Этюд IV. Портрет мертвеца
26 октября 2024 г., 20:00
Солнце согревало озябшую землю. Редкие золотистые листья блестели в его лучах, доживая последние мгновения прежде, чем их сорвёт порывистый ветер.
— Так резко потеплело, — тихо произнёс Эрвин, оттягивая ворот рубашки.
Ханджи вытерла капельки выступавшего пота на лбу, наблюдая за человеком, что стоял поодаль. Её взгляд и напряжённая поза говорили об остром желании подойти к нему, но она металась в нерешительности.
— Надо ехать, Эрвин, у нас ещё куча дел, — прошептала она, будто испугавшись, что тот человек услышит, хотя он был далеко. — Зачем мы вообще сюда приехали? Похороны только завтра.
— Ещё есть время. Подождём.
Они замолкли, рассматривая расстилающийся пейзаж. Ветры несли запах сырой земли и увядших листьев. Леви, что стоял неподвижно около могильной плиты, словно слился с печально опущенными ветками стоящих рядом деревьев.
Он не хотел.
Скорбящие с грустью в глазах и склонив головы, образовали кольцо вокруг гроба. Их было совсем немного, но они объединялись в этот момент. «Дух человека не уходит бесследно, пока о нем помнят», — так нашептал священник матери, которая вытирала не унимающиеся слезы и кивала в ответ.
Внезапно одинокий луч солнечного света упал на букет белых цветов, украшающих гроб. Он блеснул словно последний штрих в этой грустной картине.
Ханджи посмотрела на Леви. Взгляд его был пустым, почти что обречённым, потерянным. По его глазам казалось, что хоронят не только усопшего.
***
Эстель сидела на подоконнике, тяжело вздыхая. Уже неделю стояла паршивая погода, невозможно было выйти из дома. Дождь стеной падал с неба, и едва ли можно было разглядеть что-то на расстоянии вытянутой руки. Эстель сильнее укуталась в плед, поджав под себя ноги. Неподалеку бесхозно валялись кисти, бумага и карандаши. Где-то на полу можно было заметить даже засохшие пятна от красок. Из-за такой серой осени ничего не выходило из-под её рук. Настроения не было, как ни крути. Казалось, муза, что невидимой тенью всегда была с ней, собрала вещи и упорхнула в одно мгновение. За что бы Эстель ни бралась, всё выходило скверно, пресно и уныло. Не было ни огонька внутри, разгорающегося с каждым мазком или штрихом, ни четкого видения картины в голове, ни, откровенно говоря, сил. Погода отнимала не только вдохновение, но и энергию, поэтому весь месяц Эстель просто призраком шаталась по дому, пытаясь занять себя хоть чем-то. Погрузившись в собственные мысли, она не заметила, как дверь её дома тихонько открылась. Гость уже успел снять промокший плащ и войти внутрь, пока она неподвижно сидела на месте, печально таращась в окно. — Эстель, что за бардак? — недовольно произнёс Леви. — Если меня не было месяц, это не повод не убираться. Ренар, чьи глаза моментально распахнулись, когда она услышала до боли родной голос, тут же вскочила и понеслась навстречу ему. Она крепко обняла Леви, будто отдавая ему все оставшиеся в хрупком теле силы. Со стороны могло показаться, что он мог испариться, как и её муза, если Эстель не сожмет его в своих руках сильнее. Эстель прижала губы к его уху и прошептала: — Я скучала по тебе, — невинно чмокнула в мочку. — Эстель, — выдохнул он. — Я же говорил, что не могу приезжать чаще. Она аккуратно уткнулась носом в его шею, а ладонь опустила на щеку, нежно поглаживая. Ренар знала, что он в любой момент может отбрыкнуться, поскольку не всегда любил подобное проявление нежности, но всё же продолжила. — Я сказала это не для того, чтобы ты ворчал, Леви. Я знаю, что у тебя много забот и обязанностей, но я не могу не скучать по тебе, когда ты не здесь. Аккерман взял её за подбородок, заставив поднять взгляд на себя. Её глаза были полны жажды. Она тосковала по нему, как только что высаженное дерево по дождю. Секунда, и он тут же накрыл её губы своими. Разбуженные внезапной страстью, они не могли оторваться друг от друга, цепляясь. В их поцелуе звучали не только слова, но и все чувства, которые они переживали вдали друг от друга. Леви касался её губ нежными, но страстными поцелуями, и Эстель обвила его шею руками, не желая разлучаться, пылко отвечая. Леви легко поднял её на руки и уверенно понёс в спальню. Когда уложил Эстель на кровать, то обнял крепче, прижимаясь и пытаясь слиться с ней в одно целое, не размыкая поцелуй. Они забыли обо всем, кроме друг друга, и как их страсть и тоска сплетались воедино. Когда они наконец отпрянули друг от друга, дыша тяжело, Эстель улыбнулась: — Я правда очень рада, что ты приехал. Аккерман внимательно оглядел её лицо, всё раскрасневшееся и разгоряченное. Глаза сверкали и искрились, доказывая, что её слова — истина. Он не видел её больше месяца, успев позабыть аромат масляных красок, которым были пропитаны её пушистые волосы. Это была смесь мягких, слегка сладковатых нот, переплетенных с более насыщенными оттенками. Когда он взял её ладонь в свою и оставил легкий поцелуй на её пальцах, то воздух резко оказался напоенным запахом карандашей, отдавая древесиной и нотками старых книг. Леви нежно провел пальцами по её щеке, и Эстель, прикрыв глаза, полностью отдалась его воле. Он медленно спускался ниже: сначала на шею, очерчивая выступающую венку большим пальцем, затем на ключицу. Ренар, изголодавшаяся по его ласкам, лишь поддавалась вперед и тихо ахала. Но Леви остановился ровно там, где начинался корсет платья. Он неожиданно слез с неё, присев рядом на кровати. Эстель, открыв глаза в недоумении, тут же поднялась. Только в тот момент она заметила, каким уставшим он был. Она внимательно оглядела его лицо, заметив на нём следы долгих ночей и трудных дней. — Тебе нужно отдохнуть, — тихо произнесла Эстель, нежно коснувшись его плеча. — Хочешь, я приготовлю ужин или сделаю горячего чаю? — она встала с кровати, предварительно чмокнув Леви в висок. Однако его холодная рука остановила её, когда она только собиралась уйти, вызвав волну мурашек. — Мне нужна ты. Сейчас, — он посмотрел на неё из-под растрепанной челки абсолютно серьёзным взглядом. В этом касании и хриплой фразе Эстель увидела и услышала всё. Ему просто нужно было человеческое тепло рядом. Она медленно подошла, положив руки ему на затылок, а он уперся головой ей в живот, скрестив руки за её спиной. Ладони Эстель плавно поглаживали жесткие волосы, а он слушал её уже ровное дыхание. — И в этот раз много? — прошептала она. — Две трети всей экспедиционной группы, — сухо ответил он, сжав руки сильнее. Она замолчала, чувствуя, как его тело дрожит от усталости и напряжения. Ренар была при нем, беззвучно поддерживая. Леви плотно прижался к ней, словно пытаясь найти утешение в её объятиях, чтобы хотя бы на мгновение в её руках мир показался чуть-чуть менее жестоким. Эстель наклонилась и прошептала: — А чай я всё же сделаю. Ты продрог.***
