Моё тело храм, ведь бог во мне

Поцелуи Фэн Синя растекаются по холодной коже Му Цина горячими потоками чего-то невообразимого, чему невозможно дать ни какого определения. Можно только чувствовать, теряться в этом, позволить растечься по каждой венке и сойти с ума от того, как этот вязкий, терпкий, проклятый жар выжигает всё нутро, превращая в невесомый пепел каждую клеточку сознания. Фэн Синь топит его в бездне своих касаний и Му Цин готов в этой бездне не только тонуть, но и растворяться всем своим естеством. Легко, практически невесомо Фэн Синь касается губами впадинки за ухом, неторопливо переходя к затылку, а оттуда к изгибу шеи, превращая поцелуи из лёгких в более глубокие, влажные и частые. Его пальцы хаотично блуждают по бокам, груди, животу и у Му Цина от этой палитры ощущений закипает вся кровь и стекает горячими реками куда-то вниз живота и ещё ниже. Сопротивляться напору Фэн Синя больше нет сил. Вывереная столетиями выдержка распалась ко всем дьяволам за один миг и продолжала распадаться каждый раз, когда этот человек оказывался близко так, что удары чужого сердца отражались в собственной груди. Му Цин поворачивается к нему, перехватывая инициативу, обхватывает ладонями его лицо и смотрит прямо в глаза напротив. Вперёд тянет с неумолимой силой и перед этой силой он оказывается полностью уязвим. Фэн Синь не даёт ему опомниться ни на миг и накрывает его губы своими. Му Цин целует в ответ отчаянно и требовательно, сминая и слегка прикусывая его губы, одной рукой обхватывая шею, а другой гладя по лицу. Он целует Фэн Синя снова и снова, срывая первый сдавленый стон, от которого невольно немеют ноги. Но в тот же миг это перестаёт иметь значение, потому что Фэн Синь слегка толкает его и делает пару настойчивых шагов, оттесняя его назад. Когда отступать становится некуда, Му Цин ложится на кровать и чувствует, как по всему телу рассыпаются искры, когда Фэн Синь накрывает его сверху собой. Каждая мышца наполняется чем-то невыносимо искрящимся, звенящим и до боли внизу живота горячим. Одежда становится тяжёлой, мешающей и лишней, а от того, как дрожащими и резкими движениями они её друг с друга стягивают, становится ещё жарче и этому жару хочется поддаться как можно быстрее. К Фэн Синю хочется прикасаться, скользить ладонями по его разгоряченной обнажённой коже, изучать его тело кончиками пальцев, губами и языком, сходить с ума от того, как он подаётся навстречу всем этим ласкам и отдаёт всего себя в ответ, тяжело дышит и хрипло стонет. Эти стоны бесконечно хочется сцеловывать с его губ, упиваться ими, забирать себе до последней капли и вызывать всё новые, новые и новые. Му Цин рассыпается на тысячи звенящих искр, когда Фэн Синь осторожно растягивает его, задевая всё самое чувствительное внутри, продолжая неотрывно целовать. Льнет к нему всем телом, когда тот плавно входит в него и начинает в нём двигаться, постепенно ускоряя темп, но продолжая сохранять средний и плавный ритм. Фэн Синь окончательно теряет себя, когда Му Цин сильнее сжимает бёдрами его талию, подпуская к себе ещё ближе, ещё глубже, отзывается на все его движения мелкой дрожью под ним, вжимается в него сильнее, сминает пальцами кожу на его спине, тяжелыми отрывистыми стонами протягивает его имя и умоляюще всхлипывает. Сколько бы Фэн Синь не тонул в нём, ему всегда будет его мало. Он просовывает руку между их разгоряченными телами, обхватывает чужой до беспредела напряженный член и ласкает его медленными, томными движениями, тем самым вызывая ещё одну волну реакций, от которых окончательно теряется любое самообладание. Кончает Му Цин с резким вздохом, с бешено колотящимся сердцем, звоном в ушах и краской на скулах. Фэн Синь всегда окончательно сходит с ума, когда Му Цин заканчивает раньше чем он, пока он сам всё ещё продолжает двигаться в нём. От того, как вокруг его собственного члена всё начинает дрожать, сжиматься и становиться горячее слетают последние частички рассудка и остаётся всего пару движений, что бы и собственный оргазм накрыл с головой, вызывая до невероятного приятные вибрации по всему телу, сводя дрожью ноги и звеня где-то на кончиках пальцев. Немного придя в себя, Фэн Синь сгребает рядом лежащего, совершенно обмякшего Му Цина в охапку и с немного нервными нотками в голосе тихо произносит: - Только не уходи сейчас. Му Цин всегда знал, на сколько Фэн Синь прямой и честный, но казалось, ему понадобится ещё целая вечность, что бы привыкнуть к такой его честности. С ним Фэн Синь забывает про любую гордость, теряет любые маски и в полной темноте, совсем обессиленный, становится перед ним таким уязвимым в своих открытых просьба, что у Му Цина от этого где-то в груди всё сводит колкой судорогой. - А когда мне уйти? – с лёгкой насмешкой спрашивает Му Цин и чувствует, как его слегка пинают коленом в бедро. - Идиот. Никогда больше не уходи. От этих слов внутри сжимается болезненный ком, который хочется вырвать, сжать в кулак и отбросить от себя подальше. - Сам идиот. Я уже прекрасно понял, что оставить тебя без присмотра идея так себе – нарочито равнодушно отвечает Му Цин и получает на этот раз немного болезненное щипание в бок, а затем чувствует, как к нему придвигаются ещё ближе и льнут ещё плотнее. - Вот и не оставляй. - Да не оставлю, не оставлю, только полежи хотя бы минуту спокойно – и его закатывающиеся глаза не способна скрыть ни какая темнота, за что он получает на этот раз укус в плечо, от которого раздражённо шипит, но не допускает даже и малейшей мысли о том, что бы хотя бы отодвинуться, не то что уйти, а только крепче обнимает в ответ и улыбается, пряча в улыбку в изгибе шеи, что бы Фэн Синь этого не заметил. Фэн Синь чувствует кожей, как расплываются в улыбке горячо любимые тёплые губы, но конечно же делает вид, что ничего не заметил.