые студенты ещё в колледже. Например: волейбольная или баскетбольная команда, или девушки, занимающиеся вокалом. Их школа с достаточно высоким уровнем образования. Хорошие учителя. Есть как дополнительные бесплатные занятия, так и платные. Внутри всегда убрано и комфортно, легко и просто. На дворе до невероятности красиво в такой час и людей немного. В такие вечера Чонгук готов гулять до утра, пока на холодную землю не упадут первые лучи солнца. Даже мороз, от которого краснеют щеки и нос, не сможет остановить Чонгука погулять, как сейчас. Рюкзак на плечах, руки в карманах и Чонгук маленькими шажками идёт покорять суровую холодную ночь.

• • •

На следующий день всё идёт, как всегда. Буднично все тараторят на перерывах, кто-то обедает, а Чонгук, кажется, пожизненно будет спать на уроках за последней партой. В какой раз подтверждает для себя, что слушать сквозь сон лучше, он так хорошо запоминает, не прилагая особых усилий. Учитель математики заканчивает объяснять тему, молчит некоторое время подозрительно и как гром среди ясного неба, вызывает Чонгука к доске. Чонгук быстро кидает взгляд на доску, где всё разложено по полочкам, и плетётся к ней, словно зомби. Берёт мел в руку и приступает к решению, нехотя напрягая мозги. Он по натуре своей не любит напрягаться, всегда расслаблен и безмятежен. Однако думать умеет и слушать тоже, пускай сквозь сон, но как решать он слышал. Тем более есть пример решения от учителя, чем не подсказка? Заканчивая расписывать доску никому непонятными «иероглифами» кроме него самого, учителя и ещё нескольких ребят, оповещает преподавателя об окончании решения задания, и тут раздаётся стук в дверь. Все в кабинете заинтересованно уставилась на проход, в котором появилась каштановая макушка. И как всегда, волосы уложены назад, элегантно открывая вид на красивый лоб. — Можно? — спрашивает мистер Ким, прежде чем зайти. Математик одобряет кивком головы. Учитель истории переступает порог и проходит в центр аудитории, останавливаясь недалеко от Чонгука. На вошедшем учителе шелковая рубашка молочного цвета, расстёгнута на две верхние пуговицы, а рукава закатаны по локоть. Из похожего материала светло-коричневые брюки, ремень к которым не нужен, они и так хорошо держатся на чужой талии. На левом запястье часы со стрелками. — К вам перевелась девушка из другой школы, — класс переглянулся, что-то шепча. Чонгук же с интересом перевёл взгляд на дверь. — Ким Дженни, заходи. — Немного громче пригласил он новую личность в класс. Когда девушка зашла, Чон открыто удивился. Это была та брюнетка, которую он провожал домой ранее. После того случая они не пересекались, а теперь оказывается, что она будет учиться с ним. Учитель истории дополнил, что девушка была на испытательном сроке у директора, но почему, оставил не оглашённым. Дженни остановилась рядом с учителем, поприветствовала всех, рассказала минимум о себе и сказала типичное: «Позаботьтесь обо мне». — Хорошего дня, — прощается историк и уже на выходе, вспоминая, произносит, щёлкая пальцами через плечо. — Чон Чонгук, зайди, пожалуйста, ко мне после этого урока. — Уловив от студента согласие, покидает класс математики. Чонгук садится на своё место в самом неприметном углу у окна, раздумывая над тем, что нужно учителю. В этом году он — доверенная особа для учителей, уже привык получать от них поручения, но вот учитель Ким его ещё никогда ни о чём не просил. Новоприбывшая или уже не такая и новенькая, — она, как минимум, в колледже уже как два дня, — заняла свободное место в другом ряду от Чонгука, а дальше всё по кругу: задачи, задачи, задачи. Чонгук то и дело слышит, — вновь лёжа на своих руках, — как недовольные ученики разочарованно вздыхают, а кто-то себе под нос пыхтит, когда они по очереди идут к доске. После окончания, как и просили, Чонгук пришёл в кабинет истории. Ему не особо интересно, но узнать, что же хочет поручить ему преподаватель, который обычно не трогает