Эстель проснулась от шевеления около окна и внезапного холода, который охватил комнату. Разлепив заспанные глаза, она увидела, что рассвет уже начинал проникать внутрь, оставляя мягкие лучи на стене. Рядом с окном стоял Леви, утопая в своих размышлениях и медленно покуривая сигарету в окно. Она приподнялась с постели на локтях. — Почему ты не спишь? — промямлила Ренар. Леви повернулся к ней, выдыхая клубы сигаретного дыма. В его глазах была отрешенность, и он покачал головой, словно пытаясь найти слова. — Просто не могу заснуть, — ответил наконец. — Слишком много всего в голове. Ренар медленно подошла к нему, садясь рядом на подоконнике. Она ласково прикоснулась к его руке, от чего Леви вздрогнул: он никак не мог согреться. — Уже светает, — с легкой улыбкой сказала она, пытаясь пригладить свою растрепавшуюся косу. — Красиво. Леви не отводил от неё взгляд. Как она неуклюже проводила пальцами сквозь смоляные волосы, которые непослушно завивались. Как свет от восходящего солнца ласкал её пряди, утопая в них и смешиваясь с цветом волос. Ему хотелось просто забыться в подобной абсурдной мелочи, оставить всё там, за стенами этого дома. Хотя бы на чертово мгновение. Хотя бы не погрязнуть в болоте. Сигарета уже догорела до самого фильтра, и он выкинул окурок из окна, тяжело выдохнув. Эстель нахмурилась и спрыгнула с подоконника, схватив Леви за освободившиеся руки и потащив в другую комнату. — Что ты делаешь? — Я хотела сделать сюрприз, показать тебе, когда закончу, — она игриво улыбнулась, — но вижу, что сейчас это будет кстати! Зайдя в маленькую комнату, где Эстель обычно запиралась, когда её настигало вдохновение, он увидел накрытый тканью мольберт. Эстель, прикусив губу, зажгла свечи и, досчитав до трех, рывком сняла непроницаемую материю. В первую секунду Леви даже удивился, распахнув глаза. Перед ним открылась уже знакомая сцена, запечатленная на холсте — тот день, когда он помог выбраться ей из кареты. Эстель стояла внутри скромного экипажа, окруженного серыми облаками и мокрыми деревьями. Ливень оставил свой след, превратив землю в грязь и лужи. Четко была прорисована вода, что стекала по стеклам кареты. Однако в этой мрачной обстановке происходило что-то, что привлекало внимание и наполняло картину жизнью. В этой довольно скупой цветовой гамме выделялась яркая нотка — сам Леви. Он стоял у двери кареты, его силуэт был четко очерчен в этой серости, делая на нем особый акцент для смотрящего. Он протягивал руку, чтобы помочь Эстель выбраться из кареты. Его взгляд был устремлен на девушку, которая, как будто в замедленном движении, выходила из неё. В её глазах отражалось удивление, когда она смотрела на руку, протянутую к ней, словно не веря в происходящее. Картина была почти готова, за исключением самой Эстель. Видимо, она оставила себя напоследок. Леви уставился на картину, словно временно остановившись в прошлом. Он на какие-то секунды ощутил на себе запах дождя, слышал шум стекающих капель, видел и чувствовал дрожащие от холода руки Эстель. Он вспомнил её изумленный взгляд и дрожащие пальцы, когда она взяла его руку. Леви усмехнулся и прошептал: — Это очень красиво. Она обернулась к нему с радостью в глазах и нежно поцеловала его.***
Дом наполнился молчаливым созерцанием, как будто время остановилось в светлой гостиной, где все внимание было уделено подготовке усопшего. Пожилые женщины в белых фартуках с выражением сострадания на лицах бережно окружили тело покойника, которое лежало на старой постели. Одна из женщин с водой, ароматизированной лавандой, омывала тело усопшего. Вода касалась каждой кожной складки, словно смывая с себя последние следы земной жизни. Тщательно подобранная одежда была принесена на трюмо, что стояло неподалеку. Белое белье и чёрное платье были символами скорби и чистоты. Именно так они объяснили свой выбор. Снаружи стояли Ханджи и Эрвин. Они молчали, вглядываясь в далекие холмы, куда уходила дорога, затерявшаяся среди осенних деревьев. Казалось, прошла вечность, прежде чем Смит, все еще смотря на пейзаж, внезапно негромко заговорил: — Мы откладываем важные вещи, думая, что «ещё есть время»… И потом остаются только воспоминания и желание вернуться в то время, чтобы что-то изменить. Ханджи повернулась к нему, сквозь её очки была видна доля сожаления. — Не толкай философские речи, и так тошно, — с иронией ответила она, пнув кучу жёлтых листьев. Он вздохнул и тихо произнёс: — Скоро начнется отпевание. — Как же всё… Давит, угнетает. Не знаю уже, куда деться. Командор покачал головой, в его глазах мелькнули следы усталости. Ветер пронзил тишину. Казалось, она давила больше, чем всё происходящее, и напрягала обоих. Они обменялись недовольными взглядами. Но внезапно послышалось ржание лошадей, отчего пара обернулась на звук и одновременно выдохнула. Только не было ни грамма облегчения. Узел в груди затянулся туже. Истина такова: когда всё закончится, легче не станет.***
Эстель шагала по коридору замка, а её шелестящее платье двигалось в такт походке. В руках она несла свой рабочий инвентарь. Её шаги были легкими и мелодичными, словно она танцевала, напевая мягкую мелодию, что взлетала ввысь. Остановившись у огромного окна, она раскрыла холст, на котором уже начала набрасывать контуры портрета новой королевы Хистории. Эстель прислали во дворец по рекомендации. Она не могла нарадоваться, ведь именно ей доверили такое важное дело, как первый портрет новой правительницы. Эстель была не намного старше Хистории, поэтому они легко нашли общий язык, а сама королева даже пригласила её на бал-маскарад, который решила устроить в честь своего назначения, дабы сблизить со знатью, а также отблагодарить всех, кто помогал ей пройти этот трудный и важный этап в её жизни. — Мисс Ренар, вы прямо светитесь, — донеслось из-за спины. Она резко развернулась, чуть не выронив набросок. Это был Дот Пиксис. Неподалеку стоял Эрвин, а также капитаны Ханджи и Леви. Эстель улыбнулась им в ответ. Склонив голову в знак уважения, она приветствовала их: — Добрый день, — она убрала холст за спину. — Мы плодотворно поработали с её высочеством. — Не сомневаюсь, — тепло ответил Дот. — Королева у себя? — Да, мистер Пиксис. Она вас ждет. Проходя мимо, все поздоровались с ней, в то время как Леви остановился возле. — Я её провожу, — спокойно произнёс Аккерман. — Потом вас найду. — Как скажешь, — Ханджи состроила загадочную физиономию и затем подмигнула. Леви просто молча взял небольшой на сей раз чемоданчик с кистями и краской и направился в сторону выхода. Эстель тут же последовала за