Моё тело храм, ведь бог во мне

Уютный полумрак, собранный из ночи и тающих свечей, мягко заполнял собой храм Генерала Сюаньчженя и наделял ещё большей загадочностью божественную статую в своём и без того притягательном изяществе. В определённые моменты Фэн Синь становился вдруг благодарен Му Цину за его дотошность в некоторых вещах. Как например сейчас, когда он сидел напротив этой самой статуи и неотрывно вглядывался в каменный лик, отличающийся от живого лишь неподвижностью. Он неимоверно скучал по Му Цину, когда они долго не виделись и возможность полюбоваться прекрасным каменным изваянием, воспроизводящим точный облик возлюбленного, немного разгонял тоску. - Ну и какого хрена ты здесь забыл? Фэн Синь вздрогнул и обернулся. Тоска на душе постепенно стала замещаться безмерным ликованием. - Му Цин! Ты вернулся! - Вернулся, вернулся. Что ты здесь делаешь? - Скучал по тебе и хотел увидеть. Пусть даже хотя бы в виде статуи. - Да я обыскался тебя! И не нашёл бы, не зажги ты здесь кучу благовоний. Дышать нечем, о чём только думал! - О тебе, – Фэн Синь расплылся в такой улыбке, которую сам со стороны назвал бы самой идиотской. – Подожди, ты... Ты искал меня?? – он сделал шаг на встречу и заключил Му Цина в такие объятия, которые легко можно спутать с удушающим захватом. – Значит ты тоже... - Да сдался ты мне. ...скучал... Конечно же он тоже невыносимо скучал. Ведь не смотря на произносимые слова, Фэн Синь почувствовал, как его рёбра едва не переломились под натиском ответных объятий, за которыми последовал крепкий поцелуй, захвативший в свой горячий плен остатки мыслей. Поцелуй, который не хочется заканчивать, но который обрывается так же резко, как и был начат. - Подожди немного... - взгляд Му Цина сумасшедший, наполненный тягучим тёмным желанием, а дыхание словно в лихорадке. Он оставляет Фэн Синя замирать в растерянности. Едва он от него отстранился, как тому пришлось чувствовать пустоту чуть ли не физически, будто вся она вокруг сгустилась до твёрдого, холодного состояния. Но, стоило Фэн Синю увидеть, что он делает, как всё его тело окатило новой волной жара. Му Цин убирал с алтаря все подношения, осторожно отставляя их в сторону. - Му Цин, ты что делаешь? - Фэн Синь удивлённо моргая наблюдал за каждым его движением. - Место освобождаю. - Для чего? Вместо ответа он получил лёгкое прикосновение к запястью, тянущее его вперёд, прямиком к освободившейся от тяжести подношений гладкой каменной плите. В горле пересохло, щеки запылали краснотой, кровь по-тихоньку превращалась в жидкий огонь. - Му Цин, ты... - От тебя будет здесь куда больше пользы, если ты будешь не только бездельно пялится в одну точку, - голос Му Цина насмешливый, а в глазах заплясал озорной блеск. И Фэн Синь больше не в силах устоять. За такого Му Цина он тысячу сотен раз продал бы душу кому угодно: раскованного, охваченного искренним желанием и совсем не свойственной ему несдержанностью. Притягивающего его к себе, рвущего на себя, тянущего в этот омут выворачивающих наизнанку чувств. Всё пространство храма будто обрушилось на плечи, заставляя податься вперёд, не замечать, как он уже припадает губами к бледной тонкой коже на шее, целует совсем несдержано, слишком сильно, до красных следов. Как одним лёгким движением сбивает с ног и вынуждает его оказаться зажатым между холодным камнем алтарной плиты и своим разгоряченным телом. От того, как Фэн Синь всем телом наваливается сверху, крепкими объятиями подминает под себя, Му Цин чувствует, как у него сводит всю душу. В такие моменты он способен думать лишь об одном. А именно о том, что плотно прижатый к нему Фэн Синь, страстно целующий каждый незащищённый одеждой участок кожи это лучшее, что с ним может вообще когда-либо случиться. И всё что хочется - так это только сильнее и больше подставлять всего себя под эти бесконечные поцелуи, а потом столько же и так же щедро дарить в ответ. Под столь яростной увлечённостью друг другом, никто из них не замечает, как одежды становится всё меньше, ведь всё внимание забирает на себя пылающая от поцелуев кожа и закипающая кровь под ней. Му Цин давно уже заметил странную закономерность: каждый раз, когда рядом с ним Фэн Синь, чем меньше одежды на нем остаётся, тем всё жарче и жарче ему становится. А когда её не остаётся совсем, то и вовсе кажется, что он растаял до самой мягкой глины, бесконечно податливой в так горячо любимых руках. Фэн Синь горел неудержимым желанием поцеловать его везде и тут же исполнял его. Влажные, тягучие поцелуи расходились сначала по шее, спускались к ключицам, расплывались по всей груди. Теперь уже неспешные, мягкие, но и в то же время по-прежнему жадные. Когда поцелуи скользнули к животу, Му Цин не в силах был сдержать судорожный