TEMPTATION

𝙳𝚎𝚎𝚙 𝙿𝚞𝚛𝚙𝚕𝚎 — 𝚂𝚖𝚘𝚔𝚎 𝙾𝚗 𝚃𝚑𝚎 𝚆𝚊𝚝𝚎𝚛

      От адского июльского зноя не спасает ни холодный душ, из которого Чонгук вышел минутами ранее, ни кондиционер, работающий на полную. И это даже не разгар дня — всего лишь десять утра, но жара уже диктует свои правила, заставляя каждый вздох напоминать о невыносимом дискомфорте.       Проведя ладонью по влажным высветленным волосам, Чонгук подходит к стойке с инструментами и смотрит на две любимые гитары: «Гибсон» в вишнёвой отделке и новенький «Фендер» с кленовым грифом. Ведёт кончиками пальцев по гладкой лакированной поверхности сначала одной, а потом нежно, даже любовно, забирает из стойки вторую и, щёлкнув по тумблеру усилителя, уходит к дивану. Сейчас мысли слишком запутаны и хаотичны, оттого и чувствует необходимость чем-то занять себя.       Усевшись поудобнее на мягком диване и запрокинув голову, он начинает перебирать на ощупь знакомые аккорды. Скользит пальцами левой руки вниз по четвёртой и третьей струнам, а правой зажимает на третьем ладе аналогичные, мгновенно воспроизводя чистые и звонкие звуки. Вибрации струн пробегают мурашками по коже, отчего уголки губ поднимаются в едва заметной, но искренней улыбке. Затем правая рука перемещается на пятый лад — и вот уже мелодия льётся свободно, то усиливаясь, то затихая, а сердце отбивает ритм в унисон с каждой нотой, будто грудь превратилась в резонатор, умножая и без того волшебное звучание.       Тело постепенно расслабляется, и он задумчиво постукивает в такт босой ногой по паркету. Это именно то, что ему необходимо: любимое дело всегда помогает — умиротворяет и отвлекает. Никакие мысли не смогут нарушить этот момент уединения с музыкой. Почти никакие…       «Возжелать альфу — не грех. Задумайся об этом, Чонгук, и… мой номер ты знаешь. Я буду ждать».       И Чонгук действительно об этом думает на протяжении долгих трёх недель. Размышляет над словами Тэхёна, каждый раз вспоминая, каким томным голосом тот говорил и как специально мастерски манипулировал своим запахом.       Это подействовало. В памяти надёжно отпечатались сладковатый аромат амбры и тихое признание, которое Чонгук очень хотел услышать, но и боялся этого тоже очень. Потому как в его личном мире принято считать, что любые, кроме дружеских, отношения с альфой — табу. А то, что он чувствует к своему близкому другу, имеет намного больший охват — серьёзней и притягательней. И этому сопротивляться уже нет сил — Чонгук просто решает довериться Тэхёну, сделать шаг в неизвестность, чтобы понять, насколько эти чувства сильны.       К ладоням подступает прохладный озноб волнения, а сердце, точно загнанное, норовит проломить грудную клетку, колотясь с неистовой силой. На последнем аккорде Чонгук замирает, затем осторожно откладывает гитару в сторону, переводя взгляд на телефон. Пальцы нервно скользят по экрану, выискивая в контактах нужный номер. И, конечно, находят. Всего лишь один гудок, тихое приветствие — и звучащий голос будоражит всё внутри, заставляя дыхание сбиться, а мысли — путаться.       Как, испытывая такое, можно сомневаться в правильности своего решения?       — Ты позвонил, — в динамике слышны еле уловимые шорохи и облегчённый вздох. — Если честно, я уже почти начал переживать о том, услышу ли или увижу ли тебя ещё раз. Решил?       — Да, — и это ответ не на сей вопрос, а на тот, что прозвучал в их последнюю встречу. — Когда? — тянуть Чонгук не хочет, ибо боится погрязнуть в сомнениях.       — Сегодня. Просто приходи на репетицию, и всё обсудим, — судя по тону собеседника, возражения не принимаются. А у Чонгука их и нет. — Только учти, сделав этот шаг, ты должен полностью вверить себя в мои руки, иначе ничего не получится, — опять Тэхён это делает: тягуче растягивает слова, намеренно понижая голос до бархатистого полушёпота — так, что каждая буква оседает под кожей. От такого хочется глаза прикрыть и слушать, слушать, слушать… И, кажется, Чонгук готов остаться в этом моменте на вечность.       — Хорошо, — волнуясь, он облизывает пересохшие губы и начинает делать частые, но поверхностные вдохи. Ранее устойчивый мир стал шатким, и виной всему — Ким Тэхён. — До встречи, — сбрасывает вызов, сразу же расслабленно выдыхая, и задумывается о том, что этот вечер может изменить для него всё. Пусть будет так — он готов.       «Просто перестань так много думать, хоть на несколько часов, и отдайся моменту. Ведь быть таким правильным — не сулит ничего хорошего».       Окинув взглядом забитые чернилами предплечья и крыло ворона, простирающееся на рёбрах, Чонгук тихо хмыкает себе под нос — он ведь знает, что не такой уж и правильный, каким видит его Тэхён. Пускай всё, что так долго скрывалось под одеждой, станет для друга сюрпризом; хочется сполна насладиться удивлением, которое окрасит чужое лицо. Желает погрузиться полностью в тот момент, когда границы между ними растворятся; когда будут править чувства, а не здравый смысл. Чонгук готов на это маленькое, а может быть, и самое большое в жизни безумие. Он точно не пожалеет об этом.