ним, семеня ножками. — Скоро бал, — начала она диалог, стремясь разбить неловкое молчание. — Да. Знаю, — ответил Леви коротко, без лишних слов. Эстель мечтательно подняла глаза к каменному потолку дворца, рассматривая его. — Это ещё и маскарад, — продолжила она, чувствуя, что разговор так и не завелся. — Ты уже думал, что наденешь? Аккерман оглядел её непонимающим взглядом, словно вопрос был для него чем-то странным. — Форму, — сухо ответил он и пошел дальше, не ожидая дальнейшего обсуждения. Эстель усмехнулась, чувствуя, что несмотря на его ответ и явное нежелание продолжать этот разговор, ей нужно было продолжить. Она нашла в себе силы подавить смешок, отвернувшись от него, и добавила почти шепотом: — Странно, а я думала, ты наденешь смокинг и бабочку. Тебе бы очень подошло. Он недовольно буркнул, попытавшись схватить её за руку, но она ловко увернулась. — Лучше скажи, а тебе есть что надеть? — задал он вопрос, пытаясь перевести разговор на более серьёзный лад. Эстель начала вертеться рядом с Леви в своем платье, а оно кружилась вместе с хозяйкой. — Хочешь пойти со мной к модистке? — предложила она, приближаясь к нему смело. — Так и представляю тебя, болтающего с ней о том, какой цвет нынче в моде. Леви не мог удержаться от её живости и проникновенности. Улыбка мелькнула на его лице, и он ответил: — Я приеду к тебе в конце недели, покажешь, что выбрала. — С тобой всё хорошо? — она приложила ладонь к его лбу. — Температуры нет? — Эстель, — недовольно бросил он, и Ренар тут же подняла обе руки вверх. — Как прикажете, мой капитан, — задорно пролепетала она, заметно приободрившись.***
В этот момент казалось, что весь мир сжимается в стенах старой церкви. Запах священных благовоний и терпкий аромат деревянных скамеек давили ещё сильнее. Детали алтаря, украшенные зóлотом и яркими мозаиками, блеснули в лучах утреннего солнца, проникающих сквозь священные витражи, но нисколько не придавали красок. Не было вокруг ни цветов, ни тонов, одна пустота. У алтаря стоял гроб. Священник вел церемонию, взывая к милосердию богов, просил принять душу усопшего и призывал оставшихся живыми ценить дни своей жизни, но и помнить, что смерть лишь переход к новому началу. И всего его пламенные речи сильнее пронизали сердце острыми ножами. Хотелось выбежать из церкви и кричать, кричать, кричать. Докричаться до этих самых богов, что ещё слишком рано, что это была ошибка. Что он…***
По столу рассыпались разноцветные овощи — сочные помидоры, хрустящая морковь, свежие грибы и фиолетовые баклажаны. Леви ловко нарезал овощи кубиками, перед этим тщательно помыв их, пока в глубокой чугунной сковороде шумело масло. Лук румянился на масле, и аромат чеснока наполнил воздух. Затем капитан выложил помидоры и морковь в уже кипящее масло, где они плавно начали томиться под его надзором. По мере приготовления Леви добавил цуккини, баклажаны и сладкий красный перец, создавая пёструю палитру овощей. Леви аккурат всыпал свежие травы: розмарин и тимьян, которые придали блюду насыщенный вкус. В тот же момент кухня наполнилась богатым ароматом тушения. Решение приготовить овощное рагу пришло спонтанно, когда Леви приехал к Эстель, увидев, что у неё пусто, еды нет совсем. К тому же, зная её непостоянный режим питания, он почувствовал, что должен сделать что-то. Готовка заняла на удивление не так много времени, а хозяйка дома ещё не успела вернуться. Аккерман решил напоить своего коня, пока дожидался её. Он вышел из дома, подняв глаза вверх. По небу плыли тёмные облака, а где-то вдалеке слышались раскаты. Он направился к своему спутнику, почувствовав внезапную лёгкую тревожность. Успеет ли Эстель вернуться до дождя? Леви слегка наклонился, чтобы достать ведро, лежавшее около крыльца. Набрав воду в колодце, он вернулся к коню и поставил ведро около него. Пока его скакун наслаждался прохладным питьем, Леви осторожно провел рукой по лоснящемуся меху коня, словно находя в этом простом жесте спокойствие. Он жадно вдохнул осенний воздух, что уже наполнился влажной землей. Когда Леви поднял взгляд, он заметил движение вдали. Эстель, испуганно поглядывая по сторонам, разговаривала с незнакомым мужчиной, который выглядел крайне недружелюбно. Он был весьма неопрятным, насколько Леви смог различить: заросшая борода и волосы, а ещё шрам на половину лица, начиная от лба и до подбородка. Даже издалека было заметно, что он эмоционально жестикулировал и упорно что-то пытался доказать. Его выпученные глаза и быстрая и громкая речь, отголоски которой были слышны даже Леви, не могли не насторожить. Трудно было что-то разобрать из какофонии звуков, что доносилась до капитана, поэтому он не стал вслушиваться. Прошло некоторое время, когда Эстель закончила разговор с ним. Она повернулась, чтобы пойти к дому. Поначалу она не заметила Леви, но когда подошла ближе, увидела его вдалеке. Растерянность мгновенно охватила её, и она замедлила шаг. На её лице мелькнуло недоумение, но она попыталась нацепить невинное выражение. Леви молча пошел к ей навстречу, его взгляд был читаем и полон вопросов. Эстель попыталась улыбнуться, но это была не та улыбка, которая обычно венчала её губы. — Всё в порядке? — спросил он, оглядываясь в направлении, откуда она пришла. След мужчины уже простыл. Эстель молча кивнула и перекинула волосы на одну сторону, беспокойно теребя их. Аккерману это не понравилось. Внутри что-то толкнуло, будто локтем в бок, продолжить разговор. — Кто был этот мужчина? Она дернула плечом, а затем подняла на него глаза. Её взгляд он прочитать не смог, поэтому просто дожидался ответа. Эстель натянула странную, кривую улыбку, сложив руки за спиной. — Не говорите, что ревнуете, капитан, — игриво сказала она. Леви остался серьёзным и холодно ответил: — Ты можешь не говорить, если не хочешь. Твоё право. Улыбка угасла, а на лице проступили следы беспокойства, которые она моментально попыталась скрыть, пройдя чуть вперёд. Её руки нервно поглаживали боковые швы платья. Она кивнула, признаваясь: — Ладно, это мой дядя. Откровенно говоря, я видела его первый раз. Он только что вернулся от мамы. Мы просто поболтали. Но не об этом, давай лучше в дом. Леви был хорошо знаком с манерой, которой Эстель пыталась отвлечь разговор. Он настойчиво продолжил: — Этот мужчина… — он поправил себя, — твой дядя. Он не выглядел радушно. С этими словами он коснулся её руки, пока она стояла к нему спиной. Ренар, вздрогнув, немного наклонила голову, но не обернулась. — Леви, ничего серьёзного, — мягко произнесла она. — Он просто сказал, что они скучают, надо наведываться чаще. Пойдём в дом, я покажу тебе платье. Ладонь Эстель легко выскользнула из пальцев Леви. Он