его на уроках, было заманчиво. Когда он вошёл в кабинет, постучавшись, учитель сидел за своим рабочим столом, что-то читая, а когда раздался стук, поднял взгляд на Чонгука. — Вы что-то хотели, учитель Ким? — ровно спрашивает брюнет и, закрывая за собой дверь, подходит ближе. А мистер Ким захлопывает какую-то книгу в коричневой обложке. Препод молчит пару секунд, после начинает искать что-то в тумбочках письменного стола. Чонгук, ожидая поручения, отвёл руки за спину. Копошение надолго не затягивается, уже через пару секунд учитель находит нужные бумаги и негромко говорит: — Я завтра опоздаю на урок, возможно, даже не приду, я бы хотел оставить вас без заданий, но по плану нужно написать тест на последние темы, — говорит, смотря в глаза, ровно и гармонично, как и всегда. На стуле сидит расслаблено, откинувшись на спинку, а в руках держит файлик с бумагой А4. — Раздашь, пожалуйста, листы с тестом и, если я не вернусь — соберёшь, после положишь в нижнюю тумбочку. — Он пару раз стучит по дереву указательным пальцем там, где находится нужная тумбочка, немного наклоняясь корпусом. — Хорошо? Чонгук смотрит, смотрит и чуть ли не засыпает — голос учителя Кима всегда на него так воздействовал. Он всё прекрасно понял, но этот бархатный и умиротворённый голос… — Всё понятно, учитель Ким Тэхён. — На автомате говорит Чон, лишь изменяя имя и фамилию, беря протянутые листы с контрольной работой. «Тогда на этом всё, можешь идти». Хотел сказать было учитель, но его перебивают внезапным и неуместным вопросом: — А почему Вас не будет? — спрашивает парень перед тем, как подумать. И кому он там говорил, что сперва думает, а потом делает? Сразу же осознает неуместность вопроса, но не успевает открыть рот, чтобы извиниться, как его опережают: — Нужно съездить к брату на юбилей, — на чужих губах расплывется едва заметная улыбка. Совсем чуть-чуть приподнялись уголки, но та нотка тепла, проскользнувшая в словах, заставляет и Чонгука расслабиться. Говорит учитель буднично, будто каждый день рассказывает о своих планах ученикам. Чонгук поджимает губы, неловко как-то получилось. Ему-то и не очень было интересно, что будет делать учитель Ким, когда уйдет. Слова сами вырвались. А что ответить преподу — не знает, но нужно же что-то. — Поздравления передавайте, — единственное, что смог придумать Чонгук перед тем, как поклониться и уйти из класса. Время учебы подошло концу, и так как на сегодня пар больше нет, а математика была последней, Чонгук, оставляя в своём шкафчике ненужные тетрадки и тесты, которые он не стал забирать домой, берёт на завтрашние пары нужные тетради с книгами, устало накидывает на своё чёрное худи курточку того же цвета и меняет кроссовки на берцы с высокой подошвой, покидает колледж. Если сегодня вечером у него будет время для выполнения письменной работы — он сделает, но в планах доделать женский вечерний наряд, над которым работа длится почти месяц. Подходя к подъезду дома, почти засыпанного снегом, Чонгук ощущает себя странно. Ещё ранее, в колледже, он ощущал на себе что-то. Это, конечно, не снег, засыпавший его как снеговика, а что-то иное. Всю дорогу он оглядывался раз десять — и ничего. Прохожие шли по своим делам, но за ним никто не шёл. По крайней мере, он не заметил. Уже открывал дверь на себя, когда где-то неподалёку раздаётся грохот. Чонгук сначала не понимает, бегло оглядывается вокруг. Вдруг слышит возню на снегу и как тот издаёт соответствующие звуки под человеческим весом. Замечает за заснеженным деревом небольшую, но очевидную тень. Это не от ствола дерева, ибо темноватое пятно на снегу небольшое. С человека. Незнакомец, скорее всего, преследующий его, стоит за ёлкой, прячется от него и, как по иронии, свет уличного фонаря прекрасно освещает то место. Хотел бы тот человек за деревом что-то ему сделать — давно бы сделал, но он ещё цел и невредим, поэтому решает пойти ва-банк и напрямую спросить, что незнакомцу