Алекситимия — это неспособность понимать и описывать словами свои и чужие чувства и эмоции. Человек не может связать переживания, чувства, настроение с определёнными словами.
Глеб крутит головой, понимая, что, похоже, сел на чужое место. И что раз эти двое пришли под ручку, то и сесть, скорее всего, собираются вдвоем. Свободных пустых парт для парочки, конечно же, больше нет.
Надо встать и отсесть, думает Глеб. Не хватало еще, чтобы его по почкам отпинали из-за такой хуйни ровно в первый же день после перевода; но он не встает, напротив, замирая, словно приклеенный к месту, и молча пялит на пацанов над ним
Видеть кого-то настолько убитым после исполнения нескольких песен на тысячи человек – нонсенс. Видеть кого-то настолько же убитым, как и ты сам – из ряда вон. Видеть вездесущего Шамана убитым в целом не вписывается в картину мира, но кого ебёт, когда собственное тело трясёт после выступления и бросает в холодный пот.
Викторов думает, что есть в мире еще добрые люди. Есть добрые люди, конечно, радует, что Сергей оказался таким. Глеб думает, что если тот действительно может помочь, то нужно воспользоваться шансом.
Сознание, затуманенное алкоголем, быстро проваливается в сон; Глеб засыпает счастливым. У него вся жизнь впереди. Он свою жизнь не проебет.
Викторов ненавидел своего соседа.
Он даже не знал, как того зовут — просто называл про себя «ебланом с нижнего этажа». Потому что этот душнила постоянно стучал в его дверь, когда Глеб работал. А Глеб работал по ночам, потому что днём «не было вдохновения». Но зануде было плевать.
Глеб дожидается Серафима с работы, пиная хуи и выкуривая пачку, на остановке. Потому что дома делать нечего, а когда там нет Серафима — пропадает смысл «дома». Он мёрзнет, если это зима, осень или куртка пропускает тепло; стирает подошву кед, вытаптывая колею, если в воздухе пахнет весной; умирает от жары в середине лета и от укусов комаров, если Серафим задерживается. Так лучше, ведь стоит Серафиму выйти с маршрутки, как Глеб обвивает шею в коротком объятии и позволяет перенять сигарету с губ.
Викторов умел двигаться бесшумно: привычка, въевшаяся в кровь за годы непрерывной работы. Лёгкая кожаная куртка, тёмные джинсы, руки в карманах. Спокойное, почти скучающее лицо. Просто очередной клиент, который пришёл за товаром. Сидорин даже не поднял головы, когда тот свободно переступил порог.
Знает, что завтра снова проснётся от мурчания Пиро, ласково трущегося о ногу, или проснётся, смеясь наперемешку с матом, из-за посуды, перевернутой Дождём в процессе ночных тыгыдыков.
Викторов ненавидел свою работу. И особенно ненавидел Серафима — своего коллегу, который вечно всем улыбался, делал всё идеально и смотрел на Глеба так, будто тот был назойливо прилипшей грязью на его идеально начищенных ботинках.
В 11 «Б», от которого отказались все учителя, приходит молодой классный — Серафим Сидорин. Глеб Викторов привык, что его не замечают. Всё меняется, когда учитель впервые смотрит на ученика не как на «трудного подростка», а как на человека.
Воспоминания слишком суровая вещь для мозга. Но воспоминания о них...они могут быть убийственными для меня. Я ненавижу эту жизнь,потому что повелась на козни отца Гриши. И из-за этого потеряла последнию часть себя. История продолжается....
Он — главный рокер страны,краш девочек, понявший на сколько сломан внутри. Она — жена рэпера, ставшая шлюхой для собственного мужа. Смогут ли они быть вместе,спасая друг друга от гнета публичной жизни?
Глеб смотрит на кота. Кот смотрит на Глеба помехами, и в них угадываются глаза. Или ему чудится. Ему всегда что-то чудится.
— Ты идиот, — говорит Глеб. — Он уродливый.
— Как и всё, что мы любим, — жмет плечами Серафим.
— Да, — кивает Глеб, гладя мягкий, пушистый хвост кота, — спасибо.
[Киберпанк!ау, весь пропитанный синим неоном и кровью].
Земля большая, но круглая и шанс встретить того, кто остался в воспоминаниях о ошибках юности, мал, но никогда не равен нулю. Боря в этом убедился на все сто один.
И нет, если бы это была банальщина из прошлого, а-ля «пойду завтра скинусь», «пойду наглотаюсь таблеток чтобы все пожалели и обