Жемчужный

Насколько же человек для нас должен быть особенным, чтобы не спать целую ночь? Истинным и вполне устойчивым ответом будет: слишком. Чонгук ночью вершины покорял. В порыве вдохновения сделал больше десяти набросков в своём скетчбуке, и не просто несколько волнистых линий, а всё в мельчайших деталях. Каждый будущий шов выделил наперёд. Пока за окнами была лунная ночь, освещающая лес вокруг дома, а во всём доме было тихо и мрачно, то в ранее пустой и такой же тёмной гостиной — наоборот. Мужчина не включал всё возможное освещение, а лишь торшеры по сторонам от диванов и настольную лампу на столе, пока сам устроился на ковре. Он долго наслаждался забытыми чувствами в груди, лёжа на кровати, мог бы так и дальше продолжать, уснув от тяжести в теле за день, но руки до такой степени чесались что-то нарисовать, сшить, воплотить в жизнь, что он не удержался и почти три часа рисовал идеи на бумаге. А когда страницы едва нового альбома, в котором изначально было два наброска, закончились, Чон взялся за воплощение рисунков в реальность. Нашёл подходящую ткань бежевого цвета и какие-то рюшечки, бусины разных размеров, в которых и заключалась суть идеи. Принёс из спальни швейную машинку, коробочку с нитками и иголками, молниями и прочими аксессуарами, уселся на ковре у стола и принялся творить. У него был шаблон и дизайн, но что-то пошло не так. Он и сам не заметил, как вместо женского платья ткань начала превращаться в блузку. И не в стандартную, а с большими пышными рукавами. Со шнуровкой сзади по позвоночнику, от которой по всей спине, будто молниями, рассыпался перламутровый жемчуг. На высоком воротнике сзади вышита маленькими горошинами буква «J». Чонгук отключился от мира, отдавая всего себя этому невероятному изделию. Был настолько погружен в процесс, что не уследил за своими руками. Те вместо задуманного платья на рисунке сшили незаметно блузку. Но, несмотря на внезапность, она получилась изысканной. После окончания работы вокруг всё в нитках и обрезках ткани. Эта картина льстит Чону, как бы странно не звучало, потому что весь этот творческий беспорядок вдохновляет ещё больше прежнего. Однако мужчину клонит в сон, на часах уже скоро семь утра, а во дворе скоро взойдёт солнце, но желание сшить что-то ещё более прекрасное руководит, и Чон снова берётся за шитьё. На этот раз Чонгук планирует реализовать всё же платье, а не внезапно возникшую блузку. Но перед этим нужно взять новые ткани, а те, как на зло, находятся в спальне. Поэтому, недовольно поднимаясь с нагретого места, Чон спешит на второй этаж, по дороге беря с собой сшитую им самим не первую и не вторую блузку, но самую прекрасную. Открыв дверь спальни, погружённую в темноту, выбор тканей оставляет на второй план и подходит к портновскому манекену для одежды. Включает из освещения лишь торшер около него, шторы, как всегда, закрывают панорамные окна в пол, и одевает на мужскую фигуру изделие. Объёмные рукава придают безумную изюминку и элегантность своей пышностью, а стоит обойти и взглянуть на спину, как тут же дух захватывает. Эта блузка выглядит лёгкой и нежной, как цветущая яблоня, ещё с белыми бутонами и еле раскрывающимися цветками на весне. А сзади жемчужные бусины выглядят как зимние заснеженные ветки. На манекене изделие смотрится красиво, даже очень, тогда как же оно будет выглядеть на человеческом теле? В сто раз лучше! Чонгук отходит на шаг назад, оглядывая своё творение со спины, в которое была вложена душа и время, и всё благодаря… Маиуру. Только успевает прийти эта мысль в голову, как Чон уже представляет эту блузку на чужом теле. Как шнуровка сзади подчеркнёт мужские плечи, как рукава обтянут крепкие руки. Чон в тишине разглядывает одежду, мечтая показать её старшему, который сейчас непонятно где. Маиур ушёл от ответа о командировке, переведя тему на другую. Чонгук ещё в кафе предположил, что тот не услышал и спросил то, что было ему интересно. Но когда яркие эмоции утихомирились, и он был способен подумать спокойно, без лишних эмоций, то выдвинул догадку, что старший специально ускользнул от ответа. Маиур всегда внимателен и серьёзен, сколько знает его Чон. Это можно было судить по тому, как старший тщательно присматривается к людям для своего круга общения или просто для работы. Как относится к своим решениям даже в обычных домашних делах. Каждый раз с серьёзностью. А сегодня ночью, во время встречи, старший был молчалив, что уже упрямо твердит о том, что он был серьёзным. И такое чужое поведение навлекает