1. шея
Серафима весёлая — смеётся так заливисто и ярко, что Геля сама хохочет, хотя она не знает, с чего это их так разъебало. А, нет, стоп, знает. С мефедрона.
Ей тоже хорошо.
Они, вроде, обсуждают бывших, клянутся на мизинчиках и пьют дешёвое вино, так что Геля не успевает проследить за тем, как они оказываются друг на друге: Геля укладывается на мягкую Симу целиком и полностью, обнимает, как звёздочка, всеми конечностями, потому что хочется трогать и целоваться, но с девочками можно только разок и в «бутылочке», а Геля свой шанс проебала года три назад, так что целоваться уже нельзя. С другой стороны, ха, шея — не губы, да? Она игриво кусает ключицы.
— Дурочка! — айкает Серафима, но сама даже не морщится. — Больно же.
— А мне хорошо, — хихикает Геля.
Ей нравится так: никаких ебаных мыслей о будущем, никаких проблем, никаких попыток вскрыть вены нахуй — только радость, искренняя и детская; и почему в садике детишкам до сих пор не добавляют в манку меф?
— Ну конечно хорошо, не тебя же кусают.
Серафима кладёт ладонь ей на спину, глядит, забирается пальцами с ахуенными длинными ногтями под растянутый худак.
Тогда Геля решает, что если уж Симе так не нравятся укусы, можно провести языком: широко, по-настоящему слюняво. До самого уха. Приходится приподняться на локтях, и Серафима прижимает её к себе поближе.
— Так получше, — говорит она.
— Можно продолжить? — не то чтобы вопрос действительно имеет хоть какое-то значение, потому что Геля уже тянется к выпирающей сосцевидной мышце.
Серафима даже не отвечает: только ногтями посильнее впивается.
Не губы же, да?
***
2. бёдра
Бухать с Серафимой весело, но ещё веселее с ней гулять по покосившимся от старости домишкам. Геля пачкается вся-вся, поэтому им приходится тихонько проскочить в квартиру Симы, где сейчас только брат и спит, так что родители не запалят. Они обе стягивают шмот до лифчика и трусов: нечего стесняться — девочки же.
У Серафимы мягкая бледная кожа. Видно растяжки. Геля сглатывает. Объёмная грудь красиво лежит в чашечках лифчика, а кружевные трусы впиваются до красных полос, которые хочется попробовать на вкус, и теперь это желание не спишешь на мефедрон.
— Давай, я в стиралку закину, — торопит Серафима, и Геля отдаёт испачканный шмот, — сука, феном сушить придётся.
— Могу на ночь у тебя остаться.
— А родаки?
— Да ладно, напишу им, что я с тобой.
Они ещё какое-то время болтают ни о чём, Геля-таки относит вещи в стирку, а потом они разваливаются на кровати, и как-то так выходит, что голова Симы оказывается между ног Гели: она укладывается на бедра Гели, елозит пальцами где-то повыше рёбер, пока они обсуждают что-то… о чём-то… В какой-то момент Геля ощущает нежное касание губ на своих ногах.
— Ты что делаешь, дурочка?
— Теперь ты понимаешь, почему я тебя так назвала, — ворчит Сима. И целует. Снова. Опять.
Геле нравится вообще-то, хотя, наверное, не то чтобы должно, по крайней мере, не от Серафимы, всё-таки подружки, да-да, не больше. Красиво-то как: в растрёпанные волосы приятно вцепляться пальцами, накручивать небольшие прядки и оттягивать, пока Серафима продолжает свою странную игру.
— И часто ты таким занимаешься? — уточняет Геля. Не из ревности, конечно, просто из любопытства.
— Это мой первый раз. Будешь со мной нежной? — как хорошо делает лукавый голос. Заигрывает будто.
А у Гели мозги текут наружу, может, не только мозги, ну, там ещё же есть в её глупой башке что-то, да? Всякое… Кровь там… Уж она точно отливает от башки к щекам, потому что они так ярко вспыхивают, что должно быть стыдно: краснеть настолько сильно от дурацких шуточек.
