Око бури

      Акира Нуаре характером пошел в отца — был вспыльчивым и импульсивным. Он редко раздумывал над своими поступками и действовал исключительно под влиянием обстоятельств, опираясь на чутье и руководствуясь эмоциями.       После того, как в нем пробудилась магия, Акире пришлось сдерживать не только темперамент, но и собственное волшебство, так и норовившее выйти из-под контроля. Поздно проявившаяся магия, усугубленная слиянием с лисой, была подвержена неконтролируемым стихийным выбросам, которые, обычно, случались у юных волшебников и стихали годам к восьми.       Перед поступлением в Хогвартс с Акирой занимался мистер Фиг. Он приложил все усилия, дабы научить воспитанника контролировать эмоции и удерживать в узде буйный нрав. К началу учебного года выбросы магии почти полностью сошли на нет, чему способствовало, помимо всего прочего, налаживание отношений с внутренним зверем.       Однако чем больше парень учился пользоваться древней магией, тем чаще стали возобновляться стихийные выбросы. Персеваль Рэкхем утверждал, что со временем, когда юноша научится в полной мере пользоваться своими способностями, они прекратятся. А до этого времени Акире необходимо было контролировать едва ли не каждое заклинание, ведь, стоило только ему выйти из себя, как даже самое слабое волшебство могло привести к неожиданным последствиям. А после алохоморы, которая, вместо открытия замка просто вырвала его из стальной двери, когтевранец был склонен верить его словам.       Акира почти перестал появляться в замке, кроме как на уроках и дополнительных занятиях, которые сыпались на него просто в ужасающих количествах. Еще одним местом, которое посещал парень, стала выручай-комната — Деек не мог уследить за магическими существами и растениями в одиночку. Остальное время Акира предпочитал проводить в Запретном лесу и окрестностях Хогвартса, выслеживая и методично уничтожая прихвостней Ранрока и браконьеров Руквуда.       С самого утра Акира мучился от сильнейшей головной боли и дурного предчувствия. Последние дни выдались особенно напряженными. Гоблины и браконьеры словно сговорились и нападали на Акиру, стоило им его заметить. Учеба хоть и нравилась парню, но вытягивала из него все силы, ведь учиться приходилось за пять курсов сразу. Хранители не отвечали на вопросы, туманно советуя «заглянуть внутрь себя» и держа в тайне место второго испытания. К тому же, чем больше Акира изучал древнюю магию и использовал ее, тем нестабильнее становилось его магическое ядро, причиняя почти физическую боль и увеличивая количество выбросов.       Себастьян, единственный знающий всю правду о том, что произошло с Акирой в начале учебного года, знал и о его нестабильной магии. Однако продолжал беспечно отмахиваться от предостережений друга и просьб свести общение к минимуму.       В другое время Акира бы плюнул на собственные опасения и, взяв Себастьяна с собой, отправился крошить черепа гоблинам. В этом Сэллоу помогал ему с большой охотой. Но не отпускающее с самого утра плохое предчувствие не давало ему и шагу сделать из замка. У его лисы была отменная интуиция и сейчас она во все горло вопила об опасности. Поэтому они с Себастьяном по своему обыкновению расположились в крипте. Сэллоу устроился в кресле, трансформированного им из разбитой бочки, и внимательно изучал книги по темной магии, купленные у торговцев редкими артефактами в Хогсмиде. Акира расхаживал из стороны в сторону с учебником по защите от темных искусств за третий курс и разучивал заклинания от домашней нежити, время от времени делая короткие пассы палочкой.       — Я так больше не могу, — внезапно произнес слизеринец, захлопывая книгу и бросая ее к учебникам, горой возвышающимися сбоку от кресла, — ты такими темпами траншею прокопаешь, вышагивая туда-сюда. Не говоря уже о том, что из-за твоих мельтешений я не могу сосредоточиться.       — Прости. — Акира остановился около стола, принесенного откуда-то заботливым Дееком, и аккуратно заложил недочитанную главу пером, положив учебник рядом с готовым эссе по зельям. — Голова раскалывается все выходные, я почти ничего не сделал из обязательной домашки. Не говоря уже о дополнительных заданиях по заклинаниям и трансфигурации. — Акира перевел взгляд на стопку своих учебников и поморщился. — Помнишь, ты говорил, что я попал к Уизли в любимчики? Так вот, ты был не прав.       — Почему это? — Себастьян удивленно вскинул бровь. С этими словами он удобно уселся в кресле и небрежно закинул ноги на столик, приминая свои свитки с расчетами по нумерологии.       — Потому что она явно хочет меня убить, — простонал в ответ когтевранец, оседая на пол рядом с другом и без сил укладывая голову на его ноги, прикрывая глаза, — по-твоему, любимчикам дают по пять дополнительных глав к изучению каждый день и подбивают остальных преподавателей к сверхурочным нагрузкам?       Себастьян ничего не ответил. Так и не сменив позы, лишь чуть-чуть передвинув ноги, чтобы Акире было удобнее, он молча разглядывал расслабленного друга.       Некоторые студенты, особенно с Гриффиндора, до сих пор не понимали, как новичок, меньше, чем за два месяца ухитрившийся стать всеобщим любимцем, променял собственный факультет и всех тех, кто набивался ему в друзья, на слизеринского принца, как за глаза все называли Оминиса, и самого Себастьяна, стоявшего у половины Хогвартса словно кость в горле. Чего таить, даже сам Сэллоу не до конца понимал, как так вышло. Одно дело — завербовать талантливого новичка в дуэльный клуб и показать дорогу в Хогсмид, и совсем другое — вот так вот сидеть в крипте, бывшей их с Анной и Оминисом достоянием, вместе нарушать правила, искать лекарство для сестры и хранить один секрет на двоих. Себастьян, поглощенный изучением темной магии, до теперешнего момента не задавался этим вопросом, а Оминис, по своему обыкновению, если что-то и думал об этом, то держал мысли при себе.       Решив, что Акира заснул, Себастьян сам откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, лениво перечисляя в уме список заданий на завтра, отсеивая выполненные. Чувствуя умиротворение и тепло прижавшегося к нему парня, Сэллоу сам едва не задремал, как в следующий момент когтевранец вздрогнул и сел ровно. Переведя полные ужаса глаза на слизеринца, Нуаре резко вскочил на ноги и замер, не в силах сдвинуться с места. Лиса внутри неистово скреблась, чувствуя надвигающуюся беду, а Себастьян, все еще недоумевая, поднялся следом, растерянно глядя на стремительно бледнеющего друга.       — Акира, что… — Себастьян сделал короткий шаг вперед, протягивая руку, но тут осознание обухом ударило по затылку и Сэллоу замер, понимая, что уже ничего не успеет сделать.       Обычно чувствуя приближающийся со скоростью Хогвартс-экспресса стихийный выброс, Акира старался скрыться в безлюдном месте, будь то пустой класс, кладовка или, если очень сильно повезет, выручай-комната. Замок, воспитавший в своих стенах не одно поколение молодых волшебников, без труда поглощал выбросы магии. Однако сейчас рядом был Себастьян и никакие защитные чары не смогут помочь ему защититься от неконтролируемого всплеска древней разрушительной маги.       Слизеринец замер, глядя, как Акира пятится на негнущихся ногах к выходу из крипты, и судорожно перебирал в голове все, что когда-либо читал и слышал о стихийных выбросах. После того, как Анну прокляли, ее магия так же начала периодически выходить из-под контроля, и Себастьян прочитал достаточное количество исследований волшебников и колдомедиков на эту тему. Способ был, и рассчитывался на предотвращение и контролирование волшебства. Однако сработает ли он с настолько мощной магией, да еще и почти перед самым выбросом? Нужно было только придумать, как именно перетянуть внимание…       — Да к черту! — Прошипел Себастьян и, не давая себе времени передумать, в два широких шага преодолел расстояние между собой и Акирой. Схватив за руку уже ничего не соображающего от ужаса и попыток сдержать выброс внутри Нуаре, он притянул парня к себе и поцеловал.       Секунды растянулись в вечность. Себастьян зажмурился, не выпуская руки когтевранца, и ожидая удара взбешенной магии, которая сотрет его в пыль. Однако вместо этого сквозь отголоски страха и адреналина Сэллоу почувствовал, как его притягивают ближе и отвечают на поцелуй. Акира был выше на добрых полголовы, и слизеринцу пришлось встать на носочки и вцепиться в его плечи.       Так и не став смертоносным стихийным выбросом, сила закрутилась вихрем и окутала Себастьяна мягким коконом, наполняя силой каждую клеточку тела.       Акира сквозь туман, застилавший голову, чувствовал, как магия внутри угасает и разливается теплом по телу, концентрируясь в солнечном сплетении. Не отдавая себе отчета в действиях, прислушиваясь лишь к урчащей в душе лисе и эйфории так и не случившегося выброса, Нуаре высвободил руку и притянул ничего не соображающего от накрывшей их магии Себастьяна к себе за талию.       Языки сплелись, словно борясь за первенство. Сила вновь забурлила внутри, отзываясь уже на захлестнувшее парней возбуждение. По крипте пронесся тихий стон, вырвавший Себастьяна из марева. Слизеринец пораженно моргнул и оттолкнул Акиру от себя. Полным ужаса взглядом Себастьян оглядел тяжело дышащего Акиру. Сделав короткий шаг назад, Сэллоу, не говоря ни слова, выскочил из крипты, оставив Нуаре задумчиво поглаживать покрасневшие от поцелуев губы и прислушиваться к фырканью скрутившейся в душе лисы.

***

      Акира раздраженно выдохнул, захлопывая учебник по зельеварению. Бросив его рядом с собой, парень поморщился от боли в боку. Вылазка в паучье логово за ингредиентами для зелий прошла куда тяжелее, чем он надеялся, и только сила лисы спасла от серьезных травм. Откинув голову на спинку дивана, парень невидящим взглядом уставился в прозрачный, увитый зеленым плющом потолок выручай-комнаты.       С инцидента в крипте прошло две недели. Все это время Себастьян старательно избегал Акиру: стоило Нуаре появиться в Большом зале, как у слизеринца тут же появлялись неотложные дела, и он под любым предлогом покидал свой стол. На уроках он старался отсесть как можно дальше, а в дуэльном клубе и вовсе перестал появляться. Сначала Акира недоумевал, обижался и злился, вымещая свою злость на браконьерах и гоблинах. Он понимал, почему Себастьян сбежал, почему теперь всеми силами избегает его. Понимал, что нужно дать ему время, но все равно скучал. По истечении недели, как Себастьян пропал из жизни когтевранца, Нуаре успокоился. Акира понимал его реакцию на случившееся и не винил в том, что теперь Сэллоу его избегал.       Самоуверенный, амбициозный, располагающий к себе, обаятельный и пренебрегающий правилами, Себастьян заинтересовал Акиру с самой первой встречи на уроке защиты от темных искусств. Впечатляющие боевые навыки и умение принимать поражение делали честь неуступчивому слизеринцу. Когтевранца поразили его решительность и целеустремленность, готовность на использование магии, способной упечь его в Азкабан, ради спасения сестры. И пусть интуиция во всю глотку вопила об опасности, а лиса поджимала уши и щурила глаза в присутствии Себастьяна, Акира продолжал держаться рядом и мчаться к Сэллоу по первому его зову.       