Тени в красках

847 год

      В маленькой комнате раздавались глухим эхом шаги. Тяжёлые ботинки медленно ступали по скрипучим половицам, заглушая давящую тишину. За окном стояла глубокая ночь, и люди, которые сидели в комнате, даже не догадывались, как ярко сияли звезды, и тёплый ветер приносил из леса вой волков и уханье сов. Им было не до подобных мелочей. Ситуация сложилась как нельзя паршиво для обоих.       Высокий и крупный мужчина в чёрной шляпе размахивал бумажкой, ходя из угла в угол, подобно хищнику. Изредка, как и полагается плотоядному, он поглядывал на жертву, оценивая её состояние, и уже этим успел насыщаться. Жертва тряслась и открыто нервничала, но всё ещё не принесла ему желаемое удовлетворение. Он полагал, что уломать его будет делом нескольких минут. Так бы однозначно и было в привычных условиях. Покрутить ножиком или поболтать о возможном будущем его семьи в случае отказа было бы вполне достаточно. Он прекрасно знал, как и что устроено. Жизнь научила и завела в рамки, поэтому подобное стало рутиной. Даже успело надоесть.       Под шляпой спряталась ухмылка, стоило ему лишь подумать об этом.       Но с этим фруктом пришлось действовать иначе. Нужно объяснить всё по-человечески. Без угроз, приказного тона. Просто обрисовать ситуацию и выгоду для обеих сторон. Но ему по-человечески этого не хотелось. Был бы выбор… А его-то и не было, что не могло не огорчить. Они торчали в комнате уже проклятый час, а с мертвой точки и не думали сдвинуться. Оппонент просто молчал, что для хищника казалось удивительным, ведь мало, кто не знал его имени и личности, чтобы так отмалчиваться.       Имя, которое нельзя произносить, ведь оно способно отравить как яд. Фамилия, которую нельзя упоминать, ведь проткнет тонким лезвием легкие. Личность, встречи с которой не предвещают не единой благой цели и благополучного исхода. Встретиться с ним — либо смерть, либо игра по его правилам. А правила отнюдь не справедливые и честные, а жестокие и выгодные лишь для него.       Кенни Аккерман не на пустом месте получил положение и дурную славу. Более того, его абсолютно всё устраивало. Он наслаждался страхом и упивался слухами о его подвигах.       Люди — пешки на доске, которыми он играл очередную партию. Для того, чтобы поставить «мат», нужно сдвинуть эту ладью. Шансов не было — данная партия должна быть разыграна без единой осечки. Рейс требовал копать под корпус. Открыто действовать против Разведки было ещё рано, но собирать информацию о текущем состоянии было бы весьма полезно. В голове Кенни этот человек мог весьма сильно помочь, при этом не вызывая подозрений. Талантливый художник, миловидное лицо и добрая натура. Была семья: жена и двое детей. Все похожи друг на друга, а девочке ещё и передался отцовский талант. Просто ангел воплоти, а что ещё нужно, чтобы втереться в доверие? Недавно стал вхож в ассоциацию художников, где быстро сыскал покровительство важных лиц, но оставался мальчиком на побегушках, тенью. При случае докажут, что он славный малый, но и его исчезновение никто особо огласке не даст.       — Так что, Ренар, — остановившись в углу, заговорил Кенни из тени. — Так и будем молчать? У меня, сказать по правде, терпения ни грамма не осталось. А ты всё тянешь и тянешь. Говори, ну.       Собеседник наконец-то оторвал свой измученный и испуганный взор от стола, стоящего перед ним, и посмотрел на Аккермана. Лунный свет, проходящий сквозь маленькое окно, упал на мягкие черты лица мужчины. На первый взгляд — обычный добродушный человек, коим он и являлся. Всю сознательную жизнь Ренар и мухи не обидел, занимаясь одним лишь любимым делом — рисованием. Женился, потому что так сказали родители. Родил детей, потому что так требовала жена. Ему, в общем-то, ничего и не нужно, только не мешайте творить. Но в какой-же ситуации он оказался теперь?       — Я не знаю… — единственное, что он смог сказать.       — О, вот и голос прорезался.       Кенни с налету присел на стул, стоящий напротив, придвинувшись ближе. Ренар вздрогнул, так и не осмелившись посмотреть в глаза. Казалось, только взглянет — пути назад уже не будет. Его посадят на поводок и обучат необходимым им командам. Вся жизнь по указке и в тёмных тонах.       — Ты понимаешь, что я тебя не поболтать позвал.       — В-вы п-п-просите невозможное. Я-я простой художник.       — Я в курсе. Поверь, Бенджамин, я знаю больше, чем ты думаешь, — Кенни облокотился на спинку стула, закинув ногу на ногу. — А ещё мне плевать, что ты думаешь и хочешь. Всё-таки ты не до конца понимаешь, где находишься.       Ренар заметался глазами по комнате, сильнее сжимая пальто в руках. Он тонул всё глубже и глубже, пытаясь захватить жалкие глотки кислорода прежде, чем полностью погрязнуть.       — У-у меня семья. Жена, дети.       — Я тебе расстрою, и на это мне плевать.       Бенджамин смотрел на стол, стены и железную дверь, надеясь, что сейчас откуда-то выйдет его жена и всё ему объяснит, как делала всегда. Потом, конечно же, Ренар выслушивал нелестные слова в свой адрес о мягкотелости и наматывании соплей на кулак, но пусть. Пусть она ворчит, лишь бы освободила его из этой комнаты. Лишь бы её твердый характер вытащил его оттуда.       — О, моя Иса, — взвыл Ренар, кидаясь на стол. — Она с детьми пропадет, как вы не понимаете?       — Хорош нудеть. Думаешь, меня может волновать судьба потенциальной вдовы? — Кенни схватил его за нижнюю челюсть, вынудив смотреть на себя. Весь этот спектакль ему изрядно надоел, но он решил дать этому творцу последний шанс. — Слушай сюда, мне надоело быть добреньким, — а он им хоть когда-то был? — Либо ты делаешь так, как тебе говорят, либо…       Бенджамин затрясся, подобно маленькой замерзшей дворняжке. Его глаза округлились, а зрачки перекрыли радужки глаз. Поистине трусливой и оробелой жертвы в руках Кенни не было никогда прежде. Он оторопел, увидев, как его нижняя губа задрожала от страха, пока Бенджамин мямлил что-то нечленораздельное:       — Дочка… моя копия… Её вместо… Исидора будет злиться… Опять разозлится!       Кенни ослабил хватку и откинул его, из-за чего Ренар упал на холодный пол вместе со стулом, точно тряпичная кукла.       — Который раз убеждаюсь, что по-людски — самый ублюдский метод. Ни черта не получается, — Аккерман тяжело выдохнул, снимая пальто и бросая на стол. Из кармана выпал небольшой револьвер, звонко ударившись о деревянную поверхность.       Из-за грохота в комнату ворвалась Траут, прихватив с собой двух мальчишек. Оглядев помещение и убедившись в целостности капитана, она облокотилась на дверной проем и не без насмешки сказала:       — Сегодня туго идет, шеф?       — Как видишь.       Пока сослуживцы стали переговариваться между собой, лежащий на полу Бенджамин дрожал и потихоньку начал бредить. В его ушах чётко стоял голос жены, которая вновь стала причитать:       «Ну что за туфяк. Посмотри, нет, ты посмотри, как себя ведут настоящие мужчины!»       Ренар закрыл уши, свернувшись калачиком и подмяв по себя пальто. Беззащитный и напуганный, ровно, как и в те моменты, когда его бранила жена.       «Влез он в высшее общество. А стали ли мы лучше жить от этого? Тебя только все используют, а ты и рад!»       Он судорожно замотал головой в знак протеста. Как её не слышать? Как заглушить её слова, ранящие в самое сердце?       «У тебя больной сын! О нем ты подумал? Ты хоть о ком-то из нас подумал, а не только о своих чертовых картинах?»       Её голос с концом фразы срывался на крик. Женский, истошный и полный отчаяния крик. И часть Ренара понимала, что её нет рядом, а это лишь обрывки, что он слышал от неё прежде. Но как ножом, режущим четко по вене, они делали больно, как в первый раз. Он присел, опустив ладони на колени и уставившись вперед. Глаза зацепили бликующий под светом луны предмет. Он манил к себе, предрекая закончит всё, что бередило его душу.       «На кого я потратила свою жизнь!»       Крайняя точка и фраза, которая подтолкнула его рвануть к нему и без сомнений нажать на курок. Никто не понимал его мысли и сердце, даже дочь, что была близка по духу, казалась чужой. Смысла не было, как и надежды. Возможно, это был его единственный смелый, но до боли глупый поступок.       Траут, которая стояла лицом к этой сценой, успела лишь крикнуть звонкое «Эй» прежде, чем раздался выстрел. Остались красные пятна, бездыханное тело с дыркой в виске, распластавшееся на пыльном полу, и в глазах застыло мимолетное безумие. Всё, что осталось от Бенджамина Ренара. Зато в ушах стояла тишина. Такая приятная, мертвая.