нужно. Маловероятно, что тот хочет причинить зло и навредить, но и эту теорию слежки Чонгук не исключает. Всё же тот человек, сейчас упорно надеющийся, что Чонгук пройдёт мимо, зачем-то шёл за ним скрытно, а всему есть своё объяснение. Хруст снега под ногами выдаёт Чонгука, однако он и не собирался скрываться. Подходя к незнакомцу ближе, пока тот всё ещё прячется, Чонгук задумывается, кто это мог бы быть. По тому, как этот человек хорошо сумел скрываться всю дорогу до дома Чонгука — многих из списка убирает. Девчонки из колледжа преследовали его ни раз и ни два. Чонгук бы сразу их заметил, потому что те совершенно неуклюжие. Или они действительно неумелые, или стараются быть такими, чтобы казаться «милыми», не важно. Для Чонгука такие странные действия — что-то глупое и малопривлекательно. Сдержано и без какого-либо выражения интереса Чонгук останавливается рядом с деревом. Руки у него засунуты в карманы курточки, а на смольных волосах снежинки, как посыпка на креме. Вес перекидывает с ноги на ногу, расслабленно удерживая стойку, и наклоняет голову набок. Перед ним стоит парень, опираясь плечом о дерево и склонив голову так же, как и Чон, пристально разглядывает его. Ноги незнакомца скрещены, а носочек одной касается земли. Руки, так же как и ноги, в уверенной позиции — на груди. Удивляет Чонгука одежда. На улице минусы, снег метёт, а парень напротив в тёмном коричневом пальто, где нет пуговиц, поэтому открывает вид на лёгкую рубашку, на которой вырез «V» достает почти к груди; и синие широкие джинсы с поясом. Чонгук скрывает своё удивление, когда за секунды рассматривает чужой наряд, точно не идущий под погоду в минус десять. В последнее время снег хоть и не сопровождается ветром и сильной метелью, но холод даёт о себе знать даже Чонгуку, на котором сейчас тонна одежды, скрывающаяся под оверсайз штанами и худи. А парень напротив… точно. В ушах на мгновение звенит, а взгляд приковывается прозрачными цепями. Дыхание останавливается, и губы Чонгук расцепляет неосознанно. Глаза его без остановки бегают по чужим волосам… По белоснежным… Они белее того же снега и сияют, будто под светом фонарей. Чонгук зависает и надолго. Его голову покидают все до последней мысли. Забывает, зачем подошёл к парню, что планировал делать дома вечером, теряет в те длинные, но мимолётные секунды, себя. Отчётливо видит каждый волосок, выбивающийся из причёски. Замечает то, что волосы густые и волнистые. Подмечает их ухоженность, несмотря на отсутствие укладки и как они переливаются на свету. Видит всё, но не пристальный взгляд на себе. Пока его сознание находится в какой-то неописуемой эйфории, где-то за гранью этого мира, жемчужный незнакомец облизывает несколько раз губы и глядит внимательно, подмечая каждую эмоцию на чужом лице, щёки которого покраснели от холода. Тот, как ему кажется, не дышит. — Прости? — чуть улыбаясь, с вопросительной интонацией спрашивает парень, продолжая опираться на дерево, наклоняет голову в другую сторону. Чонгук незаметно для себя возвращается обратно на землю, моргая несколько раз. Он ловит на себе заинтересованный взгляд и тут же встречается с ним глазами. Впадает опять в ту бездонную местность, в то завораживающее пространство, где был полсекунды назад. Однако на этот раз сразу приходит в себя и за считанные мгновения вспоминает всё до этого странного момента. — Ты кто? — сводя брови к переносице, задаёт вопрос в упор. Его не интересуют извинение, сказанное ранее, а то, кто этот блондин с жемчужными волосами — очень даже. Никак не отреагировав на немного недовольный тон, незнакомец окидывает его взглядом снизу вверх, облизывая губы, и снова вглядывается в чоновы. Чонгук замечает, что в этих карамельных глазах нет никакой похоти, как ему показалось изначально. В них нет ничего, кроме глубины и заинтересованности вперемешку с нежностью. — Будем знакомы, Чон Чонгук, — подчёркивая его имя спокойным и глубоким голосом, продолжает: — Маиур.