После крипты Акира обсудил произошедшее с профессором Фигом, опустив лишь некоторые детали. Тот был очень воодушевлен и подтвердил, что способы успокоить взбесившуюся магию и предотвратить выброс существуют. Прервать уже готовый свершиться магический взрыв слишком рискованно, однако если найти точку опоры, некий «якорь», то эмоции контролировать станет намного проще. Теперь каждый раз, как что-то выводило его из себя, Акира вспоминал свою одиннадцатилетнюю сестру Каори, которая в этом году как раз должна была официально поступить в школу волшебства в Японии. Магические возмущения и правда почти полностью сошли на нет, хотя спокойствия самому Акире это вовсе не прибавило.       Из раздумий парня вырвал тихий шелест крыльев опустившейся рядом с его головой черной совы Себастьяна.              — Привет, Сумрак, — улыбнувшись, произнес Акира, осторожно протягивая к неожиданному визитеру руку, помня о его любви к внезапным укусам, — ты просто так или твой хозяин все же созрел для разговора?              Сумрак тихо ухнул и протянул когтевранцу лапу с маленьким свитком. Акира облегченно вдохнул, забирая письмо и угощая сову печеньем, которое тут же появилось на столике около дивана. Выручай-комната не переставала удивлять, предугадывая малейшие желания нынешнего хозяина. Разворачивая свиток, Акира наблюдал, как Сумрак с удовольствием хрустит совиным печеньем. Нуаре хмыкнул и перевел взгляд на записку.       Я пытался расспросить Оминиса насчет скриптория, но ничего от него не добился. Жду тебя у входа в гостиную Слизерина. Надо поговорить.       — Это уже что-то, — вздохнул Акира и поднялся с дивана, пряча палочку в крепление на предплечье, которое купил на прошлых выходных в Хогсмиде.              Спустившись по лестнице в подземелья, Акира увидел Себастьяна, нервно расхаживающего из стороны в сторону. Глубоко вдохнув, когтевранец подошел ближе, останавливаясь около колонны и стараясь подобрать слова. Сэллоу резко развернулся, впиваясь взглядом в Акиру. Буквально на мгновение в карих глазах мелькнул испуг, тут же сменившийся свойственной слизеринцу маниакальной решительностью. Нуаре мысленно чертыхнулся и решил, что объяснения стоит отложить до лучших времен.              — Я получил твое письмо, — спокойно произнес он, опираясь плечом о колонну и складывая руки на груди, — Оминис так и не согласился провести нас в скрипторий?       — Нет, — ответил Себастьян, нервно крутя в руках волшебную палочку. Акира был готов поклясться, что его голос едва заметно дрогнул, — этот упрямец не хочет сдаваться. Его прошлое ужасно, но он должен понимать, что скрипторий и его тайны, возможно, единственный способ помочь Анне.       — Давай я с ним поговорю, — внезапно даже для самого себя предложил Акира, — возможно у меня получится подобрать нужные слова.       — Ты? — удивленно спросил Себастьян, но тут же взял себя в руки и шагнул в сторону, — хорошо, попробуй. Я проведу тебя.              «Какого седого Мерлина я полез в эту авантюру?» — обреченно подумал Акира, разглядывая барельеф с искаженными в муках лицами и слушая причитания Оминиса. Плутания по мрачным лабиринтам, ужасная смерть тети Гонта и захлопнувшаяся за их спинами дверь здорово действовали когтевранцу на нервы. А вот холодное сосредоточенное спокойствие Себастьяна, стоявшего рядом и с прищуром глядевшего на барельеф, напротив, удивляло.       Когда дело касалось близких Сэллоу людей, он терял слизеринскую хитрость и изворотливость, приобретая чисто гриффиндорское упрямство. Именно поэтому Акире, даже с присущей ему вспыльчивостью, удалось совершить то, что Себастьяну так и не удалось: он уговорил Оминиса помочь им попасть в скрипторий Салазара Слизерина.       Всю дорогу сюда Себастьян нервничал, возбужденно заглядывая едва ли не под каждый камень, попадающийся им на пути, и не замолкал ни на минуту. Сейчас же, когда Оминис наотрез отказался накладывать Круцио, и они имели все шансы повторить судьбу Ноктуа — слизеринец молчал.       Акире было искренне жаль Оминиса, родившегося в семье чистокровных темных магов и не разделяющего их взгляды. Он прекрасно понимал нежелание Гонта иметь что-либо общее с именитыми родственниками. Но также Акира верил Себастьяну, который был уверен, что в скриптории может находиться способ лечения Анны. Именно поэтому он не понимал, почему тот медлит.              — Я могу его применить. — Голос Себастьяна в абсолютной тишине показался Акире громовым раскатом. Он вздрогнул, поворачиваясь к другу. — Или могу научить заклинанию тебя, и ты применишь его ко мне.       — Ты не говорил, что умеешь накладывать заклятие Круциатус, — тихо произнес Нуаре и его рука непроизвольно дернулась, сжавшись в кулак.       — Я говорил, что у Оминиса больше опыта в этом, — поправил его Себастьян, отворачиваясь от барельефа, — в применении настоящих темномагических заклятий важно желание, а я не уверен, что у меня выйдет. Послушай, Акира, если мы хотим выжить — нам все равно придется это сделать. Я не… — Он на секунду запнулся и сглотнул. — Я не хочу причинять тебе боль. Поэтому предлагаю второй вариант.              Акира молча смотрел в решительные карие глаза человека, за такой короткий срок ставшего для него ближе кого бы то ни было. Готового испытать сотню круциатусов для достижения собственных целей. Он осознал, что все решил еще до того, как Себастьян озвучил очевидное вслух. Лиса внутри протестующе заворчала, но сразу же замолчала, понимая, что переубедить его все равно не выйдет.              — Меня не нужно учить этому заклинанию. Я его знаю. — Слова проходили с трудом сквозь ком в горле, и Нуаре тяжело сглотнул, замечая мелькнувшее в глазах Себастьяна удивление и обиду. — Я не буду применять его к тебе, это должен сделать ты.              Себастьян отрывисто кивнул и сделал шаг назад, медленно, словно сомневаясь, поднимая палочку. Перед внутренним взором Акиры на мгновение мелькнула другая сцена: гроза, вспышки молнии, ливень стеной, настолько сильный, что не видно ничего дальше вытянутой руки, крик отца, зеленая вспышка, хохот окруживших его людей и боль. Мотнув головой, отгоняя не прошеные воспоминания, Акира так же шагнул назад, решительно глядя вперед.              — Я никогда этого не забуду, — тихо произнес Себастьян, — будет больно.       «Я знаю», — едва не ответил Акира. Уже в следующую секунду Себастьян взмахнул палочкой, и он рухнул на колени.       Не испытавшие на себе действие Круциатуса никогда не смогут описать эти ощущения словами. Боль была везде. Она ломала кости, выкручивала суставы, дробила череп. Крик, который теоретически мог принести хоть какое-то облегчение, застрял в горле вместе с дыханием. Прикосновение одежды к коже было невыносимым, словно все нервные окончания оголились. Лиса внутри корчилась от боли, но все равно пыталась облегчить его страдания, перетягивая часть заклятия на себя. В ушах грохотал пульс, заглушая крики Себастьяна, который отбросил палочку, словно ядовитую змею, и теперь сидел на коленях рядом с Акирой, боясь прикоснуться и сделать хуже.       Полминуты, а может десятки часов спустя Акира, наконец, судорожно вдохнул затхлый воздух подземелья, чувствуя, как скованные болью мышцы расслабляются. В следующий момент он понял, что все так же сидит на холодном полу, уткнувшись лбом в горячее плечо. Чужое сбитое дыхание шевелило ему волосы на виске. Глубоко вдохнув запах имбиря и лимона, Акира подался чуть назад, чувствуя слабость и головокружение. Все это время он просидел в объятиях Себастьяна, который теперь резко опустил руки и отстранился. Скользнув рассеянным взглядом по распахнутой мантии, судорожно вздымающейся от быстрого дыхания груди, россыпи родинок на щеках, Нуаре остановился на карих глазах, в которых попеременно мелькали ужас и облегчение, и едва заметно улыбнулся.              — Видишь, — произнес он хриплым голосом, облокотившись о стену и оперевшись локтем в колено. Пытаясь принять как можно более расслабленную позу, Акира перевел взгляд на барельеф и понял, что тот исчез, открыв проход в скрипторий, — я же говорил, что все получится.              Себастьян ничего не ответил. Он продолжил разглядывать почти безумными глазами бледного когтевранца, словно не замечая открывшегося прохода в сокровищницу тайных знаний. Акира неуютно передернул плечом под тяжелым взглядом друга и попытался подняться, но тут же сел обратно не в состоянии держаться на ватных ногах.              — Вы оба безумны. — Оминис неслышно оказался рядом. Весь его вид, вплоть до укоризненно мигающего красного огонька на кончике палочки говорил о том, в каком именно месте и как глубоко он видит все это мероприятие. — Давайте поскорее найдем что-нибудь полезной и уйдем из этого ужасного места.       Себастьян, все так же молча, поднялся, протягивая руку Акире и помогая ему встать. Казалось, каждая клеточка в теле пульсировала тупой ноющей болью, но когтевранец сцепил зубы и прошел в скрипторий следом за слизеринцами, пытаясь подавить в душе смутное предчувствие совершаемой ужасной ошибки.

***

      Время как раз перевалило за полночь, когда Себастьян незаметной тенью выскользнул из темного тупика на первом этаже, пряча изрядно отощавший кошель в карман мантии. В очередной раз почти все карманные деньги ушли на оплату древних фолиантов и свитков, четверти из которых хватило бы на исключение его из Хогвартса за увлечение темными практиками и запрещенными заклинаниями. Когда дело касалось Анны, парень не жалел ни денег, ни собственного благополучия. Оглядевшись по сторонам и наложив чары невидимости, слизеринец, стараясь передвигаться как можно тише и не выходить из тени, двинулся в сторону подземелий. Почти добравшись до нужной лестницы, Себастьян услышал шаги в противоположном конце коридора и замер. Мысленно чертыхнувшись, слизеринец присел за доспехами, едва не прижимаясь к полу. Только вчера он закончил отработку у Шарпа после того, как их с Акирой поймали в библиотеке. Попасться снова было бы слишком. Мытьем котлов после неудачных уроков первогодок на этот раз дело точно не ограничится.       Странно, но дежурные редко заходили в эту часть замка. Не в силах подавить вспыхнувшее любопытство, Себастьян аккуратно выглянул из убежища и удивленно вскинул бровь. Со стороны башни Когтеврана, особо не скрываясь, шел Акира Нуаре. Судя по всему, он направлялся к часовой башне. Заинтересованно хмыкнув и взвесив все «за» и «против», Себастьян под чарами невидимости осторожно двинулся следом.       Стараясь не шуметь и держаться на максимальном расстоянии, Сэллоу аккуратно шел следом, пересекая внутренний двор и мост. Размышляя, что могло понадобиться другу ночью за пределами Хогвартса, Себастьян потерял его из виду. Тихо выругавшись, слизеринец снял заклинание. Оглянувшись, он с удивлением понял, что обходными путями, сделав приличный крюк, они оказались на границе Запретного леса.              — И зачем тебе понадобилось ночью в Запретный лес, друг мой, — тихо буркнул себе под нос Себастьян, глядя на цепочку следов, оставленных Акирой. Оглянувшись по сторонам, Сэллоу потер озябшие руки, выдыхая облака пара. Проклиная себя за любопытство, которое может стоить ему простуды, он наложил на себя согревающие чары и медленно двинулся следом за когтевранцем по едва заметной тропе вглубь зарослей.       Запретный лес всегда завораживал мрачной незыблемой красотой. Зимой это впечатление становилось почти гнетущим, заставляя слизеринца вздрагивать от любого шороха. Волшебные огни, не исчезающие даже зимой, отбрасывали на стволы деревьев причудливые зеленовато-красные тени. Где-то далеко в заводи порыкивали топиройки. Был слышен едва уловимый топот кентавров, рыскающих по чаще в поисках браконьеров. Лес жил своей жизнью. Ему не было дела до несовершеннолетних волшебников, ведомых в его сердце безрассудным любопытством.       Себастьян остановился только тогда, когда кроны деревьев полностью скрыли за собой яркое мерцание звезд, окружив слизеринца лишь тусклым светом мерцающих волшебных огоньков и отблеском Люмоса на кончике волшебной палочки.              — Моргана тебя побери, неуловимый когтевранец! — Себастьян выругался, настороженно оглянувшись по сторонам. Тишина была оглушающей. Еще буквально секунду назад лес дышал жизнью, а сейчас Сэллоу слышал лишь скрип снега под ногами. — Так, на сегодня приключений хватит, — произнес слизеринец только для того, чтобы разогнать звенящую тишину. Он развернулся было обратно, как вдруг ощутил на себе чей-то внимательный взгляд.              По загривку пробежали мурашки, и Себастьян на секунду замер. Сглотнув, он медленно развернулся, вглядываясь в непроглядную тьму подлеска, густо заваленного снегом. Сэллоу крепко сжал палочку. Люмос Солем пришелся бы сейчас очень кстати, но не хотелось привлекать к себе больше внимания сверх того, что и так уже было направлено на него. Подняв палочку с горящим огоньком Люмоса чуть выше, Себастьян еще раз осмотрел заросли, но все так же ничего не увидел. Ощущение тяжелого изучающего взгляда не проходило, а с каждой секундой становилось сильнее. Слизеринец судорожно сглотнул, перебирая в уме всех, с кем он мог бы столкнуться ночью в лесу. Выходило, что со многими. Однако ни одно чудовище, проходившее на ум, не имело привычки разглядывать свою жертву из кустов, а предпочитало сразу нападать.       Делая короткие, почти незаметные шаги назад, Себастьян, наконец, услышал тихий, едва различимый шорох чуть правее. Не двигаясь с места, он повернул голову в ту сторону и замер как вкопанный, заметив в свете Люмоса сверкнувшие желтые глаза. Все заклинания моментально вылетели из головы Себастьяна, и он замер, скованный ужасом. «Вот тебе и лучший дуэлянт Хогвартса», — мелькнула абсурдная сейчас мысль.       Существо впереди поняло, что его заметили и, словно нехотя, медленно выбралось на поляну. Себастьян дернулся назад и зацепился за выступающий из земли корень, падая навзничь и путаясь в собственной мантии. Снег смягчил болезненное падение, и парень зашипел, почувствовав вместо боли, как тот попадает за шиворот, мгновенно тая и пропитывая рубашку. Поморщившись от отвращения, слизеринец поднял голову и забыл, как дышать, столкнувшись взглядом со внимательными янтарными глазами.       Это был не монстр и не паук. На поляне перед ошарашенным парнем сидела лиса. Она была размером с крупного волка. Длинная белая шерсть лоснилась и вспыхивала жемчужными огоньками в свете Люмоса. Уши с черными кисточками на концах периодически вздрагивали, смахивая падающие на голову снежинки, а лапы обвивали два длинных хвоста. Пока Сэллоу измерял прочность собственной пятой точки, лиса подкралась почти вплотную и замерла, разглядывая запутавшегося в подоле мантии человека.       Справедливо решив, что, если зверь не напал сразу, пара секунд погоды не сделают, Себастьян принялся выпутывать ногу из мантии. В следующую секунду его внимание привлекло тихое фырканье лисы, которая продолжала разглядывать сидящего в сугробе человека, склонив голову вбок.       Выпутавшись, наконец, из мешающей тряпки, Себастьян готов был поклясться своей палочкой, что звук, который зверь издал при виде этой картины, был ничем иным, как смешком. Осмелившись, наконец, поднять взгляд на лису, слизеринец не увидел в янтарных глазах зверя ярости или желания напасть. В них были лишь ожидание, любопытство и боль. В следующий момент осознание обухом ударило слизеринца по затылку. Он видел этот взгляд. Буквально сегодня. В крипте.       — Акира? — Себастьян был готов рассмеяться своему предположению, но этот взгляд точно был ему знаком. Последние три месяца он видел его почти каждый день.              Лиса радостно тявкнула и подскочила на месте. В один прыжок она оказалась рядом с едва не отшатнувшимся слизеринцем, припадая на переднее лапы и кладя голову ему на колени. Сэллоу нерешительно замер, глядя на лису, которая жмурилась и прижималась к его ногам, пока два её хвоста беспокойно елозили по земле, рыхля снег.              — Это… странно, — констатировал слизеринец. Лиса по-своему ускорила метания слизеринца, ткнувшись носом в поднятую ладонь, намекая, что не против почесываний. Себастьян ошарашено передвинул руку выше, кладя ее зверю на голову между ушами с забавными кисточками. — Во-первых, надеюсь, ты не проклянешь меня, — задумчиво произнес Себастьян, млея от мягкости лисьего меха и тихого урчания, — а, во-вторых, будь добр, перекинься обратно и объяснись.              