***

      Кенни сбежал. Было бы славно, сбежав он из-под цепи, на которую его посадил Ури, но нет. Ошейник намертво был припаян к его шее, не рыпнуться. Поэтому Аккерман довольствовался небольшим побегом из больницы после того, как получил пулю в живот. Сколько бы Траут не пищала на ухо, подобно надоедливому комару, о том, что в его возрасте не до геройств, он затыкал ей рот.       Кстати, про возраст было лишнее.       С одной стороны, можно было спокойно отлежаться на больничной койке, наконец-то выдохнув. Любой другой человек был бы несказанно этому рад, но Кенни предпочел прошвырнуться по улочкам Стохеса с перевязанным пузом, которое он скрыл под черной рубашкой. Может, подцепит где кружку хмельного по дороге, а может и компанию на вечер. Желательно с большим бюстом. Давненько он не баловал себя подобными мирскими вещами.       На дворе стоял достаточно приятная погода, и наспех накинутый плащ свободно плясал под дуновением ветра. Лишь прохлада слегка коснулась его кожи, он тут же поморщился. Здоровье ещё хромало — рваная рана заживала и тянула, а общее состояние оставалось паршивым, не было ни сил, ни настроения. Хотя мысли о хорошем вечере приободрили, но кратковременно. Прошел немного, присел на какой-нибудь скамейке или облокотился на каменную мостовую, дух перевести. Неравнодушная пара даже остановилась возле, поинтересовавшись, всё ли у него в порядке. Хмыкнув, он коротко кивнул и двинулся дальше. Путь держал четкий, к хорошо знакомому месту — трактиру Вебера. Пиво отменное, девки неподалеку податливые живут. Не раз слышал от молодежи, что они легко могут застрять там на весь вечер и всю ночь. Пару раз проверял их слова самостоятельно — не соврали.       На подходе он заметил хозяина заведения, болтающего на крыльце с молодой девчонкой. Она ярко улыбалась и звонко смеялась в ответ на его явные замечания. Он грозил ей пальцем и что-то доказывал, пока девушка прижимала к груди маленькие клочки бумаги и горсть карандашей. И, черт возьми, она показалась ему знакомой. Причем он видел её точно не здесь во время своих визитов. Когда-то давно. И не её вовсе.       Пушистые чёрные волосы и мягкие черты лица, а пальцы все обмазанные грифелем. Всё это он видел прежде, но не на ней, не в её облике. Перед глазами промелькнуло сырое помещение, ночь и кровавые пятна.       Кенни остановился, выпрямившись. Он проследил, как она поправила волосы, после коснулась кончика носа, будто убирая что-то, оставив черную черточку на кончике.       Он потянулся в карман за сигаретой, доставая последнюю из пачки. Перед тем, как зажать её между зубов, Кенни помедлил, — врач рекомендовал воздержаться от табака, как минимум на месяц. Он покрутил её между пальцев, грустно выдохнув.       Да пошел врач к черту, в принципе.       Девушка попрощалась с Вебером, помахав на прощание, и двинулась в сторону Кенни. Уткнувшись взглядом себе под ноги, она медленно шла, пока не врезалась в крупное тело мужчины. Вздрогнула и тут же вскинула голову, пока робкий голос произнес:       — Прошу прощения. Я вас не заметила.       Обоняние тут же уловило запах медицинских настоек и больничной стерильности, отчего она вновь потянулась к носу, закрыв ноздри и предотвращая наступающий чих. Вот и ещё пару клякс оставила.       — Огоньку не найдется? — весьма милым тоном поинтересовался Кенни, наклоняясь к ней, чтобы рассмотреть лучше.       Он распознал в ней не состоявшегося помощника, с которым неудачно поболтал пару лет назад. Не притрагиваясь к холсту и краскам, Ренар оставил автопортрет в лице дочери. Её имя, конечно же, он не запомнил, хотя оно мелькало в досье Бенджамина. На момент встречи с её отцом, чадо было подростком, а сейчас пред Кенни стояла вполне взрослая девушка, но по горящим глазам внутри была ещё ребёнком.       — Не курю, простите.       — Не местная? Тут каждый второй пыхтит, — Аккерман сложил руки в карманы. — Ничего, поживешь тут годик-другой, и не такому научишься, — последовал весьма громкий смешок, а после он хлопнул её по плечу и добавил: — Ну, хорошего вечера.       Растерявшаяся Эстель хлопнула глазами, оборачиваясь и смотря ему вслед. На плече остался незримый след большой ладони, который она попыталась стряхнуть как пыль. Не сработало — на мгновение сковало ощущение, что он сжал пальцы сильнее, и из хватки не выбраться, сколько не пытайся. Зажмурившись, Эстель побежала в сторону своего дома, стараясь скорее потеряться в толпе. Поздно.       Жертва сама попала хищнику в руки.