почувствовал едва заметный холодок на кончиках пальцев. Аккерман проводил взглядом женскую фигуру, входящую в дом, прежде чем последовал за ней. В груди остался какой-то странный осадок, хотя ничего не случилось. По дороге Леви встряхнул головой, пытаясь отогнать возникающие в сознании навязчивые мысли, но они лишь сильнее обступили его, не давая покоя. Когда Эстель упорхнула переодеваться, усевшийся на стул Леви пытался восстановить в памяти каждый её жест и эмоцию. Она утверждала, что всё в порядке, но Леви не мог поверить в это. Если бы это было истиной, её взгляд не блуждал бы с тревогой, левая нога не отбивала бы нервный ритм, а губы не были бы искусаны. Кружащаяся Эстель в зелёном бальном платье пронеслась вихрем перед глазами. Леви не помнил, сказал ли ей, что ему не понравился слишком откровенный разрез, но маска и перчатки подошли к нему идеально. Упоминал ли он, как цвет платья походил на зелёные яблоки, которые она так любила? Но одно Леви запомнил точно: они танцевали и прогуливались по дому, чтобы разносить туфли и почувствовать, как платье ложится на её фигуру. По одну руку шла Эстель, улыбаясь и уточняя, точно ли ей подходило платье, а за вторую руку тянули беспокойство и тревога.***
— Привет трудящимся! — крикнула Ханджи, спускаясь с холма к тренирующемуся отряду Леви. — Опять он вас гоняет? Ребята поздоровались, не отвлекаясь от занятий. Микаса, Саша, Жан и Конни делали упражнения на пресс в парах, пока Эрен и Армин нарезали круги неподалёку. Леви, словно надзиратель, наблюдал за подчинёнными, параллельно просматривая какой-то отчёт в руке. Зоэ подошла ближе и толкнула его бедром, привлекая к себе внимание. — Даже не спросишь, как я? Аккерман непонимающе осмотрел её, положив отчёт под бутылку с водой, чтобы его не унесло ветром. — Тебя не было неделю, — холодно начал он. — Вижу, что цела и здорова. — Зануда, как ни крути, — Ханджи устроилась на прозябшей земле, вытянув ноги. — Изрядно замоталась я, между прочим! Спасибо, что спросил. — Ты сделала всё, о чем просил Эрвин? — Леви всё же включился в диалог, но тут же перевёл взгляд на молодёжь. — Саша, я всё вижу. Не халтурь, а то вслед за Арлертом и Йегером побежишь. — Мистер сведенные брови, — обратилась к нему Зоэ. — Такое ощущение, что твои мешки под глазами стали вдвое больше. Хоть бы на выходных к Эстель ездил. После визитов к ней ты выглядишь отдохнувшим, — она хмыкнула. — Хотя бы не так грозно, как сейчас. Леви слегка фыркнул, когда Ханджи отвернулась к солдатам, махая им. Всё ещё сосредоточенный на занятиях своего отряда, он не был склонен делиться своими внутренними переживаниями и мыслями. Для Зоэ это не было в новинку. Она знала его слишком долго и слишком хорошо, чтобы не понимать всё. Однако слова Ханджи были острыми и били прямо в цель, что не могло не вызвать его ответную реакцию. — Четырехглазая, через неделю невыносимых сборов и высасывания жизни из солдат, вполне возможно, твои брови будут так же сведены, как и мои, — он усмехнулся и принялся разглядывать бумагу, что вновь взял в руки. — А что касается Эстель, то у меня есть обязанности. Не могу таскаться к ней каждый выходной. Ханджи заметила его выражение лица и неодобрительно махнула рукой. — Ты и вправду хмурый сегодня. Вы что, поссорились? Леви задумчиво отвел глаза, посмотрев куда-то мимо отчёта, а после просто вздохнул, прикрыв их. — Не знаю, Ханджи, — признался он. — Но в любом случае, это мои дела, и я с ними разберусь сам. Дай уже закончить с этим отчётом. Ханджи улыбнулась и потянула руку к бутылке воды. — Я, кстати, видела её вчера, — ляпнула она между делом, глотнув немного. — Какая-то она… беспокойная что ли. Аккерман замер, повернув к ней голову. Зоэ увидела его явный интерес к начатой теме, поэтому продолжила: — Она на рынке была, знаешь, у неё там же есть любимые продавцы. Взять бы хоть ту старушку с яблоками! Так вот, вижу я, как она болтает с ней, набрав их полную корзинку, как к ней подходит какой-то мужчина. Да почему она не закрывается, — уже не выдержала Ханджи, всё никак не справляясь с крышкой. Леви выхватил у неё из рук бутылку, быстро закрутил её и отставил в сторону. — Как он выглядел? — М-м-м… — она захлопала глазами, глянув на небо. — Слушай, я особо не рассматривала, но четко запомнился шрам на всё лицо. Он понял, о ком шла речь. Леви хмуро посмотрел на Ханджи и кивнул, безмолвно прося продолжить рассказ. — Слушай, они недолго говорили, буквально пару минут. Он ей бросил пару фраз, развернулся и ушёл. Но-о-о… — Зоэ замедлилась, подобрав ноги к себе. — Вот наш с ней уже диалог был странным. — Ханджи, не заставляй меня клешнями из тебя всё тащить. Почему-то он закипал. Даже сам себе объяснить не мог, что его заставляло злиться. Какое-то десятое чувство сказало оставить рассказ Зоэ и пойти к отряду, что он ничего полезного не услышит, а просто потратит время. Но Леви заткнул его, оставшись на месте и вникая в её слова. — Она сказала, что это её дядя. А на мой вопрос о том, почему он так грозно на неё смотрел, что-то невнятно промямлила, мол, он всегда такой, — она закачала головой, имитируя Эстель. — Это очень странно. Она сказала, как бы подразумевая, что давно его знает. После этого я вспомнила, как она говорила, что из родственников у её остались только мама и брат, и, собственно, я спросила, откуда он тогда взялся. На это она вообще не ответила, сказав, что ей надо бежать, и мы поговорим позже. Леви слушал, сдерживая свои эмоции, которые внутри шумели бурей. Пазл догадок начал формироваться, и он старался уложить каждый кусочек в нужное место. Сомнения о том, что этот мужчина был всего лишь дядей Эстель, усиливались с каждой деталью, которую рассказывала Ханджи. Куски мозаики вихрем кружились в его голове, никак не желая укладываться на место. Всё превратилось в сплошное месиво, от чего в груди стало противно. Хотя где-то внутри Леви уже всё осознал и понял, но старался найти какое-то объяснение, может, даже оправдание.***
