Моё тело храм, ведь бог во мне

У Фэн Синя перехватывает дыхание от того, как Му Цин смотрит на него прямо сейчас. Он ещё ни разу не видел, что бы Му Цин смотрел на него с таким странным выражением лица: в глазах, сощуренных с некой хитрецой, заплескались огоньки чего-то ранее неизведанного, по скулам разбежался яркий румянец, а губы кривятся в совсем не свойственной им улыбке. - Чт..т..то ты з...з...задумал?.. - теряется Фэн Синь. - Давно ты у нас заикаться то начал? - насмешливо отзывается Му Цин, упираясь ладонями в стену по обе стороны от его плечь и приближая свое лицо так близко, что они соприкосаются носами. - С тобой и не такое начнёшь! - Фэн Синь судорожно сглатывает и чувствует себя так, словно оказался буквально в плену коварного генерала - Так что ты задумал черт... - он не успевает договорить, слова тонут в поцелуе, которым Му Цин тут же накрывает его губы, слегка прихватив за подбородок. - Я хочу кое что сделать... Позволишь? - Му Цин смотрит прямо в глаза и Фэн Синь улавливает некоторые блики смущения в глазах напротив. Му Цин всё ещё упирается одной рукой в стену позади них, а второй начинает поглаживать щеку Фэн Синя, снова прикасается к его губам своими. Неожиданно нежно, мягко, практически невесомо. Этот поцелуй словно сам за себя говорит: "Доверься мне" и конечно же Фэн Синь готов доверяться ему сколько угодно. Му Цин совершенно не умеет нормально изъясняться через слова, но каким же красноречивым он оказался кое в чём в другом. То, как Му Цин касался Фэн Синя, смотрел на него и отзывался на любые его ласки, даже самые незначительные, порой абсолютно невинные, говорило за него так, что ни каких слов уже и не требовалось. Для Фэн Синя оказалось непомерным шоком, на сколько невероятно восхитительно нежным и отзывчивым, оказывается, может быть Му Цин. Фэн Синь готов был трижды пасть с небес от того, что все эти скрытые, никому никогда неизвестные грани Му Цина предназначены только ему, доступны только для него, открываются только для него и все до единого принадлежат лишь ему одному. Только он, один лишь он является причиной всего этого и только он может наслаждаться этим. Фэн Синю не требуется ничего отвечать, что бы Му Цину было и так понятно: конечно же он ему позволит всё что угодно, вот только... Что?... У него останавливается пульс и выбивает пол из под ног, когда Му Цин стаскивает ленту с его волос и перевязывает на глаза. - Ты что творишь, Му Цин?! - Тише... Я не сделаю ничего плохого, вот увидишь - свой шёпот Му Цин завершает поцелуями в шею и из-за отсутствия зрения ощущения от всего усиливаются многократно и сознание заволакивает мутным, плотным туманом. Затем, быстрыми движениями расправляется с верхними одеяниями Фэн Синя, слегка толкает в грудь, заставляя уже обнажённой спиной почувствовать холодную стену. Холод стены резко контрастирует с тем жаром, что растекается спереди и это немного отрезвляет, но лишь на один миг. Всё коварство Му Цина кроется в его непредсказуемости и сейчас именно эту самую непредсказуемость он так бесстыдно решил использовать во всю. Фэн Синь понимает, что Му Цин стоит перед ним на коленях, когда на бока ложатся прохладные ладони, а по животу начинают рассыпаться слишком откровенные, влажные касания, сплетенные из губ, языка и разгоряченного дыхания. Вся кровь в одно мгновение разом устремляется куда-то вниз и сосредоточивается в одном месте. Подкашиваются ноги, когда Му Цин убирает ладони с его боков, что бы на этот раз уже крепко обвиться руками вокруг талии, и срывается резкий глухой стон, когда поцелуи в живот превращаются в более страстные, порывистые, сильнее впиваясь в тонкую кожу и иногда даже прикусывая, следом зализывая. Нашарив перед собой плечо, Фэн Синь до боли сжимает на нем пальцы и даже не замечает как другой рукой царапает стену позади себя. Он отдалённо слышит собственный стон, на этот раз громкий и совсем не сдержаный, когда Му Цин цепляет пояс его штанов и стаскивает их ниже, а затем сразу же обхватывает вечно прохладной, изящной рукой уже порядком отяжелевший член. Большим пальцем, круговыми движениями поглаживает налившуюся головку, размазывая всю выступающую от сумасшедшего возбуждения жидкость, одновременно с этим водит губами по выступающим около живота косточкам, неспешно приближаясь к паху. У Фэн Синя от этого темнота перед глазами рассыпается тысячей звёзд, а кровь превращается в кипящую лаву, когда внезапно, абсолютно неожиданно, вместо руки вокруг члена смыкается что-то влажное и горячее. - Му Цин... - хрипло на выдохе произносит Фэн Синь - Му Цин!... Ты... Аааах... Что ты творишь!... Мхм... Ммм... От того, как Му Цин смыкает губы на влажной головке члена, водит языком вокруг неё, прижимает к нёбу и вбирает глубже в рот, хочется уже совсем не стонать. Хочется рычать, кричать, сжиматься каждой мышцей всего тела, сгинаться пополам, до хруста