***

      За окном растирались поля, уже вспаханные и полностью готовые принимать семена. Карета медленно двигалась по проселочной дороге, убаюкивающе покачиваясь. Однако, спать совсем не хотелось. Желание смотреть на открывшиеся и сменяющиеся пейзажи за окном побило дремоту, хотя она упорно тянула одеяло на себя. Глаза невольно останавливались на людях, которые работали. Поодаль виднелись две девушки, они периодически наклонялись к земле, чтобы её засеять, а между делом успевали перекидываться парочкой слов, и горсткой семян, кстати, тоже. А ближе к дороге шла пара — упитанная женщина с толстой косой, а за ней плелся коренастый мужик, волоча за собой полный мешок. Она о чем-то причитала, поднимая указательный палец и косо поглядывая на спутника, на что он лишь кивал, вытирая со лба пот.       Эстель прилипла к окну, занимая себя просмотром. Рядом лежали необходимые материалы для предстоящей работы, а в голове уже мелькали образы и цветовая палитра. На душе было до боли спокойно и прекрасно. Чувство легкости разлилось от макушки до самых пят. Она сняла обувь, как только услышала, сколько предстоит ехать и поджала их под себя, устраиваясь поудобнее.       Картинка сменилась, когда они заехали по узкой тропинке в чащу леса. Вокруг лишь стройные стволы сосен подступали, а под ними лежали длинные палочки хвои вперемешку с опавшими шишками. Эстель подумала, как было бы замечательно заметить по дороге белку. Бабушка рассказала ей множество примет, одна из которых о том, что неожиданная встреча с белкой — предвестник хороших событий. Поэтому она заметалась по карете из одного окна к другому, пытаясь увидеть пушистый хвост. Она будет вспоминать об этом в будущем и винить во всех бедах бедное создание, что так и не попалось ей на глаза.       Карета внезапно остановилась. Лошади недовольно заржали, реагируя на неприятное натяжение упряжек. Эстель качнулась от столько резкого торможение, уперевшись руками в противоположное кресло. Кожаная обивка скрипнула под пальцами.       — Что-то случилось? Почему мы остановились? — Робко поинтересовалась Эстель, пытаясь увидеть кучера в маленьком окошке.       Жилистый старичок с забавными усами, кучер, сидящий на козлах, не шелохнулся. Он показался Ренар не особо разговорчивым, но на вопрос ответить мог. Наверное.       Через секунды дверь распахнулась, чуть ли не слетая с петель. Воздух, запущенный вместе с непрошеным гостем, как будто в мгновения поглотил в себя все краски и оставил после себя лишь полутона. Но, к сожалению, со временем исчезнут и они.       — Какая встреча, госпожа Ренар. Уделите мне немного своего времени?

