СВИДАНИЕ ВСЛЕПУЮ

Люсик забежал в аудиторию последним, когда уже прозвенел звонок. Это было некультурно, но он категорически не успел привести себя в достойный вид после вчерашнего вечера. Нет, конечно, он расчесал курдрявые вихры на голове, надел приличную одежду, но на душе было грустно, больно, обидно. Преподаватель опаздывал, поэтому Люсик погрузился в приятные воспоминания, греющие душу, сердце и... пах. На восемнадцатый день рождения Егор устроил ему свидание вслепую в ресторане под названием «В темноте». «Будет прикольно, — сказал Егор, — вы не увидите друг друга до самого свидания, проведёте его без света, и если девушка тебе понравится, тебе придется убедить её дать свой номер. Похоже на вызов, да? Соглашайся». Вот зачем он всегда соглашается на безумные челленджи Егора? На входе ему пришлось сдать администратору телефон, фитнес-браслет, бумажник и часы. Оглядев девушек в холле, Люсик никак не мог понять, какая из них пришла к нему на свидание. В общем и целом ему понравилась невысокая блондинка в бордовой кожаной мини-юбке и рыжая девушка с длинными кудрями в огромных сапогах-ботфортах выше колена. Выглядели охренительно обе. В предвкушении свидания у него вспотели руки и немного защемило в груди, но вот хостесс позвала их, построила паровозиком, и так, гуськом, они отправились в чёрную, как космос, темноту. Делать первые шаги было страшно: Люсик постоянно спотыкался, наступил несколько раз впереди идущей, неуклюжей, как утка, тетёньке на каблук, из-за чего та подпрыгнула, как попкорн на сковородке, он извинился, и весь остаток пути прошел в нервном напряжении. Внутри было темно, как в заднице слона. Не видно было ничего! Вообще ни хуя. «Привет клаустрофобам», — подумал Люсик, у которого теперь начали потеть не только ладошки, но и волосы на голове. Заказанный Егором столик стоял отдельно (спасибо дяде, хоть не за общим столом взял), поэтому можно было не бояться вмазать рукой кому-нибудь по лицу. Пахло какой-то выпечкой и не то рыбой, не то устрицами, в общем, нормально пахло. Люсик любил морепродукты и приключения на задницу. Где-то чуть поодаль посмеивались молодые люди, которые пришли праздновать чей-то день рождения, вроде бы, справа сосалась парочка с громкими причмокиваниями. Лукьян вздохнул. Идея слепого свидания начинала пугать его всё больше. Наконец к столику подошли: кто-то невидимый, но по ощущениям гораздо выше среднего роста сел рядом и негромко сказал. — Привет, прости, я немного задержался. С меня штрафной. Познакомимся? Я Женя. — Эээ, Лю...Людовик, то есть Леонид, — у Лукьяна нехорошо засосало под ложечкой, голос визави ему показался знакомым, он начал перебирать в памяти людей, которым он мог принадлежать и не смог определить его обладателя. Было ощущение, что из памяти ускользает какой-то важный пазл, который соединяет части большого механизма. «Ладно, расслабься и проведи вечер с пользой, — сказал он себе, — по ходу пьесы разберёмся». Они общались довольно долго, пока поедали вкуснейшие блюда (после пяти минут тыканья вилкой по пустой тарелке было обоюдно решено положить хер на приличия и есть руками). Если Люсика не подвёл гипоталамус, там было онигири, какая-то закуска с жирной красной рыбой, приятный слабоалкогольный коктейль с клубникой и бутерброды с икрой. Поначалу Люсика немного смутило, что собеседник — молодой человек («Сукин сын, Егор, ну ты у меня получишь дома»). Однако они быстро разговорились и Лукьяну стало так хорошо, словно он после холодной зимней прогулки зашёл в тёплую комнату с камином, где потрескивают дрова, варится глинтвейн, и стоит наряженная ёлка. Женя рассказал, что работает аспирантом в местном вузе, до этого он долгое время жил на Дальнем Востоке, потравил анекдоты на тему глупых студентов и интересных мест, куда можно спрятать шпоры. Ещё Люсик узнал, что у незнакомца есть байк выёбистого чёрного цвета, и что летом он ездил со студентами в Крым на два месяца в качестве сопровождения. Он нравился Люсику всё больше и больше: открытый, спокойный, от него веяло силой и уверенной монументальностью. Поэтому, когда он предложил потанцевать («Ачётакова, всё равно никто никогда не узнает, чем мы тут занимались в кромешной тьме), Люсик согласился, не раздумывая. Женя помог ему подняться за локоть и отвёл чуть поодаль на свободное пространство. Музыка