♪♬

      Раскалённый воздух окутывает со всех сторон, как только Чонгук покидает салон автомобиля. Ему совсем немного нужно пройти к чёрному входу здания, но палящее солнце намеревается оставить на коже свои отпечатки. Слегка прищурившись, он поднимает голову вверх, выискивая окно второго этажа, а там, из-за немного отодвинутого тонкого тюля, за ним уже следят глаза янтарного цвета. Взгляд Тэхёна невозможно не ощутить — он прожигает насквозь, проникает под кожу, вызывая лёгкое онемение в подушечках пальцев. Сердце делает болезненный кульбит, когда их зрительные поля ненадолго сливаются — такое чувство, что два параллельных мира внезапно соприкасаются, нарушив все законы физики и создав временную аномалию в пространстве.       Оттого Чонгуку и кажется, будто он наблюдает за происходящим в замедленной съёмке: как его друг неторопливо открывает стеклянную дверь балкона и подходит ближе к перилам, опираясь на них локтями. Тэхён слегка сужает глаза, точно примериваясь к его реакции, а потом с изяществом вопросительно выгибает бровь, всё ещё не разрывая их зрительный контакт.       Целенаправленно искушает.       — Долго там будешь стоять? — тот с лёгкой улыбкой на губах задаёт вопрос, наряду с этим тянется пальцами к шее и, подцепив край шёлкового платка, развязывает его. Чонгук же всё это время, почти не моргая, жадно впитывает каждое движение. — Заходи внутрь, репетиция скоро начнётся. А это тебе понадобится позже, — ткань алого цвета летит вниз, попадая ему прямо в руки.       Не задумываясь, он подносит шарф к лицу и под тихий смешок, доносящийся сверху, вдыхает сладковатый запах амбры со слабо уловимыми древесными нотками — не такими, как обычно, а более грубыми и немного дымчатыми. Чонгук досконально изучил аромат Тэхёна за то время, что они дружат, и ранее такого не было, только если…       Возникшая догадка слишком абсурдна, а ещё желанна.       Слишком.       — Нравится?       Волна мурашек проходит вдоль позвоночника от поясницы, рассыпаясь в районе лопаток, отчего Чонгук непроизвольно ведёт плечами и снова вскидывает голову вверх, чтобы посмотреть в хитрые глаза своего искусителя.       В тёплый янтарь, в котором он, несомненно, будет пленён навсегда.       — Ты это специально? — и неважно, что отвечает вопросом на вопрос; уверен — его взгляд выразит всё ярче, чем сможет он сам.       — Да, — Тэхён в подтверждение своих слов кивает и вслед за этим одаривает его улыбкой, безоговорочно сияющей мощнее июльского солнца.       Всё вокруг так и кричит, что Чонгук влюблён в своего друга. В альфу. И лишь сам он продолжительное время отрицал этот факт: изводился от ревности, невозможности прикоснуться к объекту желания так, как хочется, а ещё от достаточно откровенных снов, что посещают его каждую ночь на протяжении мучительно долгих месяцев.       Больше не желая задерживаться на улице, Чонгук обматывает платок вокруг кисти левой руки, затем поправляет лямку гитарного чехла, съехавшую на плече, и шагает внутрь. Уличные звуки обрываются в одно мгновение. Коридор встречает его спёртым воздухом — густым, пропитанным многолетним коктейлем табачного дыма, старой древесины и чем-то ещё неуловимым, но неразрывно связанным с этим местом.       Быстрым шагом Чонгук проходит через всё помещение и замирает около нужной двери, прислушиваясь к тихим разговорам и выделяя среди прочих будоражащий голос. Наверное, не один он испытывает некое волнение перед встречей, раз Тэхён так быстро спустился в главный зал. Понимание этого помогает немного расслабиться, успокоить гулко грохочущее сердце и набраться смелости для дальнейших действий.       Толкнув массивную деревянную дверь, Чонгук вновь оказывается в мире пятничных вечеров. Приглушённый свет ажурных люстр мягко обволакивает пространство, золотистыми пятнами ложась на круглые столики справа от сцены. А переведя взгляд влево, он видит неизменную картину: барная зона, где стройные ряды бутылок переливаются в свете софитов, словно витраж в лучах заката. Янтарные блики восемнадцатилетнего скотча танцуют с изумрудными отблесками шартреза, а глубокие рубиновые тона выдержанного бургундского создают на стенах причудливые узоры.       Даже бармен, с безупречной отточенностью протирающий хрустальный бокал, встречает его привычным кивком и той самой полуулыбкой — лёгким намёком на флирт, но не переходящим границ.       Здесь всё как всегда.       Ресторан дышит ностальгией по золотой эре джаза. От пола до потолка — благородные тёмно-бордовые тона, точно перенёсшиеся со съёмочной площадки культового фильма восьмидесятых годов.       Бархатные портьеры, величественно висящие по обеим сторонам от сцены, всегда захватывают внимание. Их глубокий цвет и тяжёлые складки, отбрасывающие тени, делают каждый момент значимым и придают выступлениям помпезность и особую выразительность.       И всё же главное здесь — не интерьеры. Главное — ощущение.       В этих стенах проблемы остаются за дверью, уступая место джазовым импровизациям, тихому смеху и звону бокалов.       Чонгук по-своему привязан к этому заведению и сотрудникам. Ему нравится, как легко и естественно его приняли в команду, словно так и было задумано. Если вдуматься, после одного случайно подслушанного разговора он стал не только завсегдатаем в вечера живой музыки, но и частью чего-то большего — тем, кто с каждым днём всё глубже вписывается в этот мир, в эту атмосферу.       Это произошло ровно тринадцать месяцев назад. Тэхён с поникшим видом рассказывал менеджеру о том, что они вынуждены прекратить выступления, так как их гитарист сообщил об уходе из группы, а Чонгук, невольно заслушавшийся приятным глубоким тембром голоса незнакомца, не подумав, предложил свою кандидатуру. После этого всё закрутилось слишком стремительно, да так, что он едва вспоминает о своих былых предпочтениях. Что больше любит тяжёлую музыку, а не джаз; что привык носить потёртые джинсы и футболки с кричащими рисунками, нежели классические рубашки, под рукавами которых скрывается ещё одна его страсть.       В то время он не счёл важным делиться этой частью своей жизни с незнакомцами, а теперь… может, приелось, может, прикипело. А главное, отныне важно совсем иное. Джазовые мотивы стали родными, но только когда переплетаются с бархатной хрипотцой Тэхёна.       Рубашки в повседневной жизни всё так же бесят, однако в них Тэхён выглядит бесподобно, и только поэтому Чонгук может признаться себе в том, что ненавидит их меньше, чем раньше.       И если из всего бурного потока мыслей выделить единую, то можно незамедлительно сделать вывод — важным стал Тэхён. Всё остальное уходит на второй план. Не имеет значения, как и неважно то, чем именно тот смог Чонгука так привлечь к себе.       Просто существует неизбежный факт: Чонгук неотвратимо связан с объектом своего обожания невидимыми верёвками и даже не может точно сказать, с какой именно поры всё началось. Случилось ли это совсем недавно, когда он наконец-таки осознал истинную природу своих чувств. Или же раньше, в дни, которые они проводили вместе, часами репетируя или разговаривая, или даже просто в уютном молчании в компании друг друга.       — О, дружище! Как отдохнул? — барабанщик их группы подходит ближе и ещё что-то говорит, но чужой голос звучит фоном, потому что внимание Чонгука сосредоточено на Тэхёне. Тот стоит на сцене, прикрепляя к стойке микрофон, и в моменте смотрит прямо на него, сканируя, проникая в самую глубину.       — Неплохо. Съездил к семье, — Чонгук равнодушно отмахивается парой дежурных фраз и не отводит взгляда, улавливая искорки лёгкого задора в чужом, но как вести себя дальше — не имеет ни малейшего представления.       Они не виделись после того разговора, и теперь Чонгук сполна может прочувствовать, как ему не хватало времени, проведённого вместе. Однако с другой стороны, он рад, что удалось всё как следует обдумать, ведь это совсем не просто. Непросто — одним решением изменить всю привычную жизнь, даже если он уверен, что это того стоит. А если окажется, что нет — будет хорошим уроком.       — Сделаем прогон песен, и до вечера все свободны, — хрипло, властно и безумно возбуждающим голосом говорит Тэхён всей команде.       