***

      — Я знаю, что прозвучу сейчас весьма цинично, но я рад, что многое прояснилось, хоть и таким образом.       Фраза Эрвина вышла тихой. Он стоял спиной к только что зашедшему Леви, не отрывая взгляда от окна.       — Ты прав, — Аккерман сложил руки на груди. — Весьма цинично.       — Леви, ты разве не выдохнул, раскрыв тайну своей родословной? — Эрвин наклонил голову к плечу.       Был ли он рад, узнать то, что терзало душу все эти годы? Нет. Однозначно нет. Леви ощущал себя в подвешенном состоянии, из которого черт знает, как выбраться. И достать его оттуда никто не мог. Многое прояснилось, а пелена, стоящая перед глазами, окончательно спала, уступая место ясности. Оказывается, существовала семья помимо Кушель. Неощутимо, но она была. Кушель никогда не рассказывала, а Леви и не спрашивал, только бы не расстраивать маму и не видеть, как хрупкие плечи вздрагивают от детской любопытности.       — Узнать, что человек, поставивший меня на ноги и бросивший в детстве, мой дядя? Или то, что я выходец из какой-то предательской семейки? Или факт того, что я узнал это в момент смерти последнего живого родственника? — слова выходили безэмоционально и сухо. Он уже исчерпал все эмоции, что можно испытать на этот счет. — Что конкретно должно было принести мне облегчение?       Лучше бы не знал. Столько лет ломать голову, кем же ему приходился Кенни, а узнать правду из его уст на смертном одре. Как паршиво. Лучше бы просто оставался детским воспоминанием, к которому Леви редко возвращался и то, каждый раз ругал себя за это.       — Я тебя понял, — Смит громко выдохнул и уселся в кресло. — Тогда по делу. Сейчас все активно готовятся к коронации Хистории, поэтому я попрошу тебя и твой отряд поехать в столицу и побыть там какое-то время.       — Для этого, по-моему, и существует Военная полиция или я что-то путаю?       — Ситуация нестабильна, и...       А дальше Леви не вникал в суть очередного монолога Смита. Он прекрасно понял, к чему вел Эрвин с самого начала. Более того, он даже догадывался, зачем командор позвал его к себе. Конечно, все касалось молодой и новоиспеченной королевы. Безусловно, Хистория открыто продемонстрировала доверие корпусу. И, разумеется, она доверяла ребятам из 104, которые находились под крылом Аккермана.       — Будет исполнено, командор, — Леви прервал его объяснительную речь, слегка смутив. — Что-то ещё?       Эрвин пристально оглядел друга, который уперся взглядом в пол. Тело было в кабинете, а вот сознание Леви однозначно пребывало в совершенно ином месте. У Смита были предположения, о чем он думал, но решил выдать последнюю информацию, которой владел.       — Дело Кенни Аккермана закрыто. У него было очень много крыс, которые рассказывали о том, что происходит в обществе и корпусах. Он же передавал всё Рейсу.       — Словно пес, — вырвалось из уст Леви, но он остался неподвижен.       — По факту, он и им и был. Выжившие из его команды сказали, что он был преданным и сильным поданным, который беспрекословно выполнял приказы.       Леви усмехнулся, уже распластавшись в кресле. Устал. Он держался до последнего, но в мгновение позволил себе расслабиться, наконец ощутив на плечах всю тяжесть произошедших событий: Эрен со своей силой титана, поддельный король, свержение, битва с Кенни… Всё придавило его к креслу с коричневой обивкой в кабинете Эрвина.       — Смешно.       Единственное, что он смог выдать, прикрыв веки. Всё смешалось в голове, и ему осталось только плыть по течению. Идти за стены? Хорошо, уже надевает снаряжение. Поехать к Хистории? Скажите, когда выезжать. Нужно спасти Эрена? Считайте, что Леви уже там. Снова усмешка на улице.       Видимо, это семейная черта.       — Леви, — тихо позвал его Эрвин, но он не среагировал. — Дот рассказал подробности касательно истории Эстель.       Тема разговора резко свернулась куда-то… Куда-то определенно не туда. Ему казалось, что Кении — последняя тема, которую он мечтал обсудить. А нет, Эрвин нашел ещё одну. Леви расстегнул пару верхний пуговиц на рубашке.       — И что он тебе поведал?       — То, что нам она не солгала. Эстель начала работать на Кенни с портрета Закклая. Она должна была слушать все разговоры и искать в кабинетах командующих любые компрометирующие документы. Он действительно угрожал ей, держав её брата и маму под замком. Они редко виделись и только под наблюдением.       Леви внимательно слушал, ловя проницательный взгляд Эрвина на себе. Но виду не показывал, хладнокровие было при нем. Смит очень хорошо знал его железную маску, за которой тот удачно прятал все свои чувства.       — После портрета Дариуса она попыталась сбежать, — Смит постучал карандашом по столу.       Леви и бровью не повел, что заставило главнокомандующего убедиться в том, что он об этом знал. Эстель успела рассказать.       — Я сбежала. Пряталась пару недель.       