Тени в красках

      На небольшом холме, ловя теплые лучи заходящего солнца, сидела Эстель, воодушевленно выводя линии на маленьком холсте. Она заняла несказанно благоприятное место для работы — оттуда открывался панорамный вид на город. Чёрные волосы были заколоты наспех в пучок карандашом, но пару прядей всё же выбились из прически и поднимались с потоками ветра, периодически раздражая Эстель.       По полотну танцевала кисть. Она двигалась с легкостью и уверенностью, четко зная, что и как делать. Эстель впивалась в каждую деталь пейзажа, хотела запечатлеть душу города на холсте. Перед ней развернулся Стохес во всей красе: каждое окно, каждая улица, словно маленькая история, рассказываемая суетой момента. Из рук Эстель на белом полотне появлялись здания, мосты и горожане, наслаждающиеся теплым майским вечером.       Она успела сродниться с городом за полгода. К примеру, у Бетти можно было найти самый вкусный чай и свежие пирожки с ароматной малиной. Хозяйка клала Эстель то печенья, то кусочки торта на пробу, когда Бетти была в поисках нового рецепта. В пекарню часто захаживали мамочки с детьми или пожилые мужчины, чтобы купить угощения к столу или просто порадовать родных. В её небольшом и уютном заведении Эстель познакомилась чуть ли не с доброй половиной города. У Германа в лавке был огромный выбор красок и холстов, которого прежде художница никогда не встречала. Эстель любила ходить в парк в тёплую погоду и погреться на солнышке с книгой.        Свет заката начал перетекать в глубокую ночь, но это не останавливало её. Она продолжала творить, окончательно потонув в своей картине и позабыв обо всем. Стохес привыкли считать сборищем Военной полиции, и из-за этого не каждый мог разглядеть его красоту и уникальность. Но она смогла. Более того, там ей захотелось творить ещё больше, чем дома, за Розой.       Стало прохладно, поэтому с тяжелым вздохом Эстель собрала все инструменты и готовую картину, которой смело могла гордиться. В голове она уже пыталась придумать, куда её пристроить в своей маленькой комнатушке, которую она снимала на противоположной стороне города. А людей на улице тем временем стало больше — благородные дамы шли под руку с учтивыми джентльменами. Кто-то вышел на вечерний променад, другие были в гостях, а кто-то решил посетить театр в этот прекрасный вечер. Эстель слышала, что сегодня была премьера новомодной постановки, а билеты стоили сумасшедших денег и были в ограниченном количестве. Она держала чемоданчик с кистями и красками в одной руке, а второй зацепила свой холст, любопытно разглядывая прохожих и слушая их разговоры вполуха:       — Ты видела миссис Мэтью? Она так поправилась после рождения сына!       Две крупные женщины прошли мимо неё, а после Эстель, повторив осанку одной из них, тихо буркнула себе под нос:       — Милая, так ты выглядела не лучше.       Лёгкий и детский смешок вырвался из её груди. По телу разлилось баловство с щепоткой азарта. Захотелось ещё этого укола под ребрами и необычайно ложного чувства вседозволенности.       — Ну и сигары там продают, несусветная дрянь, — следующие мишени — высокие и худые мужчины, облеченные в форму с единорогами.       — Как и пойло, — баритоном шепнула Эстель, чуть ли не им в спину. Повезло — не услышали из-за шума.       Она бодро шагала дальше, наслаждаясь зрелищем вокруг и предвкушая вкусный ужин. Сейчас насытиться морально, а потом уже и физически.       — Как вам мой новый воротник? Из белой лисицы, между прочим! — до слуха донесся разговор дам, стоявших около входа в, судя по обстановке, дорогое заведение. Они вальяжно закуривали длинные и худые сигареты, выдыхая клубки дыма.       Эстель приостановилось и всмотрелась, насколько позволял обзор, в её мех, который она гладила чёрной перчаткой с кружевами. Бережно и трепетно, нисколько не стыдясь своего бахвальства.       — Надурили вас, — Эстель дернула плечом. — Это кролик, у лисы мех длиннее. Мою маму отец тоже так однажды обманул, пока соседка не сказала.       С грустью в глазах она взглянула на обманутую женщину, внутреннее посочувствовав ей, и пошла в противоположную сторону.       Она любила слушать обрывки разных диалогов по дороге, мысленно заканчивая их или становясь участником, иногда вслух смеясь над придуманными ответами. Порой люди шарахались от неё в такие моменты, на что Эстель учтиво извинялась и шла дальше. Ровно также, как происходило и сейчас.       Свернув в очередной переулок, чтобы выйти на одну из тихих улиц города, Эстель направилась к любимому трактиру. Она страшно не любила готовить, а вот наполнить живот вкусной едой — с великим удовольствием. Это место ей посоветовала, как ни странно, Бетти. Её там уже все знали, даже владелец. Как-то он целую неделю бесплатно кормил её ужинами за портрет младшей дочери.        