Лиса недовольно заворчала, поднимаясь на лапы и отступая назад. Судя по нервному подергиванию ушей и хвостам, бьющим по белым бокам, Акира предпочел бы, чтобы этот разговор никогда не состоялся, но понимал, что Себастьян теперь не отстанет.       Слизеринец смутно представлял, как анимаги и оборотни превращаются из животных обратно в людей, но Акира просто стал человеком. Не было дыма, искр или чего-то такого. Просто в один момент перед ним стояла белая лиса, а в следующий — парень. Недовольно хмурясь и скрестив руки на груди. Голый.       Себастьян удивленно моргнул. Он окинул взглядом обнаженное тело Акиры и невольно отметил, как прекрасно сложен парень. Крепкие мышцы груди, ключицы, напряженные бицепсы, длинный шрам, который тянулся наискось от пупка до правой ключицы. Снова моргнув, он почувствовал, как жар заливает щеки.       Поспешив подняться и отвернуться, Сэллоу нахмурился. Откуда такая реакция? В Хогвартсе общие душевые. После вылазок в лагеря браконьеров и гоблинов они частенько мылись вместе. Он видел Акиру голым десятки раз. Какого черта?       Прислушиваясь к тихому шуршанию одежды и все еще хмурясь, Себастьян осмотрел место падения. Увидев свою палочку левее в сугробе, он поднял ее. Заметив чуть поодаль поваленный ствол дерева, слизеринец направился к нему, перебирая в уме вопросы, которые задаст когтевранцу в первую очередь.        Удобно устроившись на коряге все так же спиной к Акире, Себастьян принялся сушить одежду заклинаниями. Он как раз закончил обновлять согревающие чары, когда его плеча коснулась рука. Резко обернувшись, Себастьян уставился на одетого в рубашку и штаны когтевранца, и расслабленно выдохнул.       — И когда ты планировал рассказать? — Первый вопрос должен был быть не таким, но янтарные глаза, внимательно рассматривающие слизеринца, путали мысли, а перед внутренним взором до сих пор стоял длинный, грубо заживший шрам, рассекающий идеальное тело.       Только сейчас Себастьян понял, что именно он ему напоминает. Диффиндо. Настолько идеально ровный шрам могло оставить только режущее заклятие.       — Никогда. — В тон Себастьяну ответил Акира и вздохнул, глядя в сощуренные от недовольства глаза.              Он посмотрел на свои руки, оглянулся по сторонам и что-то тихо шепнул. В следующий момент волшебные огни закружились и слетелись к парню, засветившись ярче. Сэллоу пораженно выдохнул, глядя на снова неподвижно зависшие в воздухе огоньки. Стало заметно теплее. Акира поманил один из них пальцем, и огонек, подлетев ближе, опустился к земле, своим жаром растопив небольшую прогалину. Удовлетворенно кивнув, Акира уселся прямо на мгновенно просохшую землю.              — А если бы ты был менее любопытен, то, надеюсь, и не узнал бы, — продолжил когтевранец, опираясь спиной на ноги слизеринца, как делал десятки раз до этого.       — Зато теперь становится понятно, почему в любую погоду ты запросто обходишься без мантии, — буркнул под нос Себастьян, глядя на слишком легко одетого для декабрьской ночи парня, ощущая привычное тепло и расслабляясь, но тут же вскинулся, подаваясь вперед, — то есть как это «никогда»?       — Об этом никто не должен был узнать. — Акира поморщился от громкого возгласа друга и фыркнул. — Такие были условия у Министерства: они отпускают меня на свободу, а не сажают в застенок для опытов, а я молчу о том, кто я, и ни словом, ни делом не причиняю вреда Министру, Министерству и магическому сообществу Великобритании.       — К Министерству мы еще вернемся, — произнес Себастьян, сдерживая злость, — для начала скажи, кто ты. Ты анимаг? Оборотень? Перевертыш?       — Я кицунэ. — Акира расслабленно откинул голову на колени Себастьяна, закрывая глаза.       — Кицунэ? — Сэллоу нахмурился, что-то вспоминая. — Это вроде как екай? Японский демон? — Акира приоткрыл один глаз, удивленно глядя на друга вверх ногами. — Не смотри на меня так. Анна увлекается мифологией и легендами. Тем более, я волшебник, а не магл, меня не смущают истории про духов.              Нуаре промолчал, выразительно вскинув бровь, и снова закрыл глаза, продолжая чувствовать на себе внимательный взгляд слизеринца. Понимая, что Себастьян все равно не отстанет, Акира вздохнул.       — Ну, демоном меня, конечно, можно назвать, хотя я, все же, надеюсь, что это не так, — через некоторое время заговорил когтевранец, — в древние времена, сталкиваясь с волшебством, людям было необходимо обожествлять или демонизировать то, чего они не понимали. Отсюда и пошли легенды о демонах, екаях, злых духах и прочих божественных проявлениях. Все эти сказки, конечно, не так далеки от истины, но и не отражают ее суть. Кицунэ можно назвать разумными магическими существами. Анимаг просто перекидывается в животное после определенного магического ритуала. Оборотень становится волком после укуса, лишаясь после превращения всех чувств и эмоций, кроме базовых инстинктов. В отличие от них, кицунэ рождается лисой и только по прошествии определенного времени учится обращаться в человека. Они живут очень долго, поэтому обычно это происходит годам к пятидесяти. С этого момента лиса и человек словно существуют вместе. Они словно две стороны одной монеты. Они единое целое, но, в то же время лиса — это отдельная сущность, самостоятельное сознание, неотделимое от человека, но и не являющееся его частью. Когда я человек, то могу слышать свою лису, могу с ней общаться. Однако возвращаясь в форму лисы, наши с ней сознания сливаются, мы снова становимся одним целым и действуем, как одно существо. — Акира ненадолго замолчал, словно смутился. — Поэтому не удивляйся, что она… я полез к тебе на колени. В плане тактильности мы с ней весьма схожи.              