Ренар стояла к нему спиной, обнимая себя за плечи. Голос был тихим, но эхо предательски громко разносило каждое слово на весь подвал, от чего она периодически вздрагивала.       — Они тебя нашли? — Леви облокотился на железные прутья, не отрывая взгляда от её фигуры и бледной шеи. Ровно по линии позвоночника располагались три небольших родинки.       — Нет. Я хотела попробовать забрать маму и брата из плена, но когда пришла домой, там никого не оказалось. Для меня оставили записку, что я должна явиться, иначе родных я больше не увижу, — её руки сжали рукава чёрного платья. — Я не могла по-другому, Леви. У меня ведь никого не осталось.       — Я знаю. Что сейчас с её семьей?       — С ними всё в порядке, — Эрвин стушевался на мгновение, но после всё же решил добавить: — Кстати, касательно семьи. Тут ещё кое-что всплыло. Кенни пытался наладить контакты ещё с отцом Эстель, но у них ничего не вышло. Ходят слухи, что он застрелился вовремя их беседы, но точных сведений нет.       Леви застыл. Осознание накрыло его лавиной, заставив холод пройти по телу от макушки до самых пят. Пальцы неприятно покалывали, отчего он сжал ладони в кулаки. Кенни — его дядя, сотворил подобное с её семьей. И как смотреть в глаза теперь? Конечно, его вины не было, но… Но это гребаное «но» всё же существовало.       — Я не знаю, нужно ли ей об этом говорить. Информация неточная, лучше, наверное, лишний раз душу не бередить. Ей и так несладко пришлось, — Смит потер шею, доставая из ящика несколько бумаг.       — Это всё?       После кивка командора, Леви тут же вскочил с кресла и незамедлительно вышел из кабинета. В груди всё горело ярким пламенем, но, к удивлению, конечности заледенели. Всё разрешилось, но каким же отвратным итогом. Его подозрения оказались верными, и от этого ком засел в горле. Ещё никогда прежде не было так досадно от собственной правоты. Одно Леви знал точно — она винить его не станет ни за что в жизни.

***

      Эстель стояла перед Леви и улыбалась. Чисто и по-настоящему. Наклонив голову в сторону, Ренар посмотрела на него с теплом и искренней признательностью.       — Леви, спасибо, — произнесла она.       Её слова были теплыми, исходящими из самой глубины сердца. Голос звучал так нежно, как никогда раньше. На мгновение ему показалось, что перед ним стоит совсем другой человек. Внутри Леви появилось непонятное чувство, но он уже привык к таким моментам. Всё, что связано с этой девушкой, заставляло его чувствовать себя не в своей тарелке. Она была тем самым пятном, что выделялось на чёрном фоне перед глазами.       — Жизнь такая забавная вещь, — заметила Эстель, рассмеявшись невинно и по-девичьи, глядя на Леви сверкающими глазами. — Я знала, что ты меня спасёшь.       Леви молчал, оставив ей пространство для слов. Ему хотелось просто слушать её, не чувствуя необходимости отвечать. Ведь это была их последняя встреча. Лучше, чтобы ничего более не напоминало ей о фамилии Аккерман.       — Знаешь, на самом деле мы уже виделись, — продолжила Эстель.       Леви скептически оглядел её, поднимая бровь. Он уже и перестал пытаться угадать, какая очередная неожиданная фраза вылетит из её уст.       — Ты меня не видел тогда. И нет, я не сумасшедшая, в чьи ряды ты меня уже зачислил, — она повторила выражение его лица, слегка подавшись ему навстречу. — Я очень тебе благодарна и, честно говоря, не знаю, чем отплатить. Скорее всего, это невозможно, — Ренар пожала плечами, а её улыбка приобрела оттенки грусти. — Если вдруг вам захочется запечатлеть свой прекрасный профиль на холсте, вы знаете, к кому обратиться, капитан, — игриво подмигнула Эстель.       Леви лишь безмолвно смотрел за сменой её эмоций и жестикуляцией. Она заметно повеселела, когда освободилась от оков, что её связывали. Можно ли сказать, что двадцатилетняя девушка молодела? Это прозвучит абсурдно, но именно такой он её и видел — обновленной и живой. Несмотря на то, что тень событий легла на её лице, заставив безвозвратно повзрослеть.       Эстель Ренар. Имя, которое проникало в глубины его размышлений, как светлый луч во мраке. Это имя приносило хаос и беспорядок в его устои. Её присутствие вызывало сомнения и противоречия в его душе, словно два противоположных ветра сражались внутри.       И, конечно, было влечение. Влечение, которое он пытался игнорировать, но которое неизменно проникало в его сущность. Может быть, это была даже страсть. Ведь все творцы, вне зависимости от своего искусства, склонны к страстям. И в этом влечении, в этой страсти, могла заключаться суть её творчества. Питалось ли вдохновение страстью?       Леви думал о ней снова, о том, как она смотрела на него, о том, как её голос звучал в его ушах. Вспоминал, как она улыбнулась напоследок и скрылась за дверью кареты. Леви принял для себя один неизменный факт — на этом их встречи не закончились. И все те мысли о том, чтобы безвозвратно уйти из её жизни, упорхнули за стены штаба под стукание колес.