Здесь пахло по-другому. Не было ни свежих яблок, ни въедавшейся в легкие краски, ни характерного запаха древесины и дождя. Ни-че-го. Едва ли он надеялся ухватить её последние крупицы в стенах отчего дома. Но в конце концов встретился лишь с пустотой — её присутствие ускользало сквозь пальцы, как песок. Он не соберет, не поймает, сколько не старайся. Какие несвойственные ему легкомысленные ожидания кололи уже избитую душу. Она оставила после себя лишь одно свидетельство своего существования — картины. Леви наблюдал, как её творения аккуратно заполняют маленькую комнату: они покрывали стены, украшали мебель и даже устилали пол, словно всюду простирались её отпечатки. Эта выставка, тихий оммаж, была устроена не в изысканной галерее среди произведений великих мастеров, а в скромной спальне, где белая тюль на окнах и цветастый комод служили фоном для её полотен, соседствуя с картинами её отца. Он знал, что ей бы это понравилось. — Спасибо, что впустили — услышав за спиной шаги, начал диалог Леви. — Вы быстро перевезли её вещи. — Конечно. Это единственное, что осталось от моего ребенка, — до боли в сердце тихий голос раздался в стенах, увешанных полотнами. — Может, я и не была хорошей матерью, но дочь свою любила. Он не знал, что говорить в такие моменты. Перед глазами пронеслось старое воспоминание, успевшее покрыться толстым слоем пыли. Он задвинул его подальше, ведь эта пыль больно щипала глаза. До слез. Вернувшись из той злополучной экспедиции, в которой он потерял свой отряд, перед ним встала невыносимая обязанность — сообщить семьям об утрате. И это разрушило его до самого основания. Как можно найти в себе силы, чтобы спокойно и безэмоционально донести столь страшную весть? Беспристрастно и четко объяснить, почему вернулись все, но не их дети, братья и сестры, мужья и жены? Леви был согласен неделю резать титанам затылки, чем вновь пройти через этот кошмар. Но теперь он стоял посреди комнаты, взгляд его был прикован к знакомой картине, а мысли отчаянно искали спасения от подобного диалога. Ощущение дежавю сковывало, заставляя молча молить о том, чтобы земля под ногами разверзлась и поглотила его. Вслед за ней. — Только вот уберечь не смогла, — голос матери надломился, когда слезы предательски покатились по лицу. — Вы меня поймите, что я могла сделать? У меня на руках не менее особенный ребенок, которому всевышний не дал крепкого здоровья. Моя доченька так боролась за нас. — Это правда, — заключил Леви, поворачиваясь к ней. На её лице, вместе со скорбью, пронеслось что-то ещё. Мимолетное и едва уловимое, но глаз успел зацепить. Он под кожей почуял, что его не приняли или пригласили в дом. Его здесь терпели. — Я видела вас на одной из картин. Вы были её любовником? «Любовник». От резко подобранного слова Леви скривился, уводя взгляд в сторону. Мог ли он себя назвать таковым? А кем он ей приходился? В действительности любовником? Слишком широкое понятие. Простым увлечением? У них слишком затянулось для такого. Спутником жизни? О какой жизни идет речь… — Мы были близки, — единственно верный ответ, промелькнувший в его голове. — Кстати, насчет этой картины. Я бы хотел её забрать, если вы не против. Исидора хмыкнула, устало прислонившись плечом к дверному косяку. Недавние слёзы, оставившие на щеках тонкие солёные дорожки, уже высохли. Леви почувствовал, что она знала что-то, чего он не понимал, и в этой молчаливой борьбе она определенно лидировала. Её взгляд, тяжёлый и исполненный материнской строгости, укоризненно обвинял его. Леви перед приездом принял, что у Исидоры были все причины для гнева и ненависти, но вместо них она ответила безмолвным действием: сняла картину со стены и протянула ему. С её губ раздался тихий, медленный выдох, похожий на знак смирения. Исидора, отдавая картину, посмотрела на Леви с печальной улыбкой, словно признавая неизбежное и давно ей понятное. — Похоже, это наша семейная черта — влюбляться в Аккерманов, — тихо проговорила она, и в голосе прозвучала горькая ирония. — Уходите. Опешившего и растерявшегося Леви аккуратно подтолкнули к выходу. Женская рука легла на плечо, давая толчок в нужном направлении. Пока он пытался осознать сказанное Исидорой и воспроизвести то, что репетировал в голове ранее, то уже оказался на пороге дома. — Мне жаль, что не уберег её, — вцепившись в картину сильнее, тихо произнёс Леви. — Я.. — Довольно, — стальной голос остановил его поток сознания. — На этом Ренар и Аккерман более ничем не связаны. Прощайте, молодой человек. Леви замер на крыльце, ощущая холодное дуновение ветра. Природа пыталась стереть его присутствие с этого места ровно, как и мечтала хозяйка дома. Он был нежеланным гостем. Слова Исидоры жгли изнутри, заставляя совесть колоть холодным лезвием прямо по сердцу. Он хотел сказать что-то еще, найти слова, которые могли бы смягчить ситуацию, но это даже не было смешно. Это невозможно. Язык не повиновался, а мысли свернулись в клубок, как спутанные нити. Взгляд Ренар оставался твердым, словно она уже приняла всё. Её глаза, наполненные усталостью и болью, дали Леви понять, что никакие фразы не вернут назад того, что было потеряно. Не один жест, не одно действие не вернет ей дочь. И ей не объяснить, что он скорбил не меньше. Не объяснить, что до сих пор чувствовал её холодные пальцы в своих ладонях, а перед глазами более не её живой образ, парящий по дому, а потускневшей взгляд и белое лицо. Стараясь не смотреть в её глаза, он сделал шаг назад, затем еще один, пока дверь не закрылась перед ним, оставляя его в одиночестве на крыльце, отсекая от неё окончательно. Леви стоял, не в силах сдвинуться с места, будто прикованный к земле. Мир сузился до картины в руках, последнего осязаемого воспоминания о ней. Он не мог заставить себя уйти, словно это означало бы окончательное признание её смерти, принятие того, что она больше никогда не вернется, словно сделает шаг в пропасть, из которой уже нет возврата. Леви пытался уловить последние отголоски её голоса в памяти, пытался удержать образ, но он становился всё более размытым, как дым на ветру. Он понимал, что ему нельзя позволить себе более остаться здесь, на крыльце этого дома, в этой скорби. Наконец, он сделал первый шаг. Потом ещё один. Картина была прижата к груди — последний якорь, удерживающий его на этом берегу. Но с каждым шагом она становилась всё тяжелее, напоминая о той утрате, с которой ему предстояло жить.***
