Осколки

Беннетт знал, что рано или поздно это должно было случиться. Его ведь с самого начала предупреждали. Генри говорил, что нулевой Феликс Хониккер пока ещё неидеален, и неизвестно, сколько он вообще проживёт. Осведомлённый об этом, Беннетт каждый день морально готовился к тому, что в любой момент он мог умереть. Из раза в раз прокручивал у себя в голове его смерть, старательно подавлял эмоции и даже пытался особо к нему не привязываться. Словом, он делал всё возможное, чтобы потери первого Феликса Хониккера не стала для него чем-то болезненным. Однако это не помогло. Потому что сейчас, прижимая к себе едва дышащего Феликса, он совсем не мог сдержать слёз. Хониккер у него в руках не произносил ни единого звука. Он вообще почти не шевелился и ни на что не реагировал, только молча прижимался к нему и периодически совсем тихо выдыхал. Беннетту оттого становилось не по себе. Хотелось, чтобы он сказал что-нибудь, что угодно, но только не молчал. Эта гробовая тишина его убивала. Она больно давила на сердце и Виски, сводила с ума. Однако Феликс, к его огромному сожалению, так ничего и не говорил. Видно, совсем уже ослаб. Тогда Беннетт сам решился прервать затянувшееся молчание, чтобы хоть как-то скрасить их последние секунды, проведённые вместе. — Знаешь, мистер Хониккер, — совсем тихо начал он, — я так странно себя чувствую. Ещё несколько дней назад мы с тобой играли в видеоигры, а теперь ты умираешь у меня на руках. Забавно, да? — он попытался усмехнуться, но получилось сдавленно, фальшиво. Феликс ничего ему не ответил. Лишь тяжело, как ему показалось, даже грустно вздохнул и уронил голову ему на плечо. Беннетт погладил его, покрепче прижал к себе и продолжил: — Но, знаешь, я реально был счастлив все эти два года. Мне было весело с тобой, мистер Хониккер. Весело было играть с тобой в видеоигры, весело слушать твой недовольный бубнёж. Мне… правда будет этого не хватать, Феликс. Губы непроизвольно растянулись в кривой улыбке, слёзы покатились по щекам пуще прежнего. В голове начали прокручиваться воспоминания о тех двух годах, что Беннетт прожил бок о бок с Феликсом Хониккером. Один за другим в памяти вспыхивали образы того, как они рубились в приставку, когда все уже давно легли спать, как Феликс, недовольно ворча себе что-то под нос, зашивал его, Беннетта, очередную рану, как они, вымотанные бессонной ночью, в конце концов уснули на диване вдвоём. Сердце оттого тоскливо сжималось в груди, а в горле вставал горький ком, не дающий свободно вдохнуть. Беннетт знал, что завтра снова увидит Феликса Хониккера, ведь Генри уже обо всём позаботился, но всё равно чувствовал себя отвратительно. Наверное, какой-то частью разума он понимал, что следующий Феликс будет совсем не таким, как этот. Он не знал, почему, просто по какой-то причине ни капельки в этом не сомневался. И понимание этого делало ему ещё больнее. И тем не менее, несмотря на то, что его обуяли негативные эмоции, Беннетт всё равно продолжил говорить. Всё же у него ещё оставалось кое-что, что он хотел сказать Феликсу перед смертью. — Это были самые счастливые два года в моей жизни, мистер Хониккер. Спасибо, что терпел меня всё это время. Спасибо… и прощай. Надеюсь, в следующий раз мы с тобой снова повеселимся. В то мгновение, когда Беннетт произнёс последние слова, Феликс в его руках испустил последний вздох и обмяк. Всё закончилось. Нулевой Феликс Хониккер умер. А вместе с ним и частица души Беннетта, но он пока об этом не догадывался.