***

Эстель любила рынок в Тросте. Особенно ей нравились яблоки у одной пожилой женщины, чье место было в самом конце. Эстель неспешно прогуливалась, осматривая товары. Возвращаясь домой под вечер, Ренар заметила, что около её домика стояла лошадь, а внутри горел свет. Первое, что она почувствовала — страх. Видимо, возможность расслабиться всё же непозволительная роскошь для неё. Однако, подходя всё ближе к дому, Эстель узнала эту чёрную как смоль гриву, которую она каждый раз гладила в знак благодарности. Эстель робко открыла дверь дома, и перед её взором предстала картина, которая на мгновение заставила её затаить дыхание: за столом сидел Леви, вальяжно расположившись на стуле, запрокинув ногу на ногу. Одет он был по форме, в его руке мерцала почти потухшая сигарета, а взгляд его был наполнен… предвкушением?       Эстель не смогла найти слов. Она просто поставила корзинку на стол, медленно приближаясь к нему. Леви внимательно следил за ней, словно читая её мысли. Со стороны он походил на ястреба, что наконец дождался свою жертву. В его глазах мелькнул намёк на ухмылку, и она поняла, что эта встреча будет не такой, как все предыдущие.       Напряжение между ними, словно тонкая нить, натянутая в воздухе, ощущалось в каждом мгновении, в каждом взгляде, в каждом движении. Эстель почувствовала, как её сердце бьётся громче, а кожа покрывается мельчайшей дрожью.       Леви продолжал наблюдать за ней с невозмутимым выражением лица. Его глаза, хитрые и загадочные, словно подсказывали, что он знает что-то, чего не знает она. Все эти непроизнесённые слова, скрытые под поверхностью их встречи, создавали напряжение, которое невозможно было не почувствовать.       Напряжение между ними заряжало воздух электричеством, и они оба были поглощены этим невидимым, но невероятно мощным притяжением.       — Я знаю, как ты можешь меня отблагодарить, — его тембр был низким, с хрипотцой, отчего у Эстель по телу вновь разлилась волна мурашек.       Секунда, и Леви набросился на Эстель, словно хищник на жертву. Его движения были резкими и напористыми, а её пальцы дрожащими и несмелыми. Он захватил её губы своими, жадно сминая, пока руки хаотично блуждали по телу. Эстель растерялась от настойчивости и волны потрясения, плавно перетекающего в экстаз. Разорвав поцелуй, Леви одним движением усадил её на стол, разводя её ноги и удобно располагаясь между ними.       Она только попыталась что-то произнести, как он пресёк эту возможность, вновь впиваясь в её уста. Лишь бы молчала, потому что ему может окончательно снести голову, от одного её слова. Леви не хотел допустить повторения прошлого раза, поэтому целовал, целовал, целовал. Её щеки краснели с каждой секундой, пока он опускался ниже, к шее и ключицам. Его горячее и тяжелое дыхание обжигало кожу, отчего с её губ слетали сладкие стоны.       Эстель свела ноги на бедрах Леви, прижимая его ещё ближе к себе. Она почувствовала, как он хотел её — напряжение в его штанах выдало это. Её пальцы запутались в его жестких волосах, и она не успела очнуться, когда Леви почти снял с неё платье. Быстро расправившись со шнуровкой спереди, он оголил её грудь. Руками Леви ласкал затвердевшие соски, сжимая и слегка пощипывая их, заставляя Эстель стонать в ответ.       