текла медленным водоворотом, обволакивала теплом и нежностью. Без зрительного контакта остальные органы чувств стали более чуткими: на ощупь незнакомец казался высоким и стройным, через водолазку прощупывалась стиральная доска пресса, мышцы рук, обхватившие поясницу, ощущались канатами. Заиграла «Вольно» Агаты Кристи, и Люсик едва не расхохотался. У того, кто выбирал мелодии, определенно, было чувство юмора. На словах «плётка твоя над кроватью висит, бей меня бей, если хочешь убить» они сделали несколько неловких движений в темноте, ударились лбами, пока наконец не нашли единый ритм. Несколько раз Люсик отдавил-таки туфли Жене, извинился за свою неуклюжесть, но партнёр был столь приятным в общении, что все страхи и неловкость рассеялись. Женя вёл уверенно, рассказывал на ушко истории, и Люсика разморило. Хотелось двигаться и обниматься, обниматься и дарить тепло, дарить тепло и получать поцелуи. Что? Боже! Лукьян был уверен, что он абсолютно стопроцентно железобетонно монументально гетеросексуален ровно до того момента, как незнакомец склонился к нему, опалил дыханием ухо (Люсик почувствовал тонкий запах одеколона с нотками дерева и кожи) и невинно спросил: — А ты целуешься на первом свидании? — вообще он не целуется на первом свидании, но его почему-то тянуло к Жене, как сложный билет к неподготовленному двоечнику на экзамене. Зря он так мало выпил воды перед танцем: вот вообще бы не помешало немного смочить рот, который внезапно пересох и отказывался выполнять свои прямые обязанности, то есть говорить, конечно, а не то, что вы подумали. — Вообще-то нет, — прошелестел Люсик, — но сегодня готов изменить своим принципам. — Почему? — в голосе послышалась усмешка. — Ну, это сложно сформулировать: ты производишь впечатление человека, которому можно довериться. Давай будем считать, что ты меня околдовал и я сдался. Ты будешь сиреной, а я рыбаком, потерпевшим крушение в открытом море. — Такой большой, а в сказки веришь, — ласково ответил Женя. Крепкими пальцами он зарылся в кудри Люсика, несильно сжал затылок и чуть приподнял вверх голову. Губы еще-вчера-незнакомца-Жени были тёплыми и мягкими, словно безе. Когда он лизнул языком по зубам, Лукьян смутился и хотел было отвести лицо вбок, но партнёр был настойчив и умел. Разомлевший Люсик отбросил стеснение, начал отвечать на поцелуй, немного углубил его, и тут случилась катастрофа. Иногда бывают настолько неловкие моменты, вот прямо как тот, когда ты перданул на весь йога-центр, пытаясь впервые сделать стойку на голове. Так вот, сейчас было хуже. Люсик понял, что не может оторваться от своего визави, не потому что процесс был приятным и сладким, а потому что проклятые титановые брекеты зацепились за такие же причиндалы у Жени во рту. Первую минуту обоих накрыла волной тихая паника: кромешная тьма, никто не поможет, они стояли, как течная сука с кобелем и не двигались, не в силах разнять рты. Попробовали чуть изменить угол и давление на стоматологические девайсы, но сплав упорно не поддавался. — Фто нам девать? — испуганно спросил Лукьян прямо в губы Жене. В мыслях при этом металось: «вот-я-лох-тупой-неудачник-самый-отсталый-пидарас-в-городе-меня-никто-не-полюбит-я-умудрился-даже-на-свидании-вслепую-сломать-человеку-челюсть». — Не фаниковать, фяс, — парировал собеседник, — фють фбок поферни фолову. Через десять минут адски неумелых стараний, кручения головой, замирания сердец, титан на брекетах Лукьяна не выдержал и одна из пластинок сломалась. «Охуенно, — подумал Люсик, — готовь, мама, тридцать тысяч на новые брекеты». Вслух же сказал: — Ты как? — Вроде, всё целое. Что ж, незнакомцу повезло больше. Только через минуту молчаливого смятения Люсик понял, что всё ещё прижимается к Жене. Ему в бок давил телефон, и уже не зная, куда деть руки от волнения, Лукьян всё пытался затолкать телефон подальше в карман от своего паха, куда тот неумолимо утыкался. — Убери телефон, пожалуйста, — попросил он. — Какой телефон? — голос Жени казался удивлённым, и тут Люсик сообразил, что посетители оставляют телефоны на ресепшн. Так! А что тогда так упиралось ему в аппендикс? Догадка удушливой волной окатила щёки багровым пламенем, и в которой раз за вечер Лукьян поблагодарил Господа за то, что собеседник не видит его лица. Резким движением он задержал дыхание, боясь засмеяться и