Тем утром, дрожащий после забытой ночи и сломанный прошлым, я увидел в толпе девушку, похожую на ту, что когда-то разрушила меня — и понял, что судьба опять решила подпалить мне нервы.
Он представляет, как Андрей разглядывает его лицо своими разноцветными глазами. В голову приходит, что после такого пиздеца единственным светом в конце туннеля могут быть глаза его красные, но это смешно. Андрей дует ему на веки, успокаивая, хотя Глеб осознанно расплакаться не успел. Убирает кудри за уши. Господи. Мягенько, как сироп, касается губами его губ.
Помилуй же, Господи, Боже наш. Его первый поцелуй забрала хтоническая тварь.
Глеб крутит головой, понимая, что, похоже, сел на чужое место. И что раз эти двое пришли под ручку, то и сесть, скорее всего, собираются вдвоем. Свободных пустых парт для парочки, конечно же, больше нет.
Надо встать и отсесть, думает Глеб. Не хватало еще, чтобы его по почкам отпинали из-за такой хуйни ровно в первый же день после перевода; но он не встает, напротив, замирая, словно приклеенный к месту, и молча пялит на пацанов над ним
Видеть кого-то настолько убитым после исполнения нескольких песен на тысячи человек – нонсенс. Видеть кого-то настолько же убитым, как и ты сам – из ряда вон. Видеть вездесущего Шамана убитым в целом не вписывается в картину мира, но кого ебёт, когда собственное тело трясёт после выступления и бросает в холодный пот.
Викторов думает, что есть в мире еще добрые люди. Есть добрые люди, конечно, радует, что Сергей оказался таким. Глеб думает, что если тот действительно может помочь, то нужно воспользоваться шансом.
Сознание, затуманенное алкоголем, быстро проваливается в сон; Глеб засыпает счастливым. У него вся жизнь впереди. Он свою жизнь не проебет.
Викторов ненавидел своего соседа.
Он даже не знал, как того зовут — просто называл про себя «ебланом с нижнего этажа». Потому что этот душнила постоянно стучал в его дверь, когда Глеб работал. А Глеб работал по ночам, потому что днём «не было вдохновения». Но зануде было плевать.
Глеб дожидается Серафима с работы, пиная хуи и выкуривая пачку, на остановке. Потому что дома делать нечего, а когда там нет Серафима — пропадает смысл «дома». Он мёрзнет, если это зима, осень или куртка пропускает тепло; стирает подошву кед, вытаптывая колею, если в воздухе пахнет весной; умирает от жары в середине лета и от укусов комаров, если Серафим задерживается. Так лучше, ведь стоит Серафиму выйти с маршрутки, как Глеб обвивает шею в коротком объятии и позволяет перенять сигарету с губ.
Викторов умел двигаться бесшумно: привычка, въевшаяся в кровь за годы непрерывной работы. Лёгкая кожаная куртка, тёмные джинсы, руки в карманах. Спокойное, почти скучающее лицо. Просто очередной клиент, который пришёл за товаром. Сидорин даже не поднял головы, когда тот свободно переступил порог.
Знает, что завтра снова проснётся от мурчания Пиро, ласково трущегося о ногу, или проснётся, смеясь наперемешку с матом, из-за посуды, перевернутой Дождём в процессе ночных тыгыдыков.
Викторов ненавидел свою работу. И особенно ненавидел Серафима — своего коллегу, который вечно всем улыбался, делал всё идеально и смотрел на Глеба так, будто тот был назойливо прилипшей грязью на его идеально начищенных ботинках.
В 11 «Б», от которого отказались все учителя, приходит молодой классный — Серафим Сидорин. Глеб Викторов привык, что его не замечают. Всё меняется, когда учитель впервые смотрит на ученика не как на «трудного подростка», а как на человека.
Воспоминания слишком суровая вещь для мозга. Но воспоминания о них...они могут быть убийственными для меня. Я ненавижу эту жизнь,потому что повелась на козни отца Гриши. И из-за этого потеряла последнию часть себя. История продолжается....
Он — главный рокер страны,краш девочек, понявший на сколько сломан внутри. Она — жена рэпера, ставшая шлюхой для собственного мужа. Смогут ли они быть вместе,спасая друг друга от гнета публичной жизни?
Глеб смотрит на кота. Кот смотрит на Глеба помехами, и в них угадываются глаза. Или ему чудится. Ему всегда что-то чудится.
— Ты идиот, — говорит Глеб. — Он уродливый.
— Как и всё, что мы любим, — жмет плечами Серафим.
— Да, — кивает Глеб, гладя мягкий, пушистый хвост кота, — спасибо.
[Киберпанк!ау, весь пропитанный синим неоном и кровью].
Земля большая, но круглая и шанс встретить того, кто остался в воспоминаниях о ошибках юности, мал, но никогда не равен нулю. Боря в этом убедился на все сто один.
И нет, если бы это была банальщина из прошлого, а-ля «пойду завтра скинусь», «пойду наглотаюсь таблеток чтобы все пожалели и обратили внимание», он бы на таком не акцентировал. Тут же… другой случай.