грусть. Спустя такое время они всё также дружат, несмотря на былое расстояние, но это не то. Сегодняшняя их встреча посреди ночи совершенно другая. Это не те прошлые прогулки, где он и Маиур были расслаблены и ни о чём не думали, кроме своих бессмысленных разговоров с множеством тупых шуток и подкатов. Не эти чувства он испытывал раньше рядом с Маиуром. И если его чувствам есть достойное объяснение, то почему старший был отстранённым и тихим — нет. Чонгук подходит вновь ближе к изделию и тянется кончиками пальцев к манжетам, трогая приятную ткань, а взгляд цепляется за рассыпанные жемчужины. В этом хаотичном рисунке он находит воспоминания дорогих сердцу эмоций и незаметно погружается в их пучину. Время на часах позднее, все люди в домах видят десятые сны. На дворе сильная метель, заметающая снегом дорогу. Фонари на улице светят ярко, освещая путь не только Чонгуку с Маиуром, но и другим идущим сзади людям. Те окидывают их взглядами, где читается иногда насмешка или презрение. Но парням на это насколько наплевать, что хоть бери и средний палец на такие взгляды показывай. Но, конечно, никто из них такого себе не позволяет, пускай и хочется. Чонгук иногда говорит старшему: «Если хочется, значит, можно». Он, собственно, так и сказал Маиуру на очередной косой взгляд в их сторону, на что получил пинок под жопу и снег на штанах в качестве подарка. Они вышли гулять, ещё когда на часах было одиннадцать вечера, а сейчас не за горами стрелка перевалит за три ночи. Сегодня уже суббота, выходной, поэтому они решили все свои дела отложить на воскресенье, — Маиура по роботе, у Чонгука по учебе, — и сходить погулять, пока на плечи не свалилось ещё больше забот. По дороге домой парни забежали в магазин, купив немного алкоголя и сладкого под фильм да и на завтрак заодно прихватили еды. Вряд ли они проснутся в такое раннее время, но еда нужна всегда. Уже идя по скользкому льду, который покрыл всю дорогу, ребята разговаривают и громко смеются, не стесняясь прохожих. Изредка Чонгук чуть не падает из-за скользких подошв на своих ботинках, а Маиур преуспел и упал два раза на задницу, заливаясь смехом, каждый раз оставаясь сидеть на месте, надрывая живот из-за случайной шутки. А Чонгук, не сдерживаясь, повторно роняет самый идиотский прикол в мире и сам вдруг на месте поскальзывается, падая около старшего с пакетом в руках, который притянул ближе к груди для безопасности. Проходящая мимо девушка хмыкает, глядя, как развалившиеся парни смеются с друг друга под звяканье стеклянных бутылок в пакете. Немного полежав, поднимаются, всё же почки дороже, и продолжают свой путь к квартире Чонгука. Прошло достаточно много времени с переезда старшего к младшему. Три месяца пролетели быстро и незаметно, стоило начать жить вместе в одном доме. Иногда крыша Чонгука ехала по пьяни, как и в эту ночь после прогулки. Алкоголь взяли на небольшое количество оборотов, но младшего пробрало уже через пару глотков. Фильм перед глазами расплывался, а голова кружилась, и всё, что ему хотелось, так это уснуть. Маиур сбоку увлечённо глядел на экран, поедая сладости. Пил он немного, как заметил Чонгук, пока был в трезвом состоянии и сейчас, хохоча над смешными моментами в фильме, переводит взгляд на младшего. Чон в этот же момент икает, вызывая у старшего заразительный смех, но Чонгуку как-то не смешно. Его клонит в сон и воротит из-за лёгкой тошноты. — Тебе как алкоголь? Зашёл? — пытаясь подавить рвущийся наружу смех, спрашивает старший, издеваясь. — Хочешь запить? — чуть ли не истерически, рывками тянет он, приподнимаясь в сидячие положение. — Тазик неси, — предупреждает его Чонгук о возможных последствиях, а сам глаза прикрыл и дышит глубоко. Маиур тут же замирает, будто хочет переспросить, подаётся на несколько сантиметров вперёд и губы в неозвученном вопросе приоткрывает. Чонгук бросает на него хмурый взгляд исподлобья, пока полулежит на подушках со сложенными руками на животе. Ему, мягко говоря, плохо, а единственный человек, который может ему помочь — сидит напротив и хохочет. Он бы тоже посмеялся, будь он на месте старшего. Увидеть Маиура в нетрезвом состоянии — это уже выигрыш, ибо тот не пьет до такой степени. Чонгук тоже не особо любит валяться полуживым и страдать от того, что перед глазами всё плывет и тело тяжелеет, поэтому всегда останавливался, когда ощущал, что вот ещё чуть-чуть и накроет алкогольный блуд, однако сегодня всё вышло из-под контроля. Чонгук ухмыляется, опуская голову вниз, и пока уголки губ растянулись