Сезон дождей пришел неожиданно, словно приказав лету окончательно уступить место осени. Приходилось закутываться в плащи и шарфы, чтобы защититься от дождя и холодов. Ветры приносили прохладу, иногда переходя в невыносимые холодные порывы, которые дополняли эту уже обыденную серость. По улицам текли ручьи из дождевой воды, а дороги были покрыты слякотью и лужами. Эстель нашла уединенное место на веранде в задней и отдаленной части замка. Она сидела на каменном подоконнике, чувствуя сырость, которая проникала сквозь тонкую рубашку, а пара капель дождя всё же достигла её запачканного грифелем рукава. Между пальцев вместо привычных инструментов покоился давно нетронутый мундштук, из которого маленькой струйкой шёл дым. Ренар откинула голову назад и сделала еще одну затяжку, наблюдая, как дым медленно взмывал во влажном воздухе. Звуки дождя, стучащего по стеклам и крыше замка, создавали монотонный, но умиротворяющий фон. Эстель наслаждалась этим моментом покоя, медленно затягиваясь. Дым образовывал спирали, которые неспешно поднимались к небу. Леви, тихо подошедший, прервал эту картину: — Ты же говорила, что бросила, — в его голосе звучали нотки недовольства. Эстель медленно кивнула: — Бросила, — ответила она, не оборачиваясь на него, и продолжала смотреть на серое небо. — Но как-то паршиво, ещё эта погода. Хоть бы ненадолго солнце выглянуло — беспросветная тьма. Он подошёл ближе, встав совсем рядом. Глаза окинули и оценили её, ощущая внутреннее бурление и непокой, скрытые под внешней спокойной маской. Леви протянул руку и взял мундштук из её пальцев, затем поднес его к своим губам и сделал несколько глубоких затяжек. Взгляды их пересеклись, словно слова не требовались, чтобы понять друг друга. — Лгать ты так и не научилась. — А тебе совсем не идёт мундштук. Сигары выглядят лучше, — Ренар вальяжно распласталась на подоконнике, что влажная ткань рубашки натянулась в районе груди, просвечивая. — Что случилось? — нетерпеливо спросил Леви, будто и вовсе не слушая её, но параллельно снимая свою куртку и накидывая ей на плечи. — Хотя нет, лучше в твоей руке выглядит стакан с… — она протянула руку, чтобы вернуть свою вещь, но он перехватил её другой рукой, слегка потянув на себя, что она чуть не упала. — Ты не увильнёшь во второй раз, Ренар. Леви серьёзно посмотрел на Эстель, твёрдо сжимая её запястье. — Расскажи мне, что происходит, — повторил он свой вопрос, настаивая на ответе. Эстель ненадолго опустила глаза, затем снова встретила его взгляд. — Это просто нервы, — произнесла она наконец. — Портрет плохо идёт, очень. Никогда такого не было. А Хистория хочет, чтобы он был готов к балу. Так что да, я вернулась к этой дряни, чтобы хоть на время уйти от реальности. Леви узрел в её глазах следы усталости и сомнения. Он сжал мундштук в руке и тихо спросил: — Ты уверена, что это правильный способ справляться со стрессом? Эстель, сбавив напряжение, вздохнула и отвернулась от него, погружаясь в раздумья. — Нет, конечно, нет. Но это временное облегчение, — призналась она. Ренар реже появлялась дома, проводя практически всё свое время во дворце. Комната, что ей выделили, была в полном беспорядке. Там творился хаос, которого прежде Леви никогда у неё не видел. Повсюду лежали разорванные клочки бумаги, зачеркнутые наброски, а на мольберте был почти законченный портрет, полностью измазанный чёрной краской. Леви продолжал наблюдать за Эстель, чувствуя, что она лжёт. Ощущал на уровне подсознания, под кожей. Что-то было не так. Все её слова — это фасад, коим она закрывала истину. Что-то внутри Эстель ломалось, и он беспокойно думал, почему? Всё, что она ему рассказала, казалось фикцией. Аккерман хотел понять её, но ему приходилось бороться со стеной, которую она сама же поднимала перед ним. — Я приеду на следующей неделе, и мы поговорим? — предложил он, пытаясь найти компромисс. — Не хочу обсуждать это здесь, а дома тебя почти не застать. Она медленно повернулась к нему со спокойным выражением лица. — Нам не о чем говорить, я всё тебе сказала. Не понимаю, что ты хочешь ещё услышать, — Эстель встала напротив него. Она окончательно возвела стену недопонимания между ними, поставив в их разговоре точку. Он давал ей шанс раскрыться, положиться на него, но она оттолкнула его дальше, чем могла представить. — Правду, — отрезал он. — Но, видимо, это не твое. Аккерман развернулся, стремясь скорее покинуть это место. Он оставил её наедине с бурлящими мыслями и проливным дождём, даже не подозревая, что бесповоротно толкнул её в пропасть.***
Долгожданный бал-маскарад был событием, на которое молодая королева не поскупилась. За месяц дворцовый зал был тщательно подготовлен к великолепному вечеру, и наконец-то настал тот момент, когда дворцовые ворота открылись для гостей. Они, великолепно наряженные и скрытые за масками, входили в зал под сиянием хрустальных люстр. Маски были разнообразные и искусно украшенные перьями, стразами и блестками, и каждая из них придавала своему обладателю ауру таинственности в самых лучших канонах мероприятия. Весь дворец жужжал слухами и сплетнями, кто может скрываться за каждой из масок. Гости намеренно замалчивали свои истинные личности, чтобы создать вечер, полный интриг и загадок. А Хистория, стоя в своем красивом наряде, радостно наблюдала за всеми. Её платье было из мягкой нежно-голубой шелковой ткани, которая сверкала при каждом движении, словно лепестки весенних цветов. Оно было украшено золотыми вышивками и кружевами, напоминающими прекрасные виноградные лозы, а длинный шлейф, покрытый золотыми пайетками, струился по залу. Этот бал-маскарад был её мечтой, ведь он напоминал момент из одной сказки, которую ей читала Фрида. Хистория даже позвала фокусников и артистов, которые перемещались среди гостей, устраивая небольшие представления, добавляя долю волшебства и интриги в эту ночь. Они смешивались с толпой, появляясь и исчезая, словно духи маскарада. На фуршетном столе были свежие фрукты, а в бокалах игралось шампанское, как истинное золото. На одном из столов гостей ждала искусно поданная закуска: пышные и легкие миндальные крокеты, обсыпанные сливочным соусом и смесью свежих зеленых трав, сырный пирог с грибами и многое другое. Всё было приготовлено для тех, кто стремился насладиться великолепной кухней на фоне этого вечера. Но им стоило бы поторопиться. — Саша, хорош! Так гостям вообще еды не останется, — воскликнул Конни, оттаскивая Блаус от стола с едой. Члены корпуса были единственными, кто не надели маски и оставались в форме. Тем не менее они не уступали знати — вели беседы и танцевали, проникаясь происходящим. Многие юные аристократки сами подходили к солдатам и начинали разговоры, неловко заигрывая и кокетливо завлекая в вальс. Музыкальный оркестр, возвышаясь на подиуме, вдохнул жизнь в зал своими мелодиями. Вальсы и танго заполнили бальную комнату, и пары, кружась в пышных платьях и вычурных костюмах, дополняли картинку. Весь зал казался непрекращающимся вихрем движения, освещенным люстрами, подвешенными под высокими потолками, которые рассыпáли свой мягкий свет по залу. — Добрый вечер, сэр, вы сегодня один? — обратилась к Леви светловолосая девушка в золотистой маске. — Могу я составить вам компанию? — она взяла его под руку. — Не один, — холодно бросил он и откинул руку. — Прошу простить. Аккерман решительно отказал девушке, уловив на себе шутливую улыбку Ханджи, что была неподалеку. В тот момент он был недоступен для всего, что предлагала эта атмосфера бала. Его взгляд скользил по танцующим парам, и он снова ощутил, насколько чужим этот мир ему был. Сквозь