Подходя ближе и широко улыбаясь, Эстель уже мечтала о наваристом супе и буханке ароматного хлеба, но, зайдя внутрь, она на мгновение замерла. Почти все столы были заняты, а официантки носились с нечеловеческой с скоростью между ними. Почему-то с улицы не было слышно гама, стоящего внутри. Проморгавшись, Эстель наткнулась на хозяина за отдалённым столиком в угла. Невысокий мужчина в возрасте медленно махал ей, подзывая к себе. С трудом передвигаясь вдоль стенки, ей всё же удалось настигнуть его.        — Я смотрю, сегодня крупный улов, господин Вебер, — Эстель присела напротив него, осматривая бумажки, раскинутые по столу.        — Да, как видишь. Легион Разведки сделал милость посетить наше убогое местечко, — он стал складывать всё в одну кучу, то ли странно усмехнувшись, то ли слегка покряхтев. — Благодаря ним можно неделю не работать, — улыбнулся почти беззубым ртом.        Эстель приподняла уголки губ в ответ, внимательнее оглядываясь по сторонам. И правда, было целое сборище — человек тридцать, не меньше, а на их форме были гордо изображены крылья. Крылья свободы. Эстель жадно рассматривала солдат Разведкорпуса, пока они переговаривались между собой. Кто-то говорил громко и басом, а неподалёку уже запевали песни.        — Сегодня я тебя угощу, милочка, — она очнулась от коматоза, когда на её плечо ласково опустила морщинистая рука, а над ухом раздался знакомый голос.        — Господин Вебер, мне неловко, — Эстель замялась, закусив губу.        — Даже слушать не буду.        Когда пожилой владелец направился в сторону кухни, она продолжила исследование столь неожиданных гостей. Она слышала о них множество раз, но совершенно разные мнения, и впервые видела вживую, да ещё так близко. Детское любопытство и мимолетное вдохновение резко ударили ей прямо в голову, заставив взяться за карандаш и найти небольшой клочок бумаги, который она откопала в кармане своего пиджака. Она решила запечатлеть одного из них себе на память. Её взор упал на того, что сидел неподалёку — невысокого и недовольного мужчину. Рука сама выводила черты его лица, уставшего, но молодого на вид, затем грубо подстриженные чёрные волосы, прямой нос. Разведчик сидел не настолько близко, чтобы можно было разглядеть цвет его глаз, что немного расстроило Эстель.       — И почему он так сильно хмурится? — она наклонила голову, чиркая по бумаге. Её вопрос остался в воздухе нерешённой загадкой.       Натурщик недовольно свёл брови домик и что-то бойко говорил человеку, сидящему во главе их стола, — высокому и крупному блондину. Судя по их вовлечённости, обсуждали они что-то весьма важное. Повезло, поскольку натурщик почти не шевелился. Побоявшись, что он может уйти или отвернуться, Эстель начала активнее прорисовать черты.  Она не отрывала глаза — впитывала, запоминала.               Когда рисунок был готов, Эстель всмотрелась в свой набросок, который словно дышал жизнью на клочке бумаги. Она была крайне довольна своей работой, даже успела поставить синюю краску в районе глаз. Из-за расстояния невозможно было разглядеть цвет, но она доверилась своей интуиции.        «Я думаю, ему больше всего идут тёмно-голубые глаза»       Это мысль и послужила ключом к принятию решения. Эстель просто так чувствовала. Этого было достаточно.         В груди возникала странная взбудораженность из-за этого происходящего. Эстель нервно облизнула губу, взвешивая в голове, стоит ли отдать его? Подойти и отдать в руки будет весьма странно, невозможно предугадать реакцию. С другой стороны, первоначальной целью было запечатлеть кого-нибудь себе на память. Она оглядела мужчину, что получился на бумаге, а после развернула лист обратной стороной и начертила пару строк.       К ней подошла одна из новеньких официанток. Она принесла ей горячий пирог с баклажанами, от которого ещё шёл пар и невероятный аромат.        — Хозяин сказал, — начала она, но была перебита.       — Отнеси, пожалуйста, это, — Эстель забрала из рук пирог и указала на своего натурщика, — вот тому мужчине. Если он спросит от кого, не говори. Скажи, что не знаешь.        Официантка с подозрением осмотрела художницу, но всё же пошла по указанному направлению, забрав листок.        Посмотрит — хорошо, нет — такова судьба. Значит, ни ему, ни ей это не надо было. Он так о ней и не узнает, а она просто запихнет эту встречу в копилку своих творческих приключений. Эстель быстро подобрала свои вещи, завернув небольшой кусок пирога в ткань, на который был горячий противень, и понеслась подальше оттуда.        Когда же Леви отдали записку, то за столом повисло весьма неловкое молчание. Несколько пар глаза в ожидании уставились на капитана, ожидая его дальнейших действий. Это уже послужило причиной разорвать этот клочок бумаги к чертовой матери. Но он развернул его.  Тёмные глаза скользнули по рисунку, не веря в то, что это он. Леви уловил просвечивающиеся слова, аккуратно написанные на обороте листа. Он медленно прочитал их, а затем взглянул в сторону пустого стола, за которым несколько минут назад сидел Эстель.       «Прости, если твои глаза другого цвета, тяжело было разглядеть. Ты выглядишь хмурым и грустным. Надеюсь, портрет тебе понравится и поднимет настроение! Знаешь… когда очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце!»