в усмешке, открывая вид на белые ровные зубы, по телу проходится приятная волна дежавю, накрывающая по самую макушку. Рядом с Маиуром Чонгук ощущает себя расслабленным и даже каким-то беззаботным. Становится легкомысленным и немного дурашливым. Это получается само собой, и только в компании Маиура он ощущает себя по-настоящему счастливым и живым. А сквозь года после их ночной встречи Чонгук был на седьмом небе, но спускался с них на несколько минут, припоминая моментами неловкие паузы в разговоре, хотя изначально всё было хорошо. Были чувства, которые не давали ему сделать шаг ближе, чтобы попрощаться на долгую неделю. И самое важное, в то же время колкое — отчуждённое поведение. Другие бы такое не заметили, для них Маиур бы показался просто спокойным и дружелюбным, каким он как раз и является. Старший разговаривал, рассказывал, спрашивал что-то во время прогулки, но так, будто пришёл на чёртово собеседование, а не погулять. Это наводило грусть и неведение, ведь такого раньше никогда не было. Мужчина слышит мелодию звонка на телефон и, отвлекаясь от блузки, подходит к кровати, беря лежащий на ней телефон. Вибрация отдаётся в ладонях, и стандартная музыка звонка режет уши, отчего Чон хмурится, а посмотрев на звонящий контакт, сжимает челюсть от одной мысли об этом человеке. Перед тем, как взять трубку, язык толкает за щёку и выдыхает всё то напряжение, что появилось в теле. Но не успевает и слово сказать, как на другом конце слышится голос, заставляющий вновь напрячься, сжав одну руку в кармане в кулак. Хван со смешком тем временем тянет: — Чон-Чон-Чон… — по чонгуковому телу бегут мурашки от дежавю и вместе с тем от злости, а мужчина в том же насмешливом тоне продолжает: — Дальше планируешь так действовать или сменишь тактику? Хван на той стороне под конец начинает хохотать, а Чонгук прикусывает нижнюю губу до боли, цепляя пирсинг, чтобы не сказать глупость от накатившегося гнева. На его шее вздувается вена, так же как и руки окольцовываются ими, будто лозами. Смех прекращается как раз через несколько секунд, когда Чон приходит в себя и, уже не напрягаясь, расслабившись максимально, повторно толкает язык за щёку, расплываясь в уверенной и даже наглой усмешке, отвечая на столь провокационный вопрос: — А ты что? Снова убежал, как последний трус, поджав хвост, боясь какого-то дизайнера? — колкость слетает с языка также легко, как и Хван по ту сторону принимает это настолько близко, что аж приятно. Чон слышит, как тот чуть ли не скрипит зубами от таких слов в своей адрес, а сам проходится языком по верхней губе, после и по обоим, закидывая голову назад с довольным смешком. Его нерасчёсанные волосы открывают вид на чистую кожу лба, и в мыслях пролетает момент, как бы Хван с удовольствием пустил пулю в голову, оставив за собой труп с кровоточащей дырой во лбу. Чон хмыкает, опуская подбородок, и переводит взгляд на шкаф-купе, где весит зеркало в полный рост. Освещение тусклое, но лампа за спиной аккуратно подчёркивает мужские изгибы в зеркале. Чонгук видит лишь свой силуэт, слишком темно, чтобы разглядеть лицо, он, наверное, выглядит сейчас убого. Продолжая гипнотизировать мужскую фигуру впереди, представляет эту «праздничную» и кровавую картину со своей самой глупой смертью из всех вариантов. Такому мерзкому типу, как Хвану, лишь бы в чужие головы и стрелять своим дешёвым оружием, у которых даже мушка сбита. Как тот вообще дотянулся хоть до каких-то высот в тёмных делах с таким производством — непонятно. Ясно только то, что старому Хвану на старости нечем заняться, раз хочет испытать судьбу и выдержку своего бывшего работника. — Твоя девчушка мне задолжала, ты в курсе? — ответа на свой вопрос Чонгук и не ждал, это была выводящая из себя провокация лишь для того, чтобы насладится чужим недовольством. Чон на следующий вопрос задумчиво мычит и специально молчит несколько секунд, выжидая. Он не собирается отвечать, только доводить. — Её чертова бригада снайперов окружила мой дом и разнесла к чертям, платить за убытки кто будет? Ты, Гук-и? — озлобляется ещё больше Хван от протяжного в ответ «Мг» с искорками усмешки. Дерзость не в характере Чонгука, но об этом знают только два человека, не беря в счёт родителей и его самого, а Хван ненавидит, когда ему перечат в чём-либо, поэтому и нарастает злость от наглых фраз и высокомерного молчания. Усугубляет ещё то, что нам ним открыто издевается какой-то обычный дизайнер. А для Чона такое озлобленное пыхтение только в радость. — Это всё или ещё есть