Чонгук не может сдвинуться с места, будто пригвождён к полу, стоит и с сосредоточенным напряжением наблюдает за тем, как его друг вновь с ним играет. Запустив пальцы за ворот рубашки, Тэхён немного отодвигает её и беззвучно, лишь губами, что-то произносит. И Чонгук почти на все сто процентов уверен, что понимает этот немой вопрос.       «Хочешь?» — снова, медленней, и в глазах, сверкающих золотыми отблесками, читается то же самое. Тэхён хочет ничуть не меньше.       До боли сжав кулак на шлее гитарного чехла, Чонгук пытается прийти в себя и выровнять участившееся от этого незначительного жеста дыхание. Но вновь безуспешно — Тэхён продолжает играть, не давая ему возможности оторваться, искушая ещё сильнее. В следующее мгновение тот расстёгивает пару верхних пуговиц и невесомо ведёт ладонью по ключицам, задерживаясь на какие-то жалкие несколько секунд около впадины.       Изящные пальцы скользят по идеальной, манящей — Чонгук уверен, что горячей — коже, а хотелось бы… Стоп. Он быстро промаргивается, дабы избавиться от этого помутнения, и делает первый шаг по направлению к сцене, явственно ощущая среди других аромат Тэхёна. Такой привычный, родной, успокаивающий и одновременно будоражащий.       Чем ближе, тем насыщенней и притягательнее.       Звучит громкий удар палочками по тарелкам, который рассеивает все мысли и фокусирует внимание на происходящем, после следует спокойное драм-соло — таким образом барабанщик призывает всех ускориться: встать на свои места, чтобы присоединиться. И это действительно работает, так как уже через мгновение слышен тихий проигрыш на клавишных. Чонгук тоже не хочет отставать, поэтому, быстро забравшись на сцену, достаёт из чехла гитару и подключает к усилителю, чтобы уже в следующую минуту подбирать нужные аккорды. А когда эта спонтанная импровизация заканчивается, все затихают в ожидании вступления к песне от вокалиста.       Тэхён наклоняется к микрофону, держа руки в карманах брюк, и, слегка улыбнувшись ему, начинает исполнение. Этот низкий хрипловатый голос бархатом обволакивает кожу и теплом льётся в душу, с первых же слов увлекая в мир музыки, наслаждения и страсти… В свой мир, сотканный из его мыслей и характера. Чонгук это знает как никто другой, ведь не раз наблюдал, как тот часами сидел за написанием лирики: весь в чернилах от ручки, с взлохмаченными волосами и взглядом, кричащим о помощи. Пожалуй, именно в такого Тэхёна он и влюбился, а позже уже полюбил всего.       Полюбил.       Впервые эта мысль не наводит на него леденящий ужас, наоборот, расплывается приятной и успокаивающей негой по сердцу. Ведь нестрашно, потому как взаимно. И, повернув голову влево, он в очередной раз убеждается в этом. Взгляд Тэхёна всегда слишком очевидно громкий… раскрывающий все эмоции; и если раньше тот пытался как-то замаскировать это, то сейчас — нет.       Чужой янтарь к нему взывает, пленит и наверняка погубит.       Пускай; Чонгук повинуется: подходит ближе и так же заглядывает в глаза, а может, на секунду, глубже. Дыхание перехватывает, и он с облегчением осознаёт, как хорошо, что в этой песне нет его партии — точно не смог бы петь.       На периферии слуха едва различимые аккорды мелодии, и только так он понимает, что финал неумолимо близок, а четыре, растянувшиеся до бесконечности минуты, всё же тают как секунды.

♪♬

      Медленно, точно издеваясь, капелька конденсата скользит по гладкой поверхности стакана с коктейлем, и Чонгук упрямо прослеживает её путь, намеренно игнорируя то, как ещё одна, переливаясь, скатывается по коже Тэхёна у виска, а вскоре и к шее, прячась за воротом рубашки. Не помогает. Ничего не заставит его отвести взгляд. И смирившись с этим, он жадно смотрит, как Тэхён, рассказывая о чём-то, потягивает свою порцию Виски Сауэр, каждый раз после очередного глотка прикрывая в наслаждении глаза и облизывая губы. И даже не задумываясь об этом, Чонгук зеркально повторяет движение, касаясь языком своих, хоть и хочется тех, что напротив растягиваются в дерзкой улыбке.       — Кисло? — Тэхён участливо задаёт вопрос и покручивает рокс в руке, создавая мелодичное постукивание льда о стеклянные стенки.       — Сладко, — вырывается прежде, чем Чонгук понимает, что сказал это вслух.       — Наверное, Ен переусердствовал, добавляя сахарный сироп. Поменяемся? — Тэхён кивает в сторону его напитка, но он лишь отрицательно качает головой. — Почему? Ты же не любишь сладкие вкусы.       — Всегда бывают исключения, — и ему почти совестно, ведь бармен приготовил всё как положено: идеальный баланс между кислинкой лимонного сока и сладостью сиропа.       В подтверждение своих слов Чонгук немедля делает большой глоток, отчего кусочек льда попадает в рот и приятно холодит рецепторы на кончике языка — как раз то, что нужно в такую жару. Он перекатывает лёд в разные стороны, затем с громким хрустом разгрызает, словно вкусную конфету, и, проглотив мелкие крошки, натыкается на жадный взгляд Тэхёна. Так на него ещё никто и никогда не смотрел.       Тёплый янтарь в чужих глазах густеет, обретая новый оттенок. Притягательней и губительней.       — Давай поговорим, — сглотнув, предлагает Тэхён.       — А мы и так, — хрипло отвечает и делает очередной глоток напитка, желая хоть как-то скрыть нарастающее волнение.       — Нет, — тот улыбается и слегка прикрывает веки, — говорил только я, а ты успешно пожирал меня взглядом, — вот так просто, выдаёт безо всякого стеснения.       А Чонгук не может так, несмотря на все усилия. Он хотел бы открыто говорить о своих чувствах, делиться тем, что на самом деле думает, но что-то внутри держит его. И, наверное, сейчас как раз тот момент, дабы разрушить существующие барьеры, которые он годами возводил в голове.       — Даже если это так, то что? Против? — принимает правила игры.       — Только за, — шепчет Тэхён, наклоняясь ближе, и, хитро прищурившись, блуждает взглядом от одного глаза к другому, явно в поисках какой-то лишь одному ему известной истины.       Вздрогнув от мягкого прикосновения к своей руке, Чонгук смотрит на то, как длинные пальцы смыкаются вокруг его запястья, пуская по всему телу разряды тока и еле заметные мурашки.       — Тебе так идёт красный цвет, — Тэхён не спешит, уверенно проводит большим пальцем по ткани собственного платка, как бы специально выходя за пределы. — Перестань носить только чёрный.       — Я тебе тоже об этом говорил, — он заворожённо смотрит на место, где ощущаются ожоги от такого длительного контакта. Впервые.       — Заметь, я в чёрном только на работе, а ты — всегда, — немного сморщив нос, Тэхён улыбается, вмиг теряя былую серьёзность.       — Ты будешь удивлён, — теперь Чонгук делает ход, намеренно заманивая в ловушку.       — Так удиви меня, и я достойно приму своё поражение, — тот ближе придвигается, так что на лице чувствуется горячее лимонное дыхание. — А ты?       — Уже… — силившись над собой, отвечает Чонгук и опускает взгляд на губы, думая о том, что ещё немного и, наплевав на всех вокруг, поцелует. — Поражён.       Резко выровнявшись, Тэхён смотрит по сторонам и поднимается со своего места, чтобы уже в следующее мгновение встать вплотную между его ног и, склонившись, прошептать:       — Допивай свой коктейль, и через десять минут жду тебя в комнате для персонала, — требовательно и властно, отчего Чонгук прикрывает веки, смакуя услышанное. — Перед входом завяжи себе глаза, — и, забрав с собой полупустой рокс, направляется в сторону лестницы на второй этаж.       Чонгук собирается задать вопрос уходящему, но, вспомнив о платке и о чужих словах, брошенных перед репетицией, осознаёт, что всё это было заранее спланировано.       От услышанного приказа, подкреплённого собственными догадками, становится душно и невыносимо жарко, да так, что он не выдерживает и выпивает залпом оставшуюся жидкость в стакане. Следом — воровато оглядывается по сторонам, пытаясь понять, заметил ли кто-нибудь его кратковременное замешательство. Но все поглощены своими делами: официанты обслуживают ранних посетителей, бармен, флиртуя с менеджером, натирает до блеска уже новый бокал, а другие участники группы возятся с аппаратурой на сцене. Никто ничего не заметил. Как и не заметят их отсутствия.