напыщенную картину он чувствовал лишним. Леви взял бокал шампанского, стоявший на столе, и поднёс его к губам, но не выпил, заметив вдалеке знакомый силуэт. Он не мог не отметить момент, когда она вошла в зал. Несмотря на то, что она была довольно далеко от него, он сразу узнал Эстель. То самое платье молодой листвы, в котором она кружилась перед ним дома. Он наблюдал, как её глаза скользили по залу, словно ища кого-то. Он злился на себя за то, что оказался в такой ситуации. Он чувствовал, что должен быть рядом с ней, но его внутренний протест на её молчание не позволял ему подойти. Он снова поднёс бокал к губам, на этот раз сделав глоток, не отрывая взора от женского силуэта. На тот момент он уже не мог отвлекаться, он должен был удостовериться, что всё в порядке, что она в безопасности. Леви следил за Эстель некоторое время, незаметно смешиваясь с остальными гостями. Он знал, что она его не видит, и поэтому мог спокойно наблюдать. Её зелёное платье сверкало в ярком свете люстр. Леви не мог не улыбнуться, смотря на неё, даже если его гнев и беспокойство всё ещё горели внутри. Эстель планировала убрать волосы в пучок, но по итогу оставила их, ниспадавшими на плечи. Хотя он прекрасно знал, что они раздражали, когда она рисовала, ведь постоянно мешались и лезли в глаза. Задумавшись об этом, Леви нахмурился. Странно. Внезапно музыка оборвалась, и среди гостей разнеся тревожный шепот — не случилось ли чего? Но когда Хистория вышла на небольшой подиум, всё стало ясно: настало время для речи новой королевы. Леви, однако, едва ли слушал её. Для него слова Хистории превратились в белый шум, размытые и незначительные помехи. Он был сосредоточен на Эстель, отмечая в её облике что-то странное, что-то, что казалось ему всё более чужим. Вдалеке, из-за расстояния, он не мог разглядеть её черты, но наряд узнал безошибочно. Леви чётко помнил, как она жаловалась на коричневую шнуровку, которая, несмотря на неудобства, ей безумно нравилась. Когда Хистория завершила речь и зал наполнился аплодисментами, Леви, наконец, очнулся, на секунды потеряв из виду Ренар. Он нашёл спустя несколько мгновений, когда заметил, как она скрывается за дверями одного из балконов. Леви не стал медлить и поспешил за ней. В его груди бушевал огонь чувств, и голова была полна хаотичных мыслей. Он думал о ней часто, слишком часто, и теперь достиг той точки, когда молчание стало невыносимым. Хватит недомолвок. С каждым шагом к дверям на балкон тревога в его сердце только росла. Когда он закрыл за собой дверь, холодный ветер и влажный воздух резко привели его в чувства, окончательно отрезвив. — Эстель, нам нужно поговорить. Пора заканчивать этот спектакль, — произнёс он, заметив, как фигура перед ним вздрогнула, но не сдвинулась с места. Он продолжил: — Я был груб, признаю. Но ты ведь что-то скрываешь. Я могу... Но его слова были прерваны неожиданно чужим голосом. Источник его волнений мгновенно стал ясен. — Капитан Леви, — девушка повернулась к нему и, откинув прядь волос за ухо, открыла лицо. — Похоже, вы спутали меня с госпожой Ренар. Перед ним стояла одна из новоиспечённых фрейлин Хистории. Эстель когда-то рассказывала, что успела подружиться с ними, работая над портретом королевы. Леви, конечно, не запомнил её имени. — Она отдала мне этот наряд пару дней назад. Кажется, собиралась надеть что-то другое. Простите... Растерянность в её глазах была очевидна, но и в его собственных её было не меньше. Ситуация сложилась паршиво, и ни один из них не знал, как из неё выбраться. Леви собирался извиниться и уйти, но его внимание привлекли крики снаружи. Он резко обернулся к окну на нижнем этаже неподалеку и успел заметить, как трое неизвестных в чёрных накидках скользнули по подоконнику. Следом раздался тревожный крик охраны, эхом прокатившийся по улице: — Остановите их! Они не должны уйти! Не задумываясь ни на секунду, Леви рванул через каменные перила вниз, упав четко на кусты. Благо, было невысоко. Голые ветви слегка поцарапали кожу; мелкие порезы жгли, но он лишь двинулся в погоню. Его тело действовало быстрее, чем сознание успело осмыслить происходящее. В ушах стоял писк, который старался дезориентировать его в пространстве, давя на виски. Леви несся по саду, едва касаясь земли и слыша позади вопли охраны. Ветки кустарников и деревья мелькали перед глазами, словно размазанные тени, но он ни на секунду не сбавлял темп. Троица быстро мчалась вперед, их тёмные накидки мелькали среди деревьев, как призраки. Насколько позволял обзор, Леви отметил, что двое бегущих спереди были крупнее и быстрее третьего — последний сильно отставал. Судя по хрупкому телосложение, виднеющемуся из-под чёрной мантии, и по подолу платью — это была девушка. Впереди, чуть левее, он заметил место назначения нежданных гостей — неподалёку была повозка с четвертым сообщником. Они были ловки и предусмотрительны, и Леви понимал, что у него есть лишь мгновения, чтобы их остановить. Он громко крикнул, что от его реплики птицы, сидевшие на ветвях, тут же взмыли ввысь. — Стоять! Двое из них уже успели запрыгнуть в повозку, скрывшись за высокими деревянными стенками. Девушка замешкалась на мгновение, услышав голос Леви. А в его голове шум и ненавистный писк, мешающий соображать. Он не мог позволить им уйти. Всё произошло в считанные секунды — капитан выхватил револьвер, его пальцы крепко сжали рукоять, и, не целясь, он доверился своим инстинктам. Головная боль разбивала его на части, поэтому он уповал на случай и свою меткость. Звук выстрела пронзил вечернюю тишину сада, и на мгновение всё замерло. Леви видел, как пуля достигла цели, попав точно в грудь беглянки. Она застыла, её тело будто онемело в один миг. Руки, которые ещё секунду назад тянулись к повозке, бессильно опустились. Девушка рухнула на колени, а затем медленно повалилась лицом вниз на землю, больше не подавая признаков жизни. Внутри ухнуло, а по всему телу прошла дрожь. Леви списал это на рикошет от выстрела, просто ощущался… Иначе. И это было странно, ведь это далеко его не первый выстрел. Но как же паршиво, паршиво, паршиво. Повозка, не дожидаясь своего товарища, тронулась с места, кони рванули вперёд, вздымая пыль. Леви поднял взгляд, отслеживая её путь, но понимал, что теперь ему догнать их будет сложно. Однако уже через мгновения за ними выдвинулась конная охрана. Если не совсем безнадежны, то поймают. Это уже точно не его проблема. Подходя ближе к беглянке, его кожа начала покрываться мурашки. Это действительно была девушка. От осознания на душе стало поистине мерзко, но он пытался усмирить чувства тем, что это был её выбор и её риск. Писк стал четче, пронзительнее, от чего Леви