что сказать? — игнорируя вопрос и с убытками, и со своим прозвищем, спрашивает Чонгук. Вдохновение скатилось к чёрточке с нулем, и усталость в теле тут же дала о себе знать. Настроение возвращается в обычное и стандартное состояние — нейтральное. Довольная ухмылка тоже сползает с лица. Разговор тут же хочется прекратить, потому что слушать эти недовольные и злые речи порядком наскучило, а вот в сон клонит уже сильнее, пересиливая ликующее чувство от чужого гнева. Эту ночь Чон проторчал, сидя в гостиной, а если учесть, что стрелка пошла на восьмой круг, а на работу нужно к десяти, то у него остаётся около двух часов на отдых. Но перед этим необходимо собраться. Это уже минут двадцать. Он устал от бессонной ночи, и тело требует хотя бы какого-то отдыха, а тут этот Хван на голову свалился, который, по сути, должен быть мёртв и валяться где-то в подворотне или в какой-либо реке. Чонгук, заломив брови, отстраняет телефон от уха и сбрасывает звонок. За секунды блокирует номер и падает на мягкую постель, оставляя ноги свисать с края. Телефон где-то теряется, выпадая из руки. У Чона нет привычки слушать чужие, какие-то бессмысленные угрозы. Если Хван уж и угрожает, то пускай делает это нормально, а не: «Я тебе офис подорву», когда у самого пистолеты бракованные и с изъянами, что там говорить про взрывчатку. Но не проходит и пары минут после того, как Чонгук лёг на кровать отдохнуть хотя бы час, мобильный снова вибрирует. Брать трубку — равно день без отдыха. Ему крайне редко звонят, будь то секретарь или кто-то другой. А если всё-таки позвонили, вместо того, чтобы написать по почте, как обычно, то срочно. С кряхтением мужчина поднимается на локти, ища глазами телефон. Рукой тянется к изголовью между подушками и находит разрывающийся вторым вызовом. Чон переворачивается на спину и закатывает глаза — на экране высветилось не менее надоедливое имя. Пак Розэ. Он уже забыл о её существовании. — Чёрт! — бросает Чон и сбрасывает вызов, закидывая телефон под подушку. Сам укладывается на другую, находя более комфортное положение тела. Руки по привычке кладёт за голову, пальцами теряясь в своих же волосах. Ему ужас как хочется закрыть глаза и утонуть в мире снов без этих назойливых звонков. В тишине уснуть без вибрации сбоку под подушкой. Но телефон не прекращает звонить, раздражая и утомляя больше. Чонгук по максимуму игнорит, надеясь, что тот угомонится, а чтобы отключить самому — нет, ему просто лень за ним тянуться. Пока музыка бьёт по ушам, переводит глаза в сторону манекена, любуясь своим изделием. Оно получилось совершенно иное, отличающееся. Ни рукавами, ни теми же бусинами и шнуровкой по позвоночнику, а… другим? Комната впадает в тишину, и Чон прикрывает глаза, облегчённо выдыхая, пока по стенам и потолку расплывается тёплый свет от торшера. Мысли постепенно отходят на второй план, и голова приятно пустеет. Тело окутывает эйфория от спокойствия. Находясь где-то между царством Морфея и реальным миром, до слуха доносится снова рингтон мобильного и по телу бежит вибрация. Чонгук устало тянется под подушку, находясь ещё в сонном состоянии и не глядя на экран, берёт трубку. Хрипло промычав, слышит где-то вдалеке приглушённый мужской голос и протирает свободной рукой глаза. Он подремал от силы минут пятнадцать, даже не успел полностью заснуть, и тут снова кому-то от него что-то нужно. Чонгук зевает, приоткрывая медленно глаза, окидывает комнату также расслаблено, взглядом вновь приковываясь к блузке. Он совсем на мгновение забывает из-за сонливости, что по ту сторону телефона ему что-то говорят и объясняют. Но, опомнившись, отстраняет мобильник от уха, глядит на экран и читает с кем вообще говорит: «Секретарь Ким». И как только до него доходит, кто ему звонит, раздаётся встревоженный и злобный голос Сокджина. — Ты, блять, какого хрена спишь, когда я набираю тебя в десятый раз?! — не кричит, но и не тихо спрашивает Ким. Чонгук хмурит брови, увлажняя пересохшие губы. — Ты что вообще делаешь, когда у нас форс-мажор? Что он делал? Спал, отдыхал, пока не позвонили. Форс-мажор? Великолепно. Неужели Хван решил атаковать его офис среди белого дня? Смешно. Но следующие слова отбирают всё веселье. — В подвале офиса обнаружили только что взрывчатку, — Чонгук сразу напрягается и привстаёт на локти, присвистывая. Угрозы Хвана о том, что он на воздух поднимет его офис, уже не кажутся смешными и бессмысленными. — Поподробнее, — требует он и, поднимаясь на ноги, спускается на нижний этаж в ванную. Скидывая с себя