♪♬

      Шаг, сопровождающийся громким стуком собственного сердца, ещё шаг — жилка на шее трепещет под кожей. Одна ступень, вторая, третья — и, наконец преодолев все, Чонгук шумно выдыхает, выпуская весь воздух из лёгких. Предвкушение пробуждает каждую клеточку тела, хочется как растянуть этот момент, так и стремительно потонуть с головой.       — Налево, — шепчет сам себе, а в руках сжимает приятную ткань, как самую ценную вещь в мире.       Останавливается перед нужной дверью и делает так, как было велено Тэхёном, отдаваясь во власть приятной неизвестности. Немного вспотевшей ладонью Чонгук толкает дверь комнаты для персонала и ощупью ступает внутрь, чувствуя, как в груди разгорается доселе невиданный азарт.       — Ты такой послушный, — сбоку слышится хриплый голос, и Чонгук сразу поворачивается на звук. — И ещё… красивый, — тембр становится тише, и он ощущает лёгкие касания кончика носа на щеке.       — Тэхён… — повержено выдыхает. Так дико слышать по отношению к себе что-то подобное, но в то же время до безумия приятно. — Не стоит.       — Т-с-с. Привыкай, я всегда говорю то, что мне нравится, особенно тем, кто мне нравится, — последнее слово оседает на его губах, а вскоре следует тягучий поцелуй.       Хочется обнять Тэхёна, вжать его тело, дабы ощущать своим, но тот крепко держит за запястья, не позволяя двигать руками. Зато сам Тэхён не сдерживается — прикусывает его нижнюю губу и развязно мычит, отчего в животе всё скручивается в тугой узел. Неясно, что именно так сильно влияет на Чонгука: желанные прикосновения или сама ситуация, а может, всё вместе, но он по инерции продолжает тянуться к губам, когда поцелуй внезапно прерывается.       Через мгновение хватка на руках ослабевает, и, судя по звукам шагов, Тэхён обходит его со стороны, а потом тихо шепчет на ухо, обдавая тёплым дыханием кожу:       — А теперь, если ты не против, — говорит медленно, растягивая каждое слово, — посмотрим, насколько ты готов довериться мне.       После этого Чонгук чувствует движение сзади и как на его плечи ложатся горячие ладони, слегка подталкивая вперёд, направляя. Двигаться на ощупь непривычно, но он и правда доверяет — шагает неспешно, и только когда упирается ногами в какое-то препятствие, останавливается.       Не видеть происходящего — будоражит всё внутри и одновременно усиливает другие органы чувств, позволяя мозгу хоть так восполнить утерянное. Например, сейчас, как бы это абсурдно ни было, Чонгук почти уверен, что слышит не только своё биение сердца, но и ещё одного, благодаря чему безошибочно улавливает чужое волнение. А затем следуют лёгкие прикосновения к пальцам обеих рук, которые плавно переходят в мягкие, но более уверенные поглаживания предплечий сквозь ткань рубашки.       На эту незатейливую ласку тело реагирует мгновенно, обдавая волной жара, и он прерывисто выдыхает сквозь приоткрытые губы, застыв в ожидании.       Ждёт следующего шага Тэхёна.       Внезапным, но аккуратным движением его руки заводят за спину, крепко фиксируя кисти в районе поясницы. Чонгук немного обескуражен тем, что происходит, особенно когда чувствует, как на запястьях образуется стягивание, напоминающее захват верёвкой.       — Что это? — вопрос вырывается сам собой; неизвестность пьянит, но всё равно хочется хоть малость понимать, что его ждёт.       — Моя маленькая слабость, — кожу ниже манжетов рубашки обжигает пронизывающей болью, на что Чонгук прикусывает внутреннюю часть щеки, дабы не выругаться в голос. — Надеюсь, что тебе понравится, — судя по предчувствию, Тэхён делает несколько дополнительных оборотов вокруг его запястий и заканчивает всё узлом, затянутым до предела, отчего верёвка впивается в кожу ещё сильнее.       В голове от происходящего в данный момент — хаос, а дыхание резко сбивается, когда он ощущает, как Тэхён с натиском прокладывает пальцами дорожку от поясницы к лопаткам, а потом, продолжая свой путь, достигает шеи, находя обнажённый участок кожи. Медленное и нежное касание настолько желанно, что Чонгук, даже с повязкой, пуще прежнего зажмуривает и так закрытые глаза, подмечая, насколько усилилось осязание.       И пока поглаживания продолжаются, удаётся больше сосредоточиться на своих ощущениях, особенно на том, как на подобное реагирует тело.       — Да ладно, — в чужом голосе столько неподдельного удивления, и это именно то, чего Чонгук ждал, жаль, что только не видит лица друга. — Неожиданно… — ладонь Тэхёна останавливается на его груди, аккурат возле пирсинга, который прощупывается через рубашку.       Слабое нажатие, сопровождающееся шумным вздохом, ещё одно — приглушённый стон сквозь стиснутые зубы. Каждое новое движение распаляет сильнее, отчего всегда мягкий древесный аромат расплывается в воздухе и заполняет всё пространство тяжёлыми дымчатыми нотами. А то, что одновременно с этим со всех сторон его окутывает сгустившаяся амбра, лишает всякой здравой мысли, и кажется, будто они сейчас находятся не в комнате для персонала, а где-то в самых глубинах леса.       Сумасшествие, которому никоим образом не хочется препятствовать.       Один крошечный шаг назад — и Чонгук чувствует, как часто вздымается чужая грудь. Это становится катализатором последующей реакции: резко развернувшись, он оказывается практически вплотную к Тэхёну. Тёплое, прерывистое дыхание ласкает его лицо, и, не сдерживая себя более, он подаётся вперёд, требуя поцелуя.       Это именно тот момент, когда все границы между ними исчезают, больше ничего не важно, только мягкие губы, до которых он дотрагивается своими, и прикосновения… Тэхён касается его тела сначала нежно, но вскоре с силой заключает в объятия, будто желая услышать хруст его костей.       Именно об этом Чонгук грезил и в то же время надеялся сбежать. Но ведь от судьбы не скрыться, как бы ни пытался.       — Столько секретов хранишь… Что мне ещё предстоит узнать? — шепчет между поцелуями Тэхён.       — Многое, — не лукавит, ведь он всегда был хорошим слушателем, а рассказчиком — изредка.       — С ума сводишь, — отстраняясь, сбито говорит тот.       — Не меньше, чем ты меня, — очередная правда слетает с уст без малейшего зазрения совести. До невозможного хочется обнять в ответ, но связанные за спиной руки не дают этого сделать. Малейшее движение лишь глубже врезает верёвку в кожу, оставляя после себя терпкий след боли, смешанной с едва уловимым наслаждением.       Затем тепло желанного тела стремительно исчезает, вместе с ним — жаркие прикосновения. Между ними остаётся только тишина, в которой слишком громко звучит их сбитое дыхание да тягучее, изматывающее ожидание. Чонгук ловит каждый шорох, стараясь не упустить чего-то значимого, нового. Слышит шуршание ткани рубашки Тэхёна и задерживает дыхание, когда чувствует, как расстёгивается его верхняя пуговица, а тёплые пальцы мягко скользят по оголённой коже. Он облизывает губы, ощущая слабый привкус выпитого ранее коктейля, и слегка прикусывает нижнюю, давя улыбку, вызванную мыслью о том, что с этой секунды пути назад нет — с очередной выскользнувшей из петли пуговицей их дружба движется к эпичному завершению, уступая место чему-то неизвестному.       