Тени в красках

      Мрак должен был закончиться. Так казалось Леви, когда перед глазами расстилался ад наяву — гул Земли. Нет, он думал об этом и раньше, что было весьма наивно и ему несвойственно, — надеяться на мирное будущее. Сколько бы не отгонял все эти отягощающие и ненужные мысли, они плотно были выжжены в сознании, периодически давая о себе знать. За горизонтом будет будущее — светлое и желаемое. Как солнце на закате, переливаясь тепло-жёлтым. И все старания, жертвы не были напрасны. Просто знать, что всё было не зря.        Сначала потеря матери. Уже будучи ребёнком, он говорил себе: «поболит и пройдёт». Первый гвоздь был забит — начало положено. Он принёс хлеба, а она молчала, даже не смотрела. Он бегал к её знакомым, хоть бы нашёлся один человек, который бы помог маленькому мальчику разбудить маму. Но никто не соизволил, отбрыкивались, как от дикой шавки. Тогда он, к сожалению, с каждым днем становился всё больше и больше похож на неё. Даже близкая подруга лишь с лёгкой грустью и тоской оглядела исхудавшего мальчика и медленно закрыла дверь перед носом. Он прекрасно помнил, как мать её выручала — внутри до омерзения стало горько. Если бы ты знала, мама…        С возрастом осознание всей суровости бытия росло, а в нем крепчало кредо волка-одиночки. Не привязываешься — не страдаешь. Всё гениальное просто, и всё простое гениально. Но и этому быстро пришёл конец. Юношеское убеждение сломал сначала Фарлан, а окончательно его разрушило появление сумасбродной девчушки Изабель. Молодая кровь и излишняя самоуверенность привели к трагичному результату — он потерял и их. Ещё два гвоздика торчали из древесины. Всё — дурной сон. Вот-вот в кабинет ворвётся Изабель и затребует что-то своим до одури не мелодичным голосом.        Поболит и пройдёт.        Не ворвётся. Не потребует. И нет их давно, как и того мальчишки из Подземного города. Был лишь капитан Леви, которому уже доверили собственный отряд. И была бы проклята вся эта система, когда он вновь стал ответственным за чужие жизни, да ещё и не по собственной воле. Как только ему их «вручили», он начал повторное путешествие по девяти кругам ада. В этот раз медленнее и больнее. Женская особь и лес гигантских деревьев забрали его отряд — Петра, Эрд, Оруо, Гюнтер. Забились ещё четыре гвоздя — ровно столько же, сколько и нашивок он срезал с фирменных курток в тот день.               Нужно переждать и всё утихнет.       — Господин Аккерман…        Дальше всё пошло по наклонной — стычки с Кенни, Шиганшина и этот чертов гул. Список мертвецов, чьи жизни забирали обстоятельства, неистово пополнялся. Он не успевал понимать, что происходило, лишь приспосабливался — быть достаточно сильным, достаточно быстрым и смелым. Но этого «достаточно» на практике всегда оказывалось недостаточно. Смерть, издеваясь, ходила по пятам, но всегда стреляла мимо. Все, только не он. Будто ему не полагается, не положено.        — Капитан Леви.       Он был живым оружием, но гул забрал даже это. В нем осталось ни-че-го. Внутри всё давно умерло, а оболочка никак не распрощается с этим светом.               Он почувствовал на плече твёрдую хватку, а затем последовала неожиданная встряска — человек попытался привести его в чувства. Глаза поднялись наверх. Ах, точно, он же на очередном бестолковом собрании, куда его по сей день зачем-то зовут.        Вывел его из прострации Кирштейн.       — Капитан Леви, с вами всё в порядке? Мы не могли вас дозваться минут пять. Может, вам стоит отдох..       Жан был перебит привычно ледяным тоном Аккермана.        — Я, может, и колясочник, но не старик. Не нуждаюсь в дневном сне, спасибо.        Это сборище длилось уже больше часа, и Леви было настолько скучно, что он банально отключился от них. Надоели. Дело сделано — человечество выиграло. Он стал инвалидом, а служба не оставляла его в покое — опять эта болтовня, бумаги и прочее.        Ещё кабинет выбрали, как назло, крошечный, но с большим окном. На улице вовсю стояла жара, а солнце нещадно палило, и ни ветерка. Ему было до смерти душно, что Леви поправлял свой треклятый воротник чуть ли не каждую секунду. Вскоре ему надоело это, и он направился к двери, кинув:       — Проветрюсь и вернусь, — зацепив глазами щенячий взгляд Арлерта, добавил: — нет, помощь не нужна.        Закурить. Срочно. Пустить через себя хотя бы долю никотина, чтобы забыться и опустошить распухшую от мыслей голову. От него до сих пор требовали решения, когда Леви даже не знал, зачем живет. Он не представлял, чем может заняться, ведь как солдат он больше существовать не мог. Просто оставьте его уже.        Коляска медленно двигалась по коридору в сторону выхода, иногда неприятно поскрипывая. Как бы велико не было желание закурить прям там, он сдерживался, — все-таки дворец. Неровно дыша и прокручивая колёса вперед, он проезжал мимо стены, увешенной портретами. Незаинтересованно скользя по ним взором, он уже было отвернул голову, но замер на последнем. Этот портрет отличался от остальных — был более мрачным, но, как бы странно ни было, более живым. Прочие картинки не привлекли его взгляда, но этот… Леви остановился напротив, развернув свою коляску к нему.        В глазах заиграли блёклые искры, а губы растянулись в усмешке. Сложив свои восемь пальцев в замок и положив локти на ручки коляски, Леви всматривался в портрет — на нем была изображена Хистория. Он медленно прошёлся по нему сверху вниз и задержался в правом нижнем углу, на подписи. Аккерман затаил дыхание на мгновение, а после по коридору эхом раздался тихий смешок, пока рука полезла в карман пиджака.        Поболит и пройдёт.       Достав оттуда пачку сигарет, он медленно вытащил одну, не уводя глаза с картины, и засунул её между зубов. В голове шумом вновь слышались голоса, но едва ли он мог что-то разобрать. Рука потянулась в другой карман, к зажигалке — красивая, металлическая с серебряным вензелем. Её подарил Оньянкопон на день рождения, хотя Леви просил ничего не приносить. С поворотом руки, он открывает крышку, раскрывая кремниевый ударник и камень. Ловким и привычным движением пальца он нажимает на ударник, вызывая искру, которая вспыхивает на конце фитиля. Моментально пламя охватывает конец сигареты, освещая его сияющим оранжевым светом. Леви медленно сделал первую затяжку, наслаждаясь ароматом и вкусом табака, создавая облако дыма, которое закружилось в воздухе.        «Ещё немного, и я подумаю, что вы меня спаиваете»       «Тебе будет сложно меня понять. Но это и хорошо»       «Как прикажете, мой капитан»       В лёгких покоился едкий табачный дым, а в голове стоял шум молотка, нещадно забивающегося крышку гроба. К его сожалению, там лежал совсем не он.