— Ты-то со мной не очень нежная, — и тут же Сима её кусает. Ауч.
— За тот раз. Передай сиги.
Вот так просто? А где продолжение банкета?
Геля передаёт пачку.
***
3. губы
Геля не выдерживает первой — очевидно; они в школьном туалете делят одну сигарету на двоих, и, когда приходит время потушить несчастную, которую пустили по кругу, Геля с отчаянием хватается за ворот безразмерной футболки Серафимы, чтобы накрыть её губы своим ртом. Её нежные, мягкие, тёплые губы. Серафима не отстраняется, отвечает с охотой и даже желанием, хотя это, наверное, жуть как забавно: мелкая худая Геля зажимает высокую Симу. Пышные волосы Серафимы лезут в лицо, пока они пихают языки друг другу в рот, но в целом на это плевать, пока можно слизывать привкус ментоловых сигарет, которые уже давно не вставляют, и вытягивать наружу все заебавшие до невозможности чувства.
— А Вы точно продюсер, мистер? — смеётся Сима, стукаясь головой о дверцу туалета. — Я уже без трусиков, если что.
Геля щёлкает по её дурному лбу.
— Ты мне нравишься, — озвучивает очевидное.
— Нихуя себе, — картинно удивляется Серафима, округляя и без того огромные глаза, размалёванные тушью и карандашом, — я не заметила. Чем докажешь?
Приходится снова целовать, раз уж нужны доказательства; Геле не особо впадлу лизаться с Симой.
Миленько.
***
+1 (не то, о чем стоит говорить вслух, даже если шёпотом)
— По тебе, крошка, заме-етно, — мимо нот тянет Серафима, — то, что ты хочешь делать всё, что запре-етно.
Это странно: они — голые (и смешные), Серафима уже развела ноги Гели и закинула себе на талию, усевшись так, чтобы было удобно целоваться, потому что с их-то разницей в росте… Геля хмурится.
— Какого хуя, блять, Серафима.
Они должны
трахаться.
Всему миру давно известно негласное правило: всуе Оксимирона не упоминают.
— Не нравится?
— Мне бы больше понравилось, если бы ты уже занялась делом, — отвечает Геля и сжимает икрами мягкие бока, — найди для своего рта применение получше, а.
— Да-а? Какое, например?
Геля пинается уже немного со злостью, потому что
ну что это такое? Приходится брать всё в свои руки: выпутаться из объятий Симы, чтобы помочь ей лечь на спину. Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. Геля ловко пробирается губами к соскам Серафимы, пальцы правой руки уже, конечно же, трут клитор, пока левой рукой Геля пытается удержаться и не падать, что не очень-то удобно, но вскрики Серафимы и её суматошные попытки ухватиться то за спину, то за волосы, то за плечи Гели стоят любого дискомфорта.
— Вся влажная, да? — шепчет Геля, утыкаясь носом в раскрасневшуюся щёку; пальцами проникает внутрь — там, где влажно. Смазка натекает так, что хватило бы и на троих, но они (спасибо, боже) одни, так что Геля сегодня собирается угодить своей единственной по полной, поэтому сгибает фаланги таким способом, на которой у Серафимы самая яркая реакция. — Для меня. Эй, ну и кто теперь запоёт?
Серафима не то мычит, не то шипит, подмахивая бёдрами.
— Иди нахуй, — различается кое-как среди стонов.
Что ж.
Геля начинает двигать рукой быстрее: теперь не сгибает пальцы, а трахает в неровном темпе, но быстро возвращается к клитору, стараясь довести Серафиму до самого, блять, яркого оргазма в жизни.
Дома наконец-то никого нет, поэтому они могут быть такими громкими, чтобы соседи потом барабанили по трубам, поэтому Серафима не сдерживает себя, кончая с шумом.
— Итого, — вздыхает Геля, отстраняясь, — два-ноль. Ты кончила
два раза. А я ни одного.
— Ты бы получила своё, если бы не стала выёбываться.
— В таком случае… — Геля перемещается, чтобы сидеть точно на бёдрах Серафимы, и раздвигает ноги. — Вперёд.
Может, им удастся уровнять счёт.