Форменная куртка была откинута наряду с платьем. Его кожа проступала сквозь влажную от пота белоснежную рубашку. Эстель скользнула ладонью вниз по животу Леви, нащупывая его пресс. Его руки опустились на её бедра. Остановившись на мгновение, он зацепил ноготком краешек чулка и начал медленно его стягивать, попутно целуя белую и мягкую кожу. От его прикосновений она быстро покрылась волной мурашек. Когда Леви освободил её от лишнего элемента одежды, поднял голову и встретился с её помутневшим от возбуждения взглядом. Ткань брюк начала натягиваться ещё сильнее, так и норовя разорваться. Он приблизился, чтобы снова поцеловать Эстель в губы. Их языки столкнулись, а слюна начала быстро стекать по подбородку. Она схватилась за его рубашку, начиная неуклюже расстегивать пуговицы. Леви перехватил её дрожащие руки и завёл их за свою шею, самостоятельно расправившись с одеждой.       От его поцелуев и покусываний её губы опухли и покраснели, чем ещё больше его притягивали. Освободив их от напора, он потянулся к её соскам, оставляя пару засосов на бледной мягкой груди. Пока его губы и правая рука были сосредоточены на груди, левая медленно спускалась от ложбинки к животу, остановившись около её трусиков. Слегка прикоснувшись пальцем к ткани в районе промежности, Леви понял, что Эстель уже намокла. Она издала короткий и хриплый вздох.       — Леви, — наконец слетело с её губ, когда она запрокинула голову назад. — Пожалуйста…       Этого было достаточно, чтобы его пальцы быстро избавили её от нижнего белья. Он приподнял её, затем бережно опустил на стол и широко раздвинул её ноги, открывая вид на самое сокровенное место. Ему захотелось, чтобы она намокла ещё больше.       Леви наклонился к ней, впечатывая её в стол своим горячим телом, желая детально рассмотреть это почти алое лицо и каждую искру исступления в её глазах. Эстель раскрыла рот, когда он ввёл в неё средний палец, большим надавливая на клитор.       — Леви, не мучай меня, — захныкала она, когда фаланги его пальцев загнулись, утыкаясь в самую чувствительную точку.       Её просьба была услышана. Оставив легкий поцелуй на губах, Леви, выпрямившись, расстегнул ремень и ширинку своих брюк, отчего они с неприятным звуком упали на пол. Приспустив своё нижнее белье, он резко вошёл в неё, не теряя ни секунды. Эстель вскрикнула. В уголках её глаз собрались слезы. Заметив это, Леви наклонился и поцеловал её невинно подрагивающие намокшие ресницы. Зарывшись носом в её шею, он начал медленно двигать бедрами.       Она пахла свежестью и дождём, будто листва, напитавшаяся влагой. Он обдавал жаром её кожу, вызывая прилив мурашек по телу. У Эстель во рту приятно смешались привкус табака и яблок, леденя кончик языка. Её ногти царапали его плечи и впивались в мышцы. Ладони Леви, сжатые в кулаки, опирались на стол. В комнате звучали самые непристойные звуки. Стоны, толчки, скрип деревянного стола — всё смешалось воедино.       Эстель скулила и кусала свою нижнюю губу от каждого толчка. Она заметила его рваное дыхание и пот, блестящий на лбу. Леви двигался всё быстрее и быстрее, норовя выйти в совершенно сумасшедший темп. Внизу живота начало нарастать напряжение, а через секунды она завизжала и дрогнула всем телом, раскинув руки по столу, нечаянно задев корзинку с фруктами. Яблоки разлетелись по полу, покатившись в разные стороны. Леви, сделав ещё несколько толчков, обессиленно навалился на её, тяжело дыша. Он чмокнул Эстель в нос, от чего она счастливо улыбнулась.       — Не так я всё представляла, когда рисовала тебя четыре года назад, — тихо выдала она, пока её грудная клетка учащённо вздымалась.       Леви поднялся на локтях, с непониманием смотря ей прямо в глаза. Он встретился лишь с удовлетворением и теплотой.       — Пойдем, посмотрим, как заходит солнце? — прошептала Эстель, оставив долгий и сладкий поцелуй на его губах.