окончательно испортить свидание, как Женя сказал: — Ну да, ты мне понравился. Разрешаю смеяться, не терпи. Ржали долго, хватаясь за бока и держась друг за друга, чтобы не упасть на пол. Ржали основательно, словно участвовали в конкурсе, кто кому раздерет диафрагму хохотом. — Встретимся ещё раз? — спросил Люсик. — Я фаталист. Давай оставим этот выбор судьбе. Если суждено — встретимся, нет — значит, нет. — Шутишь, как я тебя узнаю? Я даже не видел твоего лица. — Можешь ощупать меня с ног до макушки, я не против. Кроме того, ты слышал мой голос и запах духов. Найдёмся. В этот момент Люсик понял, что не очень любит фаталистов и надеяться на судьбу. Он предпочитал творить судьбу сам. Однако упрямый незнакомец ушёл из кафе один, сказав на прощание: «У меня хорошее предчувствие по поводу нашей встречи». Преподаватель вошёл в аудиторию лёгкой походкой балерины. — Здравствуйте, я Эмиль Витальевич Тугарин, аспирант, буду вести у вас лекции по истории литературы первой трети девятнадцатого века, — замедлился он, внимательно разглядывая Люсика, который неосторожно сел на первую парту. «Ну конечно, кто же ещё? Разве может вести столь прекрасный предмет кто-то иной, нежели его грубый высокомерный дядюшка-сноб? Где русская литература девятнадцатого века и где он?» Стоп. Что? Эмиль подошёл почти к самой парте, запах его одеколона ударил в нос и показался неприемлемо, неприлично, приятно знакомым. Это же какая-то шутка? Это же не мог быть он? Да, они провели вечер в темноте, чем чёрт не шутит, но рост, боже, рост как будто тот же, длинные серебристые волосы были собраны в хвост. Голос как будто бы был другой, но там, в тишине ресторана они разговаривали почти шёпотом, а здесь преподаватель был вынужден говорить так, чтобы его слышали даже с галёрки. От всех этих мыслей в желудке у Люсика заклокотало, и чуть не вышло назад яйцо-пашот, съеденное поутру. — Вот вы, на первой парте, зачитайте список, отметим отсутствующих. Как вас зовут? («Угумс, так мы и поверили, что ты не знаешь, как меня зовут. И что что мы пять лет не виделись?! Нехер было так надолго в командировку уезжать». — Лукьян. Лукьян Веларьев. — Звонок телефона прервал Люсика противной трелью. — Можно выйти? — Уважаемый Лукьян Веларьев, я не приемлю, когда студенты покидают аудиторию посреди лекции. — Эмиль Витальевич, прошу прощения, очень важный звонок от моего дантиста. Он дико занятой человек, я не могу не ответить, иначе он поставит меня в очередь месяца через два. Войдите в положение. Разрешите выйти. — Что у вас с зубами? — Упал с мотоцикла, разбил брекеты. — Как можно разбить брекеты, упав с мотоцикла? — Мотоцикл был большой и очень быстро ехал, — ответил он, алея ушами. Знакомый голос (теперь Люсик его совершенно точно узнал) забивался под кадык, обволакивал туманом, волновал. — У вас пять минут. — Спасибо, — сказал Люсик и выбежал в коридор. После лекции Лукьян не торопился покидать аудиторию. Впереди была длинная перемена — времени пообедать навалом. Неловко семеня, он подошёл к столу преподавателя. — У меня вопрос. — Эмиль нехотя поднял голову от своих записей и безучастно посмотрел на него. — Ты мне должен за брекеты вообще-то. — Я вас не понимаю. — Длинные волосы, сильные руки, глубокий кхм голос. Я тебя узнал. Думаю, ты тоже. Мне полагается моральная компенсация за поломку. Что думаешь? Как насчет свидания? Нормального свидания. Не вслепую. — Вы меня с кем-то перепутали. Поторопитесь, время обеда пройдёт. — Люсик вздохнул: какой же все-таки Эмиль тупой. — Завтра в девять в Ecle, там же, на Октябрьской. Придёшь? — Конечно же, нет. — Конечно же, да. Ты что-то говорил про судьбу, — сказал он тише, — так вот, она тебя настигла. Я буду ждать. Эмиль закатил глаза и выдохнул. Какие же дети Регины приставучие, словно репейник в поле. Конечно же, он никуда не пойдет, он что, дурак, идти на свидание с отпрыском своей ненормальной сестры, у него есть гордость и уважение к себе, он лучший, подающий надежды научный сотрудник, он получил грант в прошлом году, он умён и образован... — Ты когда-нибудь катался на мотоцикле по ночному городу? — стоп, рот, заткнись, не делай этого, не говори эту чушь. — Нет, никогда. Но очень хочу. —Тогда лучше завтра в девять вечера я заберу тебя с пар на мотоцикле, прокатишься с ветерком. А поесть мы всегда успеем, да ведь, племянник?