Когда по ощущениям становится понятно, что Тэхён справился со своей задачей, доносится звук восторженного вздоха и то, как гулко тот сглатывает — очередная тайна больше таковой не является.       — Если бы я только знал, — тот хрипло проговаривает и пальцем очерчивает чернильные перья на крыле ворона, постепенно опускаясь ниже, к кромке штанов. От приятных прикосновений каждая мышца на животе сокращается, а кожа в этих местах буквально пылает жаром. — Почему скрывал?       — А это что-то изменило бы?       — Нет… — движение с нажимом, скользящее по его коже чуть ниже пупка, вызывает у Чонгука сдавленный звук, который вырывается против воли. — Хочу тебя, а не твоё тело.       Тэхён его целует. Так горячо, властно, по-своему; так, как никто прежде не осмеливался. Запускает пальцы ему в волосы и с силой сжимает, но этого, кажется, совсем недостаточно. Хочется грубее, болезненней — так, чтобы Тэхён надолго оставил свои отпечатки, чтобы касался не только его тела, но и души.       Покорно наклонив голову вбок, Чонгук с наслаждением принимает всё, что ему даруют. Даже когда губы начинают покалывать, он не отстраняется, ведь этот момент хочется растянуть, смаковать как можно дольше.       От движений в волосах повязка слегка сползает с глаз, и после длительного пребывания в темноте яркий свет в комнате болезненно ослепляет. Но теперь Чонгук, хоть и с трудом, способен разглядеть происходящее, увидеть его. Щёки, тронутые лёгким алым оттенком, и подрагивающие ресницы — точно навсегда останутся в памяти, запечатлеются на подкорке. А ещё…       — Развяжи меня, — Чонгук озвучивает желание в голос.       — Я же только начал.       Всё тело наполняет огненная волна возбуждения, заставляя каждый нерв затрепетать в ответ. С Чонгуком такое впервые, но это совсем не пугает, отнюдь — пробуждает жгучий интерес узнать, каково это, когда кто-то тебя связывает, каково — быть подвластным другому. И не просто кому-то, а именно Тэхёну.       Чонгук жаждет прочувствовать чужую силу на себе так же, как и показать свою.       — Хорошо, продолжай, — соглашается, потому как впрямь хочет всё это ощутить.       — Сзади тебя диван. Сядь на него, но не облокачивайся, — тон голоса Тэхёна внезапно становится серьёзным. — Можешь подсматривать, — указывает на то, что заметил сию маленькую оплошность. — Пока что…       А Чонгук послушно исполняет то ли просьбу, то ли приказ. Располагается удобно, слыша, как под весом тела слегка скрипит кожаная обивка дивана, и, насколько это возможно, наблюдает. Всё происходящее ему нравится. Нет, не так, Чонгук восхищён, заворожён. То, как на него влияет Тэхён, ни с чем не сравнится, как приковывает его взгляд к себе — не объяснить. Всё, что нужно — это чуть запрокинуть шею, начать мучительно медленно расстёгивать рубашку, дабы Чонгук больше ни о чём не мог думать, кроме того, чтобы поскорее ненавистная вещь исчезла.       Любуясь тем, как его мастерски искушают, он всё время хочет прикоснуться, и желание это только возрастает с каждой секундой. В момент, когда шёлковая ткань плавно соскальзывает с плеч Тэхёна, дыхание спирает, и всё вокруг словно накаляется, вместе с ним.       — Нравится? — тот подходит ближе, проводя ладонями по своему торсу, а Чонгук до боли прикусывает губу, мысленно проклиная повязку на глазах, ведь в данный момент ему остаётся лишь ловить обрывки того, что происходит.       — Очень, — на выдохе отвечает, запрокидывая голову, когда Тэхён возвышается над ним.       Густой аромат амбры стремительно пробирается в лёгкие, наполняя каждую клеточку тела, и чем ближе оказывается его обладатель, тем труднее Чонгуку сделать новый вдох. В какой-то момент вообще кажется, что он потеряет сознание от недостатка кислорода и переизбытка чувств, потому как Тэхён творит нечто непозволительное: наступает коленом между его разведённых бёдер и наклоняется так, чтобы ухватиться за верёвку, связывающую руки Чонгука. А затем, проведя носом вдоль линии его челюсти, прикусывает за подбородок и почти беззвучно хмыкает.       — Знаешь, для проведения полной сессии нам нужно более подходящее место и время. И я планировал это сделать дома, после выступления, но ты так смотрел на меня… — размеренно говоря всё это, Тэхён отвлекает его внимание от того, что начинает аккуратно оборачивать ворсистую верёвку вокруг талии. — Мы начнём с малого. Но я так хочу почувствовать твою зависимость от моих желаний. От моих действий.       — Я уже, — тяжело сглатывая, отвечает и взгляд опускает ниже — туда, где чужие пальцы ловко завязывают какой-то чудной и непонятный ему узел. — Целиком и полностью.       И это действительно так, но всё же непривычное чувство окутывает со всех сторон, соприкасаясь с первым ментальным барьером — он будет полностью беззащитным перед другим человеком. И Тэхён слишком явно понимает и принимает его неуверенность. Не спешит, даёт шанс остановиться, прежде чем что-то ещё произойдёт, а вскоре подаётся ближе, нежно проводя по щеке кончиком носа, — успокаивает и невесомыми поцелуями заверяет в том, что всё будет в порядке.       — Хоть верёвка в моих руках, но власть — в твоих, — шёпот опаляет кожу около виска. — Если тебе что-то не понравится или я переступлю грань дозволенного, просто скажи об этом. Для меня это так же волнительно, потому что это ты, — Тэхён расставляет акценты так, как умеет только он.       Чонгук кивает в ответ, заведомо соглашаясь на всё, ведь понимает, что не сможет прекратить это. Его до безумия возбуждает та жажда и сила, с которой Тэхён его связывает, то, что он чувствует, и предвкушение того, что ещё предстоит ощутить. В процессе он будет обнажён не только телом, но и душой, и даже мимолётная мысль об этом горячит кровь в жилах.       А пока дозволено, он наблюдает за тем, как Тэхён, взяв два свободных конца красного жгута, сильно натягивает их и оборачивает так, что обе части ложатся с двух сторон от его шеи. Верёвка немного врезается в кожу и, судя по ощущениям, стягивается в петлю за спиной, сильнее фиксируя кисти рук.       — Я буду комментировать каждый свой шаг, поэтому ты должен закрыть глаза, чтобы не видеть, а чувствовать, — после этого повязка снова закрывает весь его взор, и Чонгук вновь обращается к остальным органам чувств.       Слух улавливает приглушённые звуки «жизни» ресторана по ту сторону двери, и он только сейчас вспоминает о том, что никто не запер замок и в любой момент кто-нибудь из персонала может застать их в этой более чем компрометирующей обстановке. Пугает ли это? Нисколько. Он поклясться готов, что наоборот — ещё сильнее волнует и разжигает желание.       Безумен. Грешен и неисправим.       