одежду, внимательно продолжает слушать секретаря, голос которого выдаёт напряжение. — Полдевятого, то есть три минуты назад, двое стажёров пришли раньше обычного, чтобы закончить свои изделия. Позже решили спуститься в подвальное помещение и взять оттуда новые иглы. В самом дальнем углу за стеллажами была взрывчатка, цитирую: «Что-то издавало странные звуки, и мы решили поискать источник». На данный момент все присутствующие в здание покинули его и находятся в безопасном месте, — на заднем фоне слышны звуки машин, что говорит о том, что секретарь отошёл подальше от офиса к дороге. — Полицию вызвали? — опираясь о раковину, Чонгук глядит в зеркало, пока в комнате светят светодиодные ленты на потолке и подсветка от зеркала. Он ждёт краткого рассказа от Сокджина, прежде чем пойти в душ. — Нет, ты же приедешь. Есть догадки, кто подкинул? — Есть, и не догадка, — длинные пальцы сжимают столешницу из чёрного мрамора, и мышцы рук напрягаются. Чонгук весь в напряжении, и он не понимает одного: как они могли допустить побег Хвана и как тот вообще умудрился это сделать? Люди, с которыми остался Хван, проверенные и внимательные, неужели этот старый хрыч в свои-то года сумел обвести вокруг пальца его ребят? И если бы его парни были неопытные, тогда понятно, но те же имеют опыт больше, нежели сам Чон. У Чонгука нет столько навыков, но убежать какому-то деду он бы в жизни не дал. Будь этот Хван хоть всесильным, он бы уследил. Так почему же парни со стажем в четыре раза больше его, упустили заключённого? Здесь не всё так просто — Чонгук знает точно. И что именно Хван — организатор подкладки бомбы, сомнений нет и не будет. Когда тело ощутило тёплую воду, Чонгук немного расслабился. Мало того, что он не успел поспать хотя бы час, так ещё Хван убежал и взрывчатку подсунул. Стоило взять один выходной, и всё пошло не туда. Наспех собравшись и надев чёрные брюки с массивным ремнём вместе с тёплой водолазкой, которая прекрасно подчёркивает накачанное тело, поверх всего пальто, а на ноги — туфли, выходит из дома, запирая дверь. Во дворе стоит мотоцикл — черная Yamaha R1 и машина — карбоновая Lamborghini AveYamaha R1ntador того же цвета. Чон выбирает вместо быстрого способа добраться на двухколёсном — салон машины. Он не особо горит желанием сейчас куда-то ехать, потому и выбрал машину, чтобы подольше оттянуть предстоящее событие. Он не пытается уйти от своих обязательств, — в любом случае пойдет на пролом, — просто настроение с утра испортили. Какие дела бы не были, Чонгук их возьмёт под свой контроль.

• • •

Утренний город за окном постепенно начинает оживляться ото сна. Прохладный воздух из приоткрытого окна щекочет лоб и разбивает укладку. Если бы те были хорошо залакированы спреем, то они бы выглядели хорошо, но все попытки зафиксировать волосы назад, чтобы был виден лоб, были безуспешны. Теперь вся укладка пошла коту под хвост. Ситуацию спасают только выбритые виски. И это интересует Чона больше, нежели появившийся внезапно Хван. Чонгук приезжает быстро, минут через пятнадцать. Дорога была на удивление без пробок, как бывает обычно по утрам. Припарковав машину на обочине, недалеко от компании, но так, чтобы при взрыве её не достало, выходит из тёплого салона, и в лицо сразу дует холодный ветер. Уже подходя к офису, издалека видит здание, на этажах которого нет света. Толпы людей нет, что славно. Видимо, секретарь не стал сообщать о форс-мажоре кому-то ещё, кроме него. Чон знает Хвана хорошо, достаточно, чтобы оценить его возможности. Сам Чонгук уверен, что взрыва мощного не будет. Не слишком Хван-то умный, чтобы собрать настолько мощную бомбу, чтобы взрывам снесло многоэтажку. Проработав около двух лет под его началом, Чонгук ушёл, зная все секреты и тонкости сборки пистолетов и тому подобное. Однако он не желает больше влезать в тёмные дела. Но как по иронии судьбы, ему снова придётся разбираться с этим, но уже совсем по-другому. Чон, пряча руки в карманы, подходит к секретарю и двум охранникам, которые стоят у дороги. Они замечают его сразу, и Ким тихо посвистывает. — Здравствуйте, — делая поклон, первым здоровается Чонгук. Мужчины склоняют головы в ответ. — Много людей было в здании? — спрашивает Чонгук, бросая взор на офис. — Нет, только двое студентов и охрана. Никто не успел прийти, утро как-никак, — отвечает Сокджин, тоже переводя глаза на тёмное здание. — Тогда пошли, — скомандовал Чон и большим шагом поспешил ко входу. Воспользовавшись лифтом, чтобы добраться к подвалу, который находится