дернулся. Из-под накидки виднелось тёмно-синее платье, на лице тоже была маска: видимо, она прошла вместе с гостями. У неё было приглашение? Откуда? Украла, чтобы запустить тех двоих через окно? Или же… Нет. Нет. Нет. Среди гостей не могло быть крысы. Они были уверены, что очистили всех неугодных, и подобное просто не могло произойти. Леви коснулся её плеча и слегка надавил, чтобы перевернуть её на спину. По траве раскинулись чёрные волосы. Платье было тёмно-синим, тусклым и мрачным, на плотной ткани в районе солнечного сплетения красовалось огромное багровое пятно. Ужасное зрелище. Он потянулся к маске, но замер в нескольких миллиметрах. Под коркой родилось беспокойство, заставившее кровь закипать. Дыхание стало рваным, а глаза забегали по локонам и белой коже. Снимет маску — сгинет. Непременно сгинет вместе с девушкой. Глубоко внутри уже всё понял, но животный страх заставил разум биться в панике. Пальцы задрожали, и он рывком, словно отклеивал бинт от засохшей раны, сорвал маску, откинув подальше. В мгновение всё затихло: звуки бала из замка, шелест листвы и отдаляющийся топот копыт. Главное — писк, донимающий его всё это время пропал. Его внутренний голос умолк за ненадобностью. Сердце замерло, пропустив последний удар, а глаза широко раскрылись. Всё вокруг сжалось до ничтожных размеров, грудная клетка не могла подняться, чтобы вздохнуть, начиная гореть изнутри. Кислорода не была вокруг, один лишь яд. Он отравит легкие, как сейчас картина перед ним отравляла глаза. Это была Эстель. Глаза её были закрыты, и лицо, на котором обычно сверкала искренняя улыбка, теперь было спокойным и безжизненным. Она лежала неподвижно перед ним, как кукла. Его Эстель Ренар. Жертва его собственных рук. Секунды казались вечностью, и Леви просто не мог поверить в содеянное. Он коснулся её холодной щеки, попытался позвать по имени, надеясь, что она откроет глаза, и всё окажется лишь наваждением. — Эстель, — строго прошептал он. — Очнись. Я прошу тебя. Но её глаза оставались закрытыми, она не реагировала. Внутри него буря эмоций — он кричал, звал её по имени, тряс, пытаясь разбудить. Просил не покидать, просил дать объясниться. Снаружи — пустота в глазах. Он просто положил Ренар на колени и смотрел на неё, пытаясь осознать то, что не поддавалось осознанию. Импульсивный порыв заставил едва коснуться дыры в её груди. Его пальцы окрасились в ярко-алый, погружая в реальность. Он не мог поверить, что Эстель, женщина, которой он дорожил, теперь лежала перед ним бездыханной. Всё, что осталось, было лишь холодной, безжизненной оболочкой, и это было сокрушительно. Он просто смотрел на неё, ожидая чуда. Боль внутри была почти нестерпимой, а всё вокруг оказалось пустым и бессмысленным. Казалось, она должна была кружиться в своем платье, упрашивая его станцевать, затем потянуть на балкон, где бы они долго-долго были вдвоем. Её глаза бы сверкали под лунным светом, а на лице родилась улыбка. Но последние мгновения своей жизни она провела в мрачном и тусклом платье, пытаясь быть тенью, едва бы кто заметил. Глаза её были сомкнуты, как и губы. Ярко-зелёное дебютное платье превратилось в темно-синий саван, впитавший в себя всю её молодость и все краски, окружающее её. Его дыхание стало неровным, острым клинком рассекая воздух. Боль в груди была настолько остра, что, казалось, его сердце разрывалось. Взгляд, который он устремил на неё, был полон горького бессилия. Он коснулся её руки, сжав сильнее ладонь. Она была холодной, как никогда прежде. Как маленький мальчик, он мысленно повторял себе, что нужно было поговорить с ней тогда, выпытать всё, увидеть истину. Леви передумал отмалчиваться и отстраняться, передумал обижаться и винить её. Кого просить провернуть время вспять и оказаться у той кареты, когда он впервые протянул ей руку? Ведь пуле было всё равно, что он передумал.***
Леви посмотрел на её белое и спокойное лицо и навсегда закрытые веки. В последний раз обвел взглядом засохшие синие губы, которые больше не улыбнутся и не позовут его по имени. Эстель лежала в гробу в чёрном платье, её руки были скрещены на груди. Она спала вечным сном, навсегда оставшись в этой неподвижной позе. Его глаза в последние секунды впитывали её черты, пытаясь запечатлеть их в своей памяти. Это было точно так же, как она старалась увековечить моменты на своих холстах. Эстель, чьи работы казались живыми и дышащими, теперь сама стала частью бессмысленного и холодного мира мертвых. Последние мгновения прежде, чем крышка гроба навсегда разделит их. Ведь мертвым не место в мире живых, а живым — в мире мертвых. Тяжело было принять эту бесповоротную утрату. И Леви держал эти чертовы письма с угрозами, смотря, как заколачивали гвоздями крышку её гроба, а затем закапывали. Такие отвратные и устрашающие строки давно не попадались ему на глаза. Последователи Кенни шантажировали Эстель расправой семьи, следовали четко по его схемам. Они даже доказали, что её брат и мать действительно были у них — организовали встречу. От неё требовалось находиться близ королевы, задерживая портрет как можно дольше, параллельно узнавая, где документы, связанные с титанами. В последнем письме, помеченным недавней датой, чётко была вся инструкция, что и когда Эстель должна была сделать. Даже сказали, во что одеться. Никакого зелёного платья, цвета весенний листвы, в котором она светилась. Невзрачный темно-синий саван, последнее, что Эстель надела при жизни. Аккерман сжал клочки бумаги сильнее. Она специально отдала свой наряд, ведь в нем было трудно их различить. Эстель будто знала, что Леви не подойдет, а будет наблюдать издалека. Как же, черт возьми, она его изучила, чувствовала. План был почти идеален, но Эстель просчиталась — он не выдержал и попытался поговорить. — Леви, — тихо произнесла Ханджи, укутанная в чёрный платок, и мягко положила руку на его плечо. — Я думаю, что она бы тебя не винила. — Ханджи… — отрешенно начал он, не отрывая взгляд от могилы. — И ведь самое гнусное не то, что она солгала мне, а то, я что ей больше не верил. Как это, черт возьми, могло с нами случиться?.. Зоэ лишь поджала губу и встала перед ним, закрывая вид. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Она не ушла бесследно, не забывай, — сдержанно сказала Ханджи, уже положив руки на оба его плеча. — Да, — Леви сделал глубокий вздох. — Я повешу у себя ту картину, которую она не успела закончить. Аккерман усмехнулся и поднял глаза к небу — ясное. Ни намёка на дождь. Как же она об этом желала. — Эстель не успела дорисовать только себя.
Примечания:
Благодарю за прочтение! С нетерпением жду ваш отзыв под этой главой 🔥
Видео к главе: https://t.me/byelissie/1229