Очерченные верёвкой участки кожи саднит, и это необычное чувство призывает «услышать», как вздымается от каждого глубокого вдоха грудь, что сопровождается натяжением нитей, и подчеркнуть то, как грохочет сердцебиение. К нему постепенно приходит какое-то еле осязаемое чувство невесомости и лёгкости, несмотря на то, что каждая мышца в теле напряжена. Чонгук впервые так ощущает своё тело.       Сейчас он улавливает каждое изменение вокруг, оттого и сразу реагирует на сильную концентрацию сладкого аромата, будто источник его в нескольких сантиметрах. И, наклонившись вперёд, подтверждает это, сразу же упираясь в горячую кожу на шее Тэхёна, а тот, сжав волосы на его затылке, контролирует то, насколько близко Чонгук может находиться.       — Сделай глубокий вдох и распробуй мой запах, — приказывает, сильнее прижимая к себе. — Не поверишь, но аромат альфы может возбуждать другого не менее, чем аромат омеги. Просто нужно правильно это преподнести. Слушай мой голос. Дыши. Внимай, — Тэхён продолжает говорить уверенно, но фразы стают всё короче, обрывистей. — Я от твоего схожу с ума, а ты для этого даже не прикладывал никаких усилий.       От абсурдности услышанного он готов глаза закатить, поскольку знает это и так. Прочувствовал на себе, и не раз. Тэхён ведь явно не понимает, насколько сильно Чонгук порой хочет вот так прижаться и вдохнуть полной грудью, как он с ума сходит, желая на себе почувствовать амбру. И теперь ему это дозволено, поэтому, не мешкая более, Чонгук дышит своим искушением, а позволив себе вольность, касается кончиком языка горячей кожи и стонет от новой волны наслаждения.       Слишком сладко и пленительно.       Хватка на волосах ослабевает, но запрета или приказа на прекращение действий не поступает, и от этого он даже немного теряется, не зная, как поступить дальше. Может ли Чонгук воплотить ещё одно своё желание в реальность? Или же на это нужно получить разрешение?       — Целуй, — Тэхён внемлет его немой просьбе. — Но засосы только те, что можно прикрыть одеждой.       Через секунду он уже чуть ли не вгрызается в манящую шею и, втягивая кожу, немного прикусывает её. Чонгук знает, что это больно, но ничего поделать с собой не может: ему до одури необходимо оставить следы. Кто-то может назвать это разыгравшимся чувством собственничества, но в данный момент настолько плевать на то, какой ярлык повесить на своё неистовое желание. Оно просто есть, и он ведомый этим. А когда сверху доносятся глухие стоны, Чонгук срывается, с каждым разом кусая больнее.       — Сильнее, — запинаясь, выговаривает Тэхён, больше путая пальцы в его волосах, — ещё.       И это последнее, что Чонгук отчётливо слышит, потому как их стоны разливаются по комнате, перебивая даже отбивающую пульсацию в ушах. Вдруг кто-то решит пройти мимо двери, то сразу поймёт, что за ней происходит. Им бы быть тише, но хочется только громче.       — А теперь, — Тэхён отстраняется и толкает ладонями в грудь, — для следующего этапа мне нужно сесть поудобнее.       Опять непреклонное повиновение и набатом бьющая мысль о том, что он хочет угождать, желает, чтобы друг остался доволен. За собой Чонгук ранее такого не наблюдал, но и настолько сильные чувства не каждый партнёр может вызвать. Даже становится интересно, есть ли этому предел и когда захочется сказать «стоп».       — Прислушайся к каждому ощущению, — Тэхён говорит слова напутствия, прежде чем сесть на его бёдра и с натиском проехаться по давно вставшему члену. — И помни, я хочу слышать, насколько тебе хорошо.       Вовлекая сразу в глубокий и страстный поцелуй, Тэхён продолжает двигаться сверху, параллельно блуждая ладонями по его груди, иногда специально проводя ногтями около пирсинга — искушает, но сразу же уходит в сторону, хватаясь руками за верёвки. Жгучая боль в месте натяжения смешивается с наслаждением от искусных движений, и от всего этого коктейля ощущений Чонгук уже почти готов кончить, но, будто читая его мысли, Тэхён замедляется и склоняется к уху, легонько обдувая горячим потоком воздуха. Это отзывается в нём настолько яркими и неожиданными чувствами, что в момент даже пугает. От ещё одного такого жеста волна мурашек болезненно проходится по телу, а когда чужие немного влажные и мягкие губы касаются участка кожи за ухом, он стонет во весь голос, совершенно теряя любой контроль.       — Это именно то, чего я добивался, — довольно молвит Тэхён, прикусывая мочку. — Ещё немного — и ты будешь умолять меня не останавливаться.       — Я… и так… готов, — каждый слог вырывается с придыханием.       — Рано.       После этого Тэхён прекращает любые движения и поднимается на ноги, а Чонгуку хочется от досады выругаться, потому как, распробовав вкус нового, он становится жаден до этого. С минуту не слышно никаких звуков, кроме собственного сбитого дыхания, но его не покидает стойкое ощущение того, что на него смотрят, даже не так — изучают.       — Я всё-таки был прав, — доносится со стороны, — тебе очень идёт красный.       — Тэхён…       — Что? — довольно протягивает последнюю букву и, судя по звукам шагов, уходит дальше.       — Искушаешь, — истина; его личный грех во плоти.       — Даже если это так, то что? Против? — знакомая фраза вызывает улыбку и понимание того, что с ним продолжают играть.       — Моими же словами, — Чонгук демонстративно цокает, качая головой.       — Зато прямо в цель, — почти в самые губы выдыхает. Отвлекая на разговор, Тэхён смог воспользоваться эффектом неожиданности и подойти ближе. — Пить хочешь?       Утолить жажду, несомненно, хочется, но ещё больше — продолжить начатое, дабы избавиться от этого томящего чувства возбуждения. Чонгук ёрзает на диване, пытаясь принять более удобную позу, хоть и понимает, что все попытки тщетны. Одежда прилипает к влажной коже, давит, вызывая ощущение дискомфорта, а разыгравшееся воображение подкидывает картинки обнажённого по пояс Тэхёна, в край усугубляя ситуацию.       — Ты мог представить, что наша дружба заведёт нас сюда? — тот будничным тоном задаёт вопрос, словно несколькими минутами ранее ничего не происходило из ряда вон выходящего.       — На друзей не стоит так, как у меня на тебя, — стесняться уже нечего, не та ситуация и не то положение.       — Тушé, — со смешинками в голосе произносит Тэхён, прислоняя бокал с напитком к его губам.       Только после первого глотка кисло-сладкого пьянящего коктейля Чонгук осознаёт, насколько он сильно хотел пить, а сделав ещё пару, чувствует, что несколько холодных капель стекают с уголка губ, стремясь к подбородку. Затем ощущает совсем близко дыхание Тэхёна и горячий, влажный мазок языком по губам.       — Вкусно, — припечатав мягким поцелуем, судя по звукам, Тэхён сразу отступает на шаг.       На каждую такую выходку тело реагирует остро — Чонгук будто горит изнутри и, кажется, совсем не прочь сгореть, лишь бы в крепких объятиях. Рядом с этим человеком он вообще на всё готов, на любое безумие пойдёт, даже не спрашивая зачем.       Бряцание пряжки ремня отвлекает его от мыслей и лишает рассудка, потому что чувство предвкушения ощущается кончиками пальцев, и он почти готов за него ухватиться. Тянет одну руку, отчего верёвка больно натягивается посредине груди, и очередной приглушённый стон срывается с приоткрытых губ.       — Ты в моём подчинении, — голос Тэхёна низкий, властный, — а на коленях пред тобою я.       И если довериться слуху, то это действительно так: после едва слышного шороха Чонгук ощущает, как ладони ложатся на бёдра и уверенно скользят вверх. Тэхён намеренно ведёт мимо паха, лишь слабо очерчивая пальцем, и мучительно долго расстёгивает ширинку, а уже через мгновение обжигает своими прикосновениями кожу внизу живота, вырывая из грудной клетки сиплый стон.       — Хочу тебя видеть, — он говорит невнятно, обрываясь на каждом слове, когда Тэхён добирается до рёбер, уделяя особое внимание его татуировке.       — Нельзя, чувствуй! — строгим тоном отрезает всякое непокорство. — Особенно сейчас сконцентрируйся на этом.       Нежное касание подушечками пальцев к торсу заставляет Чонгука дёрнуться, а затем прошипеть от неожиданно появившейся прохлады. Нечто холодное и влажное скользит от пупка к солнечному сплетению и назад. Разгорячённая кожа слишком чувствительна, поэтому от таких действий напряжение нарастает сильнее, а когда взамен этому холоду появляется тёплый язык, его чуть ли не подбрасывает на месте, и всё тело покрывается мурашками. Так повторяется снова и снова: Тэхён чередует между тёплым и холодным, оглаживает каждый сантиметр кожи на его животе, а потом переходит выше, и Чонгук понимает, к чему это. Стон застревает в горле, когда одного соска касается язык, а второго — что-то прохладное. Он слышит, как металлическая штанга пирсинга стучит по чужим зубам, чувствует приятное давление в месте прокола и млеет от ласкающего дыхания на своей коже. Это слишком приятно. Необычно. И ещё этого слишком много. Чонгук отпускает себя и, запрокинув голову на спинку дивана, протяжно стонет.       — Будь тише, — отстраняясь, шепчет, — вдруг нас кто-то услышит, — и, прежде чем вернуться к своему занятию, издевательски хмыкает: — Или, наоборот, громче. Меня это больше заводит.       Нет. Не просто грех. Дьявол.       Он готов задохнуться от непривычных ощущений, от нахлынувших чувств, от такого Тэхёна — усердно хватает ртом воздух, но лёгкие отказываются наполняться. Выгибается, когда чувствует резкое натяжение нитей на торсе, и сквозь стиснутые зубы мычит, до боли прикусывая внутреннюю часть щеки.       — Ты… не лучшее место для этого выбрал, — кое-как выговаривает Чонгук. — Не хочешь закрыть дверь?       — Может, закрою, а может, и нет, — Тэхён приостанавливает свою искусную пытку, но не отстраняется, мягко блуждает по его телу ладонями. — Мне так нравятся твои татуировки. Есть ещё? — коротким ногтем проводит с правой стороны по ребру, опять возвращаясь к чернильному ворону.       — Да, — признаётся, рвано выдыхая.       — В следующий раз хочу увидеть все. Продолжим удивлять друг друга, — властно сжимает кожу на боках. — И начнём с этого. Приподнимись!       И Чонгук снова безропотно повинуется, чувствует, как с него стягивают штаны и бельё, после чего облегчённо выпускает воздух сквозь зубы.       Слишком…       Волнительно. Желанно. И просто всё слишком.       — Видел бы ты сейчас себя, — довольно проговаривает Тэхён. — Хотя мне кажется, что хочешь увидеть меня, да?       — Ты же и сам это знаешь.       — Знаю, просто облекаю твои желания в слова, — голос отдаляется, и Чонгук хмурится, не понимая, что тот замышляет. — Я стою прямо перед тобой и смотрю на то, как ты загнанно дышишь, а ещё… Я абсолютно голый, впрочем, как и ты, если не учитывать рубашку.       Чонгук сглатывает ком в горле, шумно втягивая воздух, не в силах что-то ответить. На самом деле он и не знает, что можно на такое сказать, в голове как никогда пусто. Он настолько возбуждён: каждый нерв оголён и раскалён под взглядом Тэхёна, а в том, что тот всё ещё смотрит, Чонгук уверен — всегда это чувствует.       Тяжёлые шаги приближаются, но ничего не происходит — и так продолжается минуту, две, и только он хочет спросить, что случилось, как чувствует тёплые, немного влажные пальцы на своём члене. До онемения стискивает челюсти и подаётся навстречу умелым движениям; с ума сходит от того, как правильно всё делает Тэхён, будто заведомо знает, что ему нравится, или, чего хуже, читает мысли.       Сладкое вожделение опускается всё ниже и ниже, отзываясь щекочущим чувством в паху. Но резко приятные ощущения прекращаются, и в следующее мгновение его прошибает ударом тока от того, что горячие губы обхватывают головку, а холодный язык касается уздечки. Это двоякое чувство до умопомрачения доводит: ему одновременно и холодно, и жарко. Секунду назад Чонгук думал, что кончит, но сейчас желает растянуть на дольше, насладиться всем предложенным.       — Что… — сквозь стон, — что это?       — А ты думаешь, я просто так попросил в коктейль добавить так много льда? — с долей усмешки Тэхён бросает встречный вопрос и, не дожидаясь ответа, медленно проталкивает член между своих раскрытых влажных губ.       — Не… — непроизвольно срывается мычащий стон, — не останавливайся, — сбито шепчет Чонгук, когда чувствует, как кончик чужого носа упирается ему в лобок.       Немного помедлив, он на пробу толкается сам и, не встречая сопротивления, продолжает более уверенно, громко постанывая от того, насколько ему хорошо, и от того, что ответный рокот резонирует в голове, лишь больше погружая в бесконечное удовольствие, которое возрастает с каждой секундой всё неистовей. Он раскатисто вздыхает, когда чувствует, как Тэхён то ускоряет, то замедляет свои движения, специально держа его на грани. Чонгук понимает, что тот ещё не наигрался, и принимает своё поражение, потому как заинтересован в этой игре не меньше.       — Хочу тебе кое-что рассказать, — резко отстраняясь, выдыхает Тэхён.       — Серьёзно? Сейчас?       — Да. Поведаю тебе то, что я планировал на этот вечер, — тон строгий и пронизывающий до костей. — Я очень хотел тебя связать так, как следует.       Жар тела Тэхёна ощущается так близко, желанно, и тот не заставляет себя ждать: садится на его бёдра, бесстыдно проезжаясь несколько раз по до боли возбуждённому члену. Затыкает ладонью рот Чонгука, ибо он более не в силах контролировать звуки, которые так и норовят вырваться от таких нужных прикосновений.       — Пожалуй, будь всё-таки тише, — проникновенный шёпот в самое ухо. — Продолжу. Ты должен был лежать на моей кровати или на своей — это не так важно — связанный. И руки, и ноги. Однако тогда я бы лишил тебя не только зрения, но и слуха, — Тэхён приподнимается немного и задерживается в этом положении, отчего стискивает его бёдра своими, берёт член в руку, немного надавливая пальцем на головку. — Тогда ты бы ярче ощутил то, насколько я готов для тебя, — приставляет ко входу и одним уверенным движением насаживается на половину длины.       