ниже подземной парковки, Чонгук припоминает план здания. Когда только планировали строительство этого объекта, ему пришла идея, спонтанная немного, построить подвал под офисом. Это было возможно воплотить в жизнь, но зачем нужен ещё один подземный этаж на тот момент мужчина не знал. Зданию не больше двух лет, собственно и бизнесу Чонгука также, а на минус втором этаже был просто склад необходимых, а то и ненужных мелочей. Пространства много, но для чего использовать идей нет. Сейчас там бомба, которая вряд ли сможет прорвать слои бетона над собой. Хван наверняка хотел устроить погром и услышать по новостям, как компания Pearl&Jung его бывшего работника разрушится, обратившись в кучу битого кирпича, но не учёл того, что сам не в состоянии производить качественную взрывчатку. В следующий раз Чон закинет в этот же подвал связанного Хвана, его же бомбу с таймером и камеру. Вот это будет шоу, а не эти мультики, что сейчас. Уже в подвале двое охранников остались у лифта по приказу Чонгука, а он, пройдя за секретарём в самую дальнюю комнату, встречает бетонные стены и яркое освещение. — Как давно я здесь не был, — бормочет Чон, смотря на голые стены. Ким на его слова хмурит брови. — Сосредоточься на деле, Чонгук, — говорит секретарь к нему и, сворачивая за угол, останавливается. Чон позади него делает то же, выглядывая из-за широкой спины друга. В подвале довольно много комнат, но последняя из них самая большая. В ней много стеллажей, старых инструментов и прочего. И за одним таким стеллажом Ким указывает взглядом на картонную коробку. По подвалу разносятся звуки частого пиканья. Чонгук знает этот звук, не впервой слышит. Раньше он конструировал такие игрушки, что уж скрывать. Он в них разбирается на уровне профессионала, несмотря на тугое обучение. Теория, что Хван научился или нашёл проекты Чонгука — маловероятны, поэтому мужчина смело, частично даже с прохладцей, приближается за несколько больших, но медленных шагов к углу комнаты. К взрывчатке. Чонгук останавливается, приседая у коробки, которая лежит на земле. Освещение в подвале хорошее, светло, что играет на руку. Он взрывчатку сразу припоминает и мелкий логотип благодаря белому свету замечает. Обычная бомба в стиле Хвана. Долго не задерживаясь, он поднимается на ноги, разворачиваясь к стоящему позади секретарю. — Поищи какие-нибудь кусачки, — просит Чонгук, и Сокджин кивает, исчезая за стеллажами. Чон возвращает внимание на открытые взору провода. Хван, конечно, обновился — перестал пользоваться разноцветными проводами. Но кроме этого, всё как было, так и осталось.

09.09.2019.

Чонгук с утра проснулся с болью в спине из-за неудобной кровати, матрас которой уже давно пора выкинуть на свалку. В нём от веса человека образовались небольшие впадины, и теперь каждые утро — сплошное испытание. Каждый день здесь напоминает тюрьму. Серые стены, крохотный столик и раковина с зеркалом в углу. Пусть комната маленькая, а неудобства во время сна можно перетерпеть, уснув, но ранние подъёмы по графику иногда выводили Чонгука из себя. Чон никогда не был ранней птицей, несмотря на то, что в студенческие года приходилось вставать почти в такое же время. Но колледж от этого места отличается. В пять утра Чонгук вставал и собирался на тренировку с другими парнями в подземный спортзал, где проводил около двух часов. Упражнения в первые дни давались сложно, ведь чоново тело не ожидало подобных нагрузок после фотосессий во Франции. Но со временем выдержки стало больше, и Чон за год сумел набрать достаточно мышечной массы, чтобы перейти к более сложным по нагрузке тренировкам. После упражнений следовал завтрак и через час отдыха — учёба. С полдесятого начинались лекции об оружии, о том, как и что проектируется. В два часа уроки заканчивались, и по расписанию шло воплощение проектов, начерченных самими учениками их же руками. Время на это не было ограничено, и если что-то у кого-то не получалось или они не хотели работать — свободно могли уйти, однако было одно «Но» — за это забирались очки. Были и исключения, когда парни могли уйти, и очки оставались у них. Например: плохое самочувствие или личные проблемы за территорией тайного склада, где производилось незаконное оружие. Это место не держало никого насильно, и если человек не выдерживал нагрузок и поэтому плохо себя чувствовал, мог спокойно уйти насовсем. Никто поблажек в тренировках не собирается делать, и было одно всем известное правило в стенах склада: «Если не осилишь — уходи». Тут не было места