в пальцах царапать стену и Фэн Синь ни капли не уверен, что не делает сейчас именно этого. Он никогда не испытывал подобного и даже не подозревал, что бывает ТАК, и уж тем более не мог подумать, что подобное может выдать Му Цин. Такого хаоса чувств Фэн Синь тоже не испытывал ни единого раза в жизни. Ориентир в пространстве был окончательно потерян, в глазах искрило, а все три мира рушились в мелкий прах без шанса когда-либо собраться обратно во что-то целое. Всё что ему оставалось, это хаотично наугад хвататься руками за что-то впереди себя - сжимать плечо, сминать до побелевших костяшек шёлк волос, и дрожать всем телом и нутром. - Му Цин.. Му Цин... - иногда неконтролируемо срывалось с губ во всём этом хаосе мыслей, стонов и хрипов. Му Цин одной рукой сжимал его бедро, другой то оглаживал бок, то прихватывал член, совмещая ласку рукой и ртом. Сильнее сжимал, проводил по всей длине, затем обхватывал губами, обводил языком. То вбирал глубже, то чуть отстранялся и играл одной головкой, делал частые скользящие движения языком по самому кончику, снова обхватывал полностью и брал глубже, и издавал приглушённые, рваные стоны каждый раз, когда Фэн Синь неконтролируемо подавался навстречу. Становилось жарче, горячее, пульс приходил в бешенство, а к члену подкатывала невыносимо приятная вибрация. Му Цин облизывал его член от кончика до самого основания, целовал, прихватывал губами головку, всячески чертил по ней горячим языком и снова брал в рот, стараясь вобрать как можно глубже, на столько, на сколько только мог. От этих немыслимых и ранее незнакомых ласк железная выдержка рассыпалась как хрупкое, тончайшее стекло. - Му Цин... Я сейчас... - он хотел отстранится, но Му Цин, крепко сжал его бедра и сильнее прижал к стене, тем самым сильно ограничив движения, а член зажал ртом ещё плотнее. Фэн Синя повело, всё тело охватила мелкая дрожь, сердце бешено забилось, член запульсировал в оргазме как никогда ранее, изливаясь в горячее горло. Му Цин заметно поперхнулся, слегка закашлялся, но не отстранился, только слегка ослабил хватку на бёдрах. Фэн Синь почувствовал глотательное движение, прежде чем Му Цин всё таки отстранился. - Можешь развязать глаза - до Фэн Синя донесся охрипший шёпот и он даже не сразу понял, что от него хотят. После недолгой тихой паузы ему всё же удалось собрать во едино несколько крупиц сознания и слегка подрагивающей рукой он кое как стянул с глаз ленту. Едва он немного привык к ударившему в глаза свету, как весь воздух покинул его лёгкие. От вида, который перед ним открылся, он напрочь забыл как дышать: Му Цин стоял перед ним на коленях обнажённый по пояс. Всегда аккуратные волосы растрепались в беспорядке, придав ему некую до боли притягательную дикость, щеки пылали огненным, лихорадочным румянцем, глаза заполнились томным блеском, а губы... Чёрт возьми... По губам размазалось вязкое семя, немного подтекающее по подбородку к шее. Его лицо было до беспредела возбужденное и возбуждающее одновременно. Он выглядел до невозможного неприлично и за такой его вид Фэн Синь готов был продать все миры и душу кому угодно. Казалось, добивать уже некуда, но Му Цин, смотря Фэн Синю в лицо распахнутыми глазами, без капли смущения провел языком по губам, собирая с них капли спермы, прикусил нижнюю и сглотнул. - Твою же... О боги, мать твою, Му Цин... - совсем осевшим голосом еле выдавил из себя Фэн Синь и сполз по стене на пол. Ноги окончательно перестали его слушаться и не могли держать его больше ни секунды. - Только не говори, что тебе не понравилось - донесся до него не менее осевший голос Му Цина и по его тону можно было понять, что тот улыбнулся. Фэн Синь вдруг понял, что его штаны всё ещё находятся на уровне колен, не долго думая, одним резким движением он натянул их обратно, а после сгреб Му Цина в охапку и прижал того головой к своей груди, заодно почувствовав, что и у того сердце тоже исходится в бешеном ритме. - Давай немного так посидим, хорошо? Мне нужно время, что бы прийти в себя. - Я же говорил, что не сделаю ничего плохого - от понимания, что он на столько свёл Фэн Синя с ума, его голос начал приобретать ещё более повеселевший тон. - Ты не сдержал обещание. Ты делал очень, очень плохие вещи... Но я продам душу, что бы ты повторил это снова. - В этом нет необходимости, я и с душой могу повторить - усмехнулся Му Цин ему в грудь. - Где и когда ты научился этому?! - эта фраза вырвалась у Фэн Синя немного резче, чем он хотел её сказать. - С тобой. Только что. Я делал это первый раз, просто интуитивно предполагал, как может быть приятнее... Удалось же? - Ох, черт... - Фэн Синь вплел пальцы в его разметавшиеся волосы, запрокинул голову к стене - У меня теперь тонна вопросов к твоему пути самосовершенствования. На этих словах Му Цин как-то резко вздохнул. - Я тебе как нибудь расскажу, почему я вообще встал на этот путь...