стон, после которого горячие ладони на его боках ощутимо сильнее сжались, а к поцелуям добавились безболезненные укусы. В такие моменты спина как-то сама выгибается, ноги сами сильнее обхватывают чужую талию, а дыхание само становится тяжелее. Возбуждение с каждым мгновением обострялось так, что даже воздух вокруг стал ощущаться густым и вязким, а следом и распадающимся на колкие частицы, когда губы так неожиданно сомкнулись вокруг налившегося до предела члена. Теперь и Фэн Синь не в силах удержать стон, полный тёмного желания, когда Му Цин запустил свои изящные пальцы в его уже и так растрепавшиеся волосы и начал неосознанно направлять. В затуманеное сознание Му Цина частично украдкой заглядывало осознание безумия происходящего: в его же храме, на алтаре для подношений... Вот только это осознание разжигало в нём ещё большее пламя влечения и требовало немедленно зайти дальше... Лёгким прикосновением к щеке он остановил Фэн Синя. - Тебе не нравится...? - сорвалось сквозь загнанное дыхание, но стоило поднять взгляд, как вопрос тут же потерял свою силу. Совершенно порочный, затуманенный невыносимым желанием взгляд Му Цина выжигал насквозь и кружил голову. Достаточно было лишь раз посмотреть, что бы и без слов понять, чего Му Цин сейчас на самом деле хочет и на сколько ему всё нравится. - Фэн Синь... - голос совсем не слушается, звучит низко и хрипло. - Там, среди подношений я видел косметическое масло... Фэн Синь оглянулся. До нужной склянки - лишь протянуть руку. До срывающегося в безумный ритм сердца - ни вздоха более. - Какая удача, что среди подношений есть именно оно, - неловко усмехнулся Фэн Синь, размазывая по руке вязкую текстуру. - Мне постоянно его приносят. Без понятия почему, я же не бог красоты. - Му Цин... - Фэн Синь не сдерживается, что бы не припасть поцелуем к бедру. - Ты красивее самой красоты, черт бы тебя... И Му Цин чувствует, как вибрирует душа от того, как следом за словами в него проникли скользкие пальцы, а внутреннюю сторону бедра обожгло новым горячим приливом терпких поцелуев. Развязные стоны больше не поддаются ни какому контролю и уже не разобрать, кому именно они принадлежат, а тело само двигается в нетерпеливых движениях, требуя ещё большего. И Фэн Синь не в силах отказать. Входит как всегда так невыносимо медленно, что Му Цину кажется прошла целая вечность, прежде чем он получил первый толчок, задевающий самую чувствительную точку внутри и выбивающий из груди очередной несдержанный стон. Впиваясь ногтями в спину и обвивая ногами талию, Му Цин сам задаёт такой ритм, от которого сводит бедра и разрывает сердце. По началу Фэн Синь замирает в неуверенности, боясь причинить боль, но чувствуя, как Му Цин отчаянно отзывается на каждое движение, не смеет более останавливаться. Фэн Синь никогда не принадлежит самому себе, когда этот человек, что сейчас под ним, перестаёт быть сдержанной ледяной скульптурой и от каждого его движения, слова, касания, стона, плавится в текущий кипяток, в котором он полностью растворяется. Принадлежит ему. Да и не только в такие моменты. Всегда принадлежал. - Му Цин... - тихий шёпот обжигает ухо. - Скажи, что я твой... - Что? - Му Цину требуется время, что бы в этом сумасшедшем потоке ритмичных движений и цепких касаний понять, что от него хотят. - Скажи... Прошу, скажи... - сквозь тяжёлое дыхание шёпот звучит совсем сдавлено. - мой... Одно короткое слово и перед глазами пляшут искры. Одно короткое слово и внутри что-то надламывается, а тело пробивает оргазменная дрожь. Изливаться в разгоряченное трепещущее в руках тело высшая благодать от бога, который уже давно забрал себе всю его веру, а заодно и душу. Оставив несколько коротких поцелуев на губах, он вновь спускается ниже, что бы довести Му Цина до сумасшедшего оргазма ртом. Вынуждая изливаться в горло, путаться пальцами в волосах, судорожно подгибать ноги, срываться на крик. Когда всё проглочено до последней капли, Фэн Синь едва собрался скользнуть языком по губам, что бы собрать с них оставшееся, как прижатый к ним палец резко остановил его. А затем, слегка потянув за подбородок, с коварным проблеском в глазах, Му Цин привлёк его к себе и сам скользнул языком по его губам, собирая с них последние следы былого оргазма и затягивая в глубокий поцелуй, заставляя вновь навалиться на себя. От осознания полного бесстыдства сего действия, у Фэн Синя вновь темнеет в глазах так, что даже отблески остатков свечей уже не спасают. - Му Цин... Ты псих... - всё, на что его хватает, прежде чем окончательно упасть головой на всё ещё бешено вздымающуюся грудь. - Могу себе позволить, - Му Цин неожиданно рассмеялся и начал легко поглаживать его по волосам. - Ведь только что я получил лучшее в своей жизни подношение.