Горячий, томный выдох, который он ловит своими губами, Чонгук никогда не забудет, а ощущения, переполняющие его, точно на вечность закрепят всё в памяти. Тэхён больше не двигается, только шумно дышит, уткнувшись носом ему в шею, видимо, пытаясь привыкнуть, а спустя минуту медленно опускается полностью, в конце делая круговые движения бёдрами. Приподнимается наполовину и снова садится, при этом уже сам не сдерживает тихих стонов, ласкающих слух Чонгука.       — Тэхён, — он пытается привлечь к себе внимание, — ты наигрался?       — Ещё как, — ускоряясь, отвечает.       — Значит, развяжи меня, — и в его голосе звучит не просто требование, а нечто более уязвимое. Чонгук и сам себе удивляется, но ему до одури хочется прикоснуться, сжать и обласкать.       — Хорошо, — Тэхён медленно скользит ладонями по его плечам, иногда специально поддевая нити, и прислоняется ближе, дабы выполнить его просьбу. А Чонгук удовлетворённо хмыкает, когда чувствует, как натяжение ослабевает, и наконец освобождает затёкшие руки, которыми сразу хватает за талию и к себе прижимает так, как хотел всё это время. — Обними меня сильнее, — тот более не приказывает — просит.       — Так? — довольно улыбается, слыша, как дыхание Тэхёна сбивается пуще прежнего.       — Нет, ещё сильнее.       — Сначала сними повязку, — Чонгук нагло пользуется ситуацией, — и я сделаю всё, что ты хочешь, — теперь его время манипулировать и искушать.       Опускает ладони на ягодицы Тэхёна, сжимает сильно, упиваясь этим, и начинает двигаться сам, желая полностью перенять инициативу. Как только повязка сползает с глаз, он инстинктивно зажмуривается, а потом, разом распахнув веки, впивается взглядом в пылающее лицо напротив.       — Я сделал то, что ты просил. Твоя очередь исполнять мои желания, — Тэхён заламывает брови и жадно смотрит в ответ. — Обними настолько сильно, насколько можешь.       Внезапная догадка эхом проносится в голове и вызывает какой-то неизвестный трепет. Хочется не словами подтвердить, а реакцией на свои действия, поэтому Чонгук поудобнее хватает под бёдра Тэхёна и аккуратно встаёт со своей ношей с дивана. Тот, от неожиданности распахнув широко глаза, окольцовывает своими ногами его талию и тянется за поцелуем. Ласково, невесомо, совсем не так, как было вначале, что Чонгука удивляет, но нравится не меньше. Ему вообще нравится разный Тэхён: властный, болтливый, игривый, нежный, податливый, горячий.       Сделав несколько шагов вперёд, он осматривается в поисках какой-то опоры и, обнаружив цель, направляется к ближайшей стене, прислоняя Тэхёна спиной к ней, при этом всё ещё не выпуская из рук.       — Чёрт, с ума сводишь, — тот громко стонет ему в шею, кусает вполне болезненно, но не менее приятно.       — Как и ты меня своими речами о том, что хотел сделать со мной, — Чонгук переносит вес на одну руку и подставляет головку, сразу же возобновляя движения, отчего Тэхён каждый раз проезжается спиной по рифлёной стене комнаты и шипит сквозь зубы. — Но я отомщу, — наклоняется вперёд, облизывая губы. — Знаешь, что я понял?       — Что? — тот переспрашивает сквозь тихие стоны.       — Твою ещё одну маленькую слабость, — почти выходит и сразу же резко подаётся вперёд, вызывая уже более ощутимый стон у Тэхёна. Ещё несколько раз повторив фрикции, Чонгук наращивает темп и по очереди прикусывает маячащие перед глазами ключицы. — Нравится моя сила? — подтверждая догадку, настолько сильно сжимает ладонями ягодицы, что готов поклясться — там отпечатаются очертания его пальцев.       — Да, — тянет последнюю букву и запрокидывает голову, ударяясь затылком о стену. — Сильнее, пожалуйста.       — Твоё желание для меня закон, — до онемения пальцев продолжает сминать кожу и двигается, при этом увеличив силу толчков, заставляя Тэхёна задыхаться, а потом резко останавливается, опуская того на ноги.       — Что? — растерянно шепчет.       — Замолчи! — он грубо разворачивает Тэхёна лицом к стене и прижимается к влажной спине грудью. — Прогнись.       Чонгук опьянён властью над Тэхёном, но всё же хочет угодить и доставить удовольствия не меньше, чем получил. Входит быстро, до звонкого шлепка, и так же быстро продолжает двигаться, выбивая сладкие стоны и заставляя окончательно потеряться в ощущениях. Раз его сила возбуждает, то он её продемонстрирует.       Одной рукой давит на поясницу, а второй тянется к слегка волнистым тёмным волосам Тэхёна и, вплетая в них пальцы, сжимает у корней.       — Настолько сильно? — в ответ лишь хриплые звуки, которые теряются в очередном стоне. — Отвечай, а то остановлюсь, — бессовестно врёт — он уже не в силах это сделать.       — Ещё… сильнее, — и эта фраза срывает все оковы.       Вгрызаясь до синяков в плечо, он усиливает амплитуду каждого движения. С ума сводит и сам уже на грани, чтобы потерять от всего этого рассудок, и, наверное, он уже близок, так как перед глазами сейчас только манящая шея человека, которого он любит, и нездоровое желание оставить там свой вечный отпечаток. Но ничтожные крохи здравого смысла подталкивают к тому, чтобы отбросить эту мысль — он с Тэхёном не то что этого никогда не обсуждал, так они даже никак не обозначили свои отношения. А подчинить другого альфу меткой — это не то же самое, что просто рискнуть отдаться чувствам. Это гораздо более серьёзное и значимое действие, которое должно происходить лишь с обоюдного согласия. Но… как же сильно хочется.       Нельзя! С этим человеком рядом Чонгук буквально теряет связь с реальностью и непонятно какими силами себя удерживает, дабы не совершить необдуманного.       Отпустив мягкие волосы Тэхёна, он рукой тянется к его члену и нарочито нежно — контрастно тому, как двигается бёдрами, — ласкает пальцами головку.       — Кончай, — выдыхает прямо в ухо, а в следующее мгновение прикусывает кончик.       Тэхён будто этого и ждал — повернув голову в сторону, распахивает губы в немом стоне, затем медленно обмякает в его руках, но Чонгук поддерживает и, не остановив глубокие толчки, растягивает чужой оргазм. И через несколько движений кончает сам, упирается лбом в плечо, загнанно дыша, после чего тихо смеётся от неверия в то, что произошло между ними.       — Что смешного? — лениво спрашивает Тэхён.       — Нам теперь ещё выступать в таком помятом виде, друг, — уже громче смеясь, Чонгук оседает на пол, где лежит их одежда, и утягивает за собой.       — Первое — не проблема, а вот со вторым нужно что-то решать, — тот говорит серьёзно, но взгляд не поднимает, потирается слабо носом о его грудь и целует чуть ниже кожу, а по ощущениям — в самое сердце. — Потому что у меня к тебе чувства, и довольно сильные.       — Давай разберёмся сначала с первым пунктом, а дома поговорим о втором, — предлагает, прекрасно зная, какой эффект возымеет его фраза о доме.       — У тебя или у меня? — Тэхён вскидывает подборок, с озорством смотря ему в глаза.       — Неважно, главное, что на кровати, — подавляя улыбку, но всё же на последнем слоге не сдерживается и снова начинает смеяться, а Тэхён, покачав головой, прижимается губами к его плечу и в отместку за ранние укусы Чонгука оставляет один, но ощутимый — свой.