слабакам и маминым сыночкам, которые могли бы ныть из-за плотного графика. Здесь всё должно быть стабильно. Лучшие ребята полноценно занимались производством оружия, такие как: бомбы, мины, пистолеты и тому подобное, и пока новички приходили и уходили, они зарабатывали деньги. Чонгук входил в их число. Если парни, которые после учёбы и сборки собственных изделий могли отдохнуть, то Чонгук — нет, как и его одногруппники, если так можно их назвать. Здесь не было определённых групп и классов. Если кто-то быстрее учился, был достоин и умён, чтобы перейти на более высокий уровень, туда, где можно зарабатывать больше денег, с первоначального места новичка его переводили на так называемые места «Первого и Второго уровня». На Первом только учатся, на втором — зарабатывают деньги. Но, конечно, не всё так радужно на Втором уровне. Первые месяцы или даже около года человек, повышенный до Второго уровня, работает без зарплаты. Это нужно для того, чтобы возместить потраченные гроши за обеспечение на Первом уровне. Чонгук был переведён на Второй уровень после шести месяцев обучения на Первом и за последующие три месяца отработал все потраченные на него деньги. С его изначально небольшой зарплаты сразу вычислялись деньги на пропитание, но спустя ещё три месяца Хван поднял сумму зарплаты. Обычно новенькие проводят на Первом уровне год, и, по словам Хвана, Чонгук должен был перевестись на Второй. Ведь он уже преуспел на Первом. Чон тогда лишь кивнул, соглашаясь. После сборки собственного оружия, где уже было ограничение во времени, он приступил к сборке оружия на продажу. Каждый день был одинаковый, и сегодняшний не исключение. По-быстрому умывшись и одев на обнаженное тело свободные штаны и футболку, залив натощак в себя два стакана воды и расчесав волосы, парень вышел из своей комнаты в коридор. Комнаты учеников и работников находятся на первом этаже, а на втором — офис, доступ к которому закрыт. Туда могут войти лишь доверенные люди Хвана и, собственно, сам Хван. Большинство ребят, находящиеся здесь, не интересуются вторым этажом, они просто зарабатывают деньги, а если нет, то идут к тому, чтобы начать. Но были несколько смельчаков, решившие, что смогут пройти мимо охраны. Однако ещё вначале давали дёру, а один было пробрался, но сразу вылетел без гроша. Ему сделали поблажку, так как он только пришёл, но будь он тут долгое время — убили бы. После тренировок и завтрака были уроки и проектирование вместо сборки. Прошлый свой проект Чонгук собрал за несколько дней. Он не был сложным, но тем не менее, был эффективным. Чертить Чону в окружении людей не нравилось, потому он предпочитал сидеть у себя. Комната в такие моменты погружалась в темноту, а на письменном столе обычно светила настольная лампа. Такого освещения было более чем достаточно, чтобы заниматься делом. Планировка оружий на бумаге особо не отличалась от планировки одежды. Разница есть, но не критичная. Во время черчения нужно всё так же уметь сконцентрироваться, как во время рисования эскизов. Надо всё так же просчитывать наперёд, ибо если при сборке или пошиве что-то пойдет не так, придётся начинать сначала. Помимо того, что дело требует сильной выдержки и много времени, так как не всё может получиться с первого раза, нужно ещё хорошо знать математику и физику. Чон отбросил карандаш в сторону, откидываясь на спинку стула. На листе начало вырисовываться что-то похожее на винтовку, но не это было в планах. Стрелка перевалила за пять вечера. Чонгук, выключая лампу, в темноте подходит к двери и покидает помещение. В коридоре включился свет, освещая пространство. Чон не знал точное количество ребят в этом месте, он особо ими не интересовался и просто работал, потому и знаком ни с кем не был. За год нахождения тут были пару парней, с которыми он легко нашёл совместные темы, но, увы или к счастью, они ушли. Большинство не выдерживало нагрузок и просто уходило, чтобы больше не испытывать своё тело, потому уход отсюда — действительно счастье. Сборка оружия происходила также на нижнем этаже. Чон быстро спустился по лестнице, ощущая эйфорию по телу, потому что просидел за столом не менее двух часов, не вставая. Перед ним появилась небольшая комната с тремя дверьми: склад, зал и место, в которое сейчас Чонгуку и нужно. Толкая ногой тяжёлую дверь, — она ведь действительно весит много, — Чон заходит внутрь. Встречают его несколько пар глаз, но сразу же теряют интерес. Комната большая и потолки высокие. Освещение режет глаза, но Чонгук быстро привыкает, переставая