Себастьян слушал рассказ Акиры молча, боясь лишний раз вздохнуть. Парень в этот момент был завораживающе прекрасен: тихий умиротворяющий голос, расслабленное выражение лица и яркие желтые лисьи глаза с едва заметно вытянутыми зрачками.              Мордред его побери. Как он был слеп все это время.       В следующую секунду Сэллоу осознал, что Акира уже пару минут как молчит, а он сам бесстыдно его разглядывает. Чувствуя, как горячий румянец снова заливает его щеки, Себастьян перевел взгляд вверх, делая вид, что раздумывает над словами друга, а сам отвесил себе мысленную оплеуху. Акира, казалось, не заметил внутренних метаний слизеринца. Или очень умело сделал вид.              — Получается, ты родился лисой? — Себастьян прочистил горло и, решив, что достаточно владеет собой, вновь перевел взгляд на Акиру, который так и не поднял головы с его колен.       — Нет, я был человеком, — ответил когтевранец и едва заметно поморщился, — союз кицунэ и человека — довольно редкое явление само по себе. А если такое и происходит, то их дети просто становятся сильнейшими волшебниками своего поколения.       Себастьян удивленно вскинул бровь и не заданный вопрос повис в воздухе.       — Моя мать, Мизуки Ооно, была пятихвостой кицунэ. — Голос Акиры на секунду дрогнул, но он сразу же взял себя в руки. — Она была второй по старшинству в их клане и готовилась заменить старейшину, но встретила моего отца. Дион Нуаре был исследователем, обожал магических существ и, путешествуя по Японии, пытался доказать существование лис-оборотней. Однажды ночью на перевале, где он ночевал, произошел обвал. Это было рядом с деревней моей матери. Иронично, что существо, которое Дион так долго пытался найти, спасло ему жизнь. — Когтевранец грустно усмехнулся и сдвинулся левее, устраиваясь удобнее. — Я не буду пересказывать тебе историю своей жизни, она слишком долгая и весьма печальная. Скажу только, что после того, как родилась моя сестра Каори, нас нашли темные волшебники, которые охотятся за кицунэ. Мама погибла, пытаясь нас защитить, ведь кицунэ, пусть и сильнее обычных волшебников, все же не боги. Между десятком сильных темных магов и нами с сестрой остался только отец. Он храбро сражался, но был один и его ранили. В этот момент горе от потери матери и страх за отца и сестру пробудили мою лису. Мне было пять лет, и никогда до этого похожих инцидентом не происходило. Случился выброс, заблокировавший мое магическое ядро и лишив магии.              Акира снова замолчал, поперхнувшись воздухом. Сцепив зубы и зажмурившись, когтевранец тяжело дышал, словно переживая те страшные события вживую. Себастьян сочувственно поморщился и положил руку ему на плечо. Акира на секунду напрягся, но тут же расслабился.              — После случившегося отец отдал Каори на воспитание в клан матери, и мы переехали в Англию, — продолжил Акира, не открывая глаз. Казалось, так ему было проще рассказывать историю, которую раньше никто никогда не слышал, — жили тихо, не попадались никому на глаза. Отец работал в букинистическом магазине и обучал меня всему: начиная от общих теоретических знаний о магии и заканчивая магловскими науками. Вместе с этим я учился общаться со своей лисой. Ее, кстати, зовут Асами. У кицунэ принято называть детей двумя именами: первое дают лисенку при рождении, а второе получает уже человек. У меня, что и так понятно, произошло наоборот. Имя выбирали мы с отцом, и ей оно, похоже, пришлось по вкусу. Полное отсутствие магии лишало меня возможности превращаться, но она многое мне рассказала: о наших силах и возможностях, о том, как работает превращение в лису, о принципах нашего с ней общения, об истории кицунэ, которую не найдешь в человеческих книгах. Она была уверена, что магия вернется, но не была уверена, когда и как именно. Единственное, чего она не знала — что именно стало причиной ее позднего пробуждения, ведь, по факту она всегда была со мной, только спала. И почему у меня два хвоста — она тоже не знает. Возможно, это тоже связано с тем, что я стал лисой только в пять лет. А потом случилось… — Акира замолчал и нахмурился, открывая глаза, рассеянно глядя на молчавшего Себастьяна. — Потом случилось кое-что. Отец погиб. Я заработал шрам. Очередной выброс разблокировал магическое ядро и обо мне узнало Министерство. Вот и вся история.       — Какие условия поставило тебе Министерство? — подал голос Себастьян, понимая, что о «кое-чем» сейчас спрашивать бесполезно.       — Это были не совсем их условия, — ответил Акира и усмехнулся, — скорее, взаимовыгодный контракт. Уж больно… громкий инцидент произошел. Отдел магического правопорядка, отдел по надзору за волшебными существами и Министр взяли с меня обещание, что я не причиняю вреда магическому сообществу и Министерству, а взамен я потребовал от них непреложного обета и сохранения информации обо мне в тайне. Они не могут никому рассказать о том, что знают, и мое имя не будет занесено во все эти британские списки оборотней и анимагов. С меня им даже обета брать не пришлось. Из-за… особенности магии кицунэ я просто не могу нарушить данное слово, иначе лишусь всех магических способностей.              Себастьян молча кивнул, принимая к сведению слова Акиры. Теперь многое в поведении парня становилось понятно: его нечеловеческие рефлексы, быстрая обучаемость, буквально сверхъестественная способность чувствовать ложь и читать людей. Сэллоу мотнул головой и перевел взгляд на друга, который все так же сидел на земле, привалившись боком к его ногам. Янтарные глаза сощурились, словно Акира пытался прочитать его мысли, и слизеринец всерьез задумался, не умеет ли он этого.       — Давай подведем итоги, — наконец, произнес Себастьян, — ты кицунэ и умеешь превращаться в лису. На тебя, скорее всего, охотятся темные маги, убившие твою мать, потому что они не останавливаются, когда находят добычу, и твое произошедшее «кое-что» связанно именно с этим. Вместо того, чтобы сидеть тихо и не отсвечивать перед браконьерами Руквуда, ты буквально ведешь с ними войну. Ты ставишь Министерству условия, и они принимают их, потому что произошло нечто такое, что не оставило им выбора. Ты и твоя лиса с одной стороны — две отдельные личности со своим собственным сознанием, симпатиями и антипатиями, пристрастиями и мнением, а с другой — вы одно целое, неотделимое друг от друга, верно? — Дождавшись утвердительного «угум», потому что кивать с откинутой головой было сложно, Себастьян ехидно усмехнулся и продолжил. — Тогда у меня только один вопрос. Ты говорил, что, превратившись, вы с лисой становитесь одним целым и ваши желания совпадают. Однако, кто все-таки захотел, чтобы я его погладил?       — Хмм… — Акира прикусил нижнюю губу и резко выпрямился, лишая Себастьяна тепла и не давая ему увидеть, как покраснели кончики ушей. — Асами. Ты ей нравишься.       — Ну, еще бы, — самодовольно фыркнул Себастьян, демонстративно откинув челку со лба, чем вызвал приглушенный смех друга, — я всем нравлюсь. Так, стоп… — Сэллоу замер, когда то, что он намеренно упускал, настигло его. — Так, получается, твой лис, все-таки лиса?       — Ну, формально кицунэ — это дух, — ответил Акира, снова облокачиваясь на ноги слизеринца, — он может принимать любую форму и считать себя кем угодно. С учетом того, что с возрастом кицунэ могут превращаться даже в неодушевленные предметы, они могут себе это позволить. — Акира на секунду задумался и хмыкнул, — Хотя, у каждой кицунэ свой характер, они чаще всего подстраиваются под человека, пусть и осознают себя раньше. Ну и по словам самой Асами, мне не хватает женского начала для усмирения чересчур буйного нрава.       — Если это — твой усмиренный нрав, то страшно представить, что бы было с тобой без нее, — буркнул Себастьян, вспоминая густую мягкую шерсть под пальцами. Мысль, пришедшая в этот момент в голову, испугала его самого. Перед глазами снова всплыла крипта.       — Я отсюда слышу, как крутятся шестеренки в твоей голове. — Акира чуть повернулся, вглядываясь в напряженное лицо слизеринца. — Спрашивай.       — Твои волосы такие же мягкие, как шерсть лисы? — выпалил на одном дыхании Себастьян, подавив желание зажмуриться.              Акира снова отодвинулся от слизеринца, поднимая в удивлении бровь. Отчаянно краснеющий Себастьян, который всегда вел себя, будто был королем жизни, выглядел чертовски мило, и когтевранец хмыкнул. Повернувшись к Сэллоу спиной, Акира снова облокотился о его ноги, наклоняя голову назад и молча предлагая проверить на практике. Себастьян смотрел на белые волосы друга, и нерешительно протянул руку, касаясь прядок на затылке. Они действительно мягкие, почти шелковисты. Слизеринец запустил пальцы в волосы, скользя подушечками по затылку, мягко массируя кожу головы.       Акира расслабленно прикрыл глаза от удовольствия, млея под нежными прикосновениями и прислушиваясь к Асами, урчащей от удовольствия. Лиса внутри него беспокойно заворочалась, размахивая хвостами, и когтевранец подавил порыв закатить глаза. «Понял я, понял», — мысленно ответил Акира зверю, и в следующий момент перед опешившим Себастьяном сидел уже не Акира, а лиса с двумя хвостами, насмешливо глядя янтарными глазами в лицо слизеринца. Наклонив голову в бок, Акира-Асами, как начал называть их про себя Сэллоу, тихо тявкнул, выступая из сваленной горкой одежды. Слизеринец осторожно протянул руку и погладил лису по голове, наблюдая, как та прищуривает глаза и легко дергает ушами с забавными черными кисточками. Махнув хвостами, она поднялась на задние лапы и поставила передние на колени Себастьяна, едва не свалив его со ствола дерева.              — Ты не поместишься у меня на коленях, — произнес Себастьян, усмехнувшись, глядя, как раздраженно мечутся хвосты и тут же пораженно вздохнул, когда лиса склонила голову в бок и за секунду стала намного меньше. Запрыгнув на слизеринца, она обвила его хвостами и положила голову на плечо, принявшись тихо урчать на ухо. Сэллоу пораженно замер. С одной стороны — это был Акира. Тот самый, которого он всеми силами избегал, пытаясь не вспоминать крипту. Но с другой — не мог сопротивляться желанию обнять пушистый ком меха, который на самом деле был едва ли не сильнейшим существом, о котором слизеринец только знал.              Не в силах противиться, Себастьян осторожно обнял лису, зарываясь руками в густой мягкий мех.              «Только посмей предать его». — Голос, раздавшийся прямо в голове Себастьяна едва не заставил его завопить от неожиданности. Резко подавшись назад, слизеринец с благоговейным ужасом уставился на лису, внимательно смотрящую прямо ему в глаза.       — Асами? — прошептал Сэллоу, всеми силами подавляя дрожь в руках, которые так и не убрал с лисьей спины.       «Я всеми силами защищаю своего человека», — продолжила лиса, щуря янтарные глаза. «Ты ему очень дорог, а значит — дорог и мне. Но не смей предать его, иначе я вырву тебе глотку».       — Никогда, — твердо ответил Себастьян, понимая, что еще не был ни в чем уверен настолько, как в этом обещании.