жмуриться. Он проходит между столами, стеллажами. В каждом углу есть коробки, на которых уже поселились пауки, и у его дальнего стола рядом такие же коробки, на них, кстати, проживает жизнь паук — Оливье Жюй-да-Глотай. Чонгук останавливается рядом со своим рабочим местом и включает ещё одну лампу, хотя кажется, что светлее некуда. На металлическом столе лежат листы, которые раздают ребятам для работы. Другие парни разговаривают между собой, сидя на стульях недалеко друг от друга. Никаких костюмов в этом месте не выдают, потому, если что-то пойдёт не так — пиши пропало. На листах изображена некая бомба «NP230E», такую Чонгук не раз собирал и разбирал, и знает по памяти, что, куда, и инструкция ему не нужна. Только вот количество нужных бомб увеличили, нужно уже не как раньше десять, а пятнадцать. Чонгук вздыхает, ему тут сидеть придётся до ночи. Чон проработал на нелегальной работе два года, за это время он действительно многому научился, но после ухода он и не думал, что придётся вновь столкнуться с бомбами, тем более с малышкой «NP230E». Эта бомба была на таймере, но взрыв от неё небольшой и взорвать офис, к счастью, ей не по силам. Чон вспомнил схему разминирования подобных бомб за несколько секунд и был уже готов устранять проблему. Если Хван больше ничего не изменил в бомбе, кроме проводов, избавиться от взрывного устройства будет легко. — Вот, — появляется секретарь с протянутыми кусачками в руках. — Сойдёт? Чонгук взглянул на них и, достав из кармана пальто руку, взял их. Мужчина вновь приседает у коробки и облегчённо выдыхает, ведь если бы ещё нужно было вскрывать бомбу, чтобы добраться до проводов, он бы со скуки быстрее умер, нежели от взрыва. Сокджин позади заинтересовано следит за действиями младшего. Его пальцы сцеплены за спиной, и стоит он в шаге от Чонгука. Но только вот сквозь интерес просачивается опасение. — Ты, конечно, прости, — тянет секретарь, привлекая внимание. — А таймер не ускорится? В подвале на момент повисла тишина, казалось, даже бомба перестала издавать звуки. Лезвие кусачек зависло в воздухе, как и провод между ними. Чонгук не спеша повернулся к Сокджину, и в его глазах уже можно было прочесть вопрос. — Сокджин, вот скажи, — сдержано начинает Чонгук. — Ты глупый? Секретарь вытаращил глаза. — С чего это? — кривит он лицо. — Я тебе рассказывал о таймерах, ты тогда в облаках летал? — Чонгук вздыхает. Доказывать Киму что-то будет бессмысленно. Замечая, что на него смотрят угрюмо, он повторяет когда-то сказанные слова: — «Ускорение таймера — это чисто киношный трюк для нагнетания саспенса. Ибо в реальности таймер нужен не для того, чтобы иметь время на обезвреживание бомбы, а чтобы бомба вовремя рванула, и ускорять таймер нужды нет». Помнишь такое? Чонгук отворачивается от секретаря, как тот ему отвечает: — Да, что-то такое припоминаю, — поднося пальцы к подбородку, Ким с умным видом хмурит брови, но тут же щёлкает пальцами, вспоминая. — Джису прилетала из Франции. Чонгук с последними словами отрезал провод и на вздохе поднялся, мимолётно смотря в глаза напротив. — Ясно, пошли, — монотонно произносит он, первым делая шаг в сторону выхода. Стук каблуков отдаётся эхом, а немного сырой воздух наполняет лёгкие. Чонгук пробыл здесь не больше пяти минут, но спустя такое короткое время запах слишком глубоко въелся, и от этого начинает кружиться голова. Его чувствительность в последнее время стала острее. Выйдя на улицу вместе с секретарем, Чонгук останавливается недалеко от входа в офис, рассматривая город. Улицы наполнились людьми, везде шумно и пасмурно. У каждого прохожего каменное лицо, и почему люди такие? Чон, переставая задаваться странными вопросами, засовывает руку в карман, доставая пачку сигарет и зажигалку. Поджигает одну из них, держа между зубами, к нему обращается Сокджин. — Ты куришь? — удивлённо спрашивает он, пряча руки в карманах классических брюк. — Курю, — Чон делает затяжку, и лёгкие наполняются едким дымом. — Давно? — продолжает интересоваться Ким, зная, что Чон немногословен и сам ничего не расскажет. — Давно, — сухо отвечает. — Лет как пять, не считал, — затягиваясь под шокированный взгляд сбоку, выдыхает дым вверх. Чон, докуривая сигарету, тушит её о металлическую крышку недалеко стоящего мусорного бака, и, посмотрев на секретаря, говорит: — Уберите бомбу с подвала, пусть не валяется там, — ему в ответ кивают, и Чон, усталый, плетётся внутрь, к себе в кабинет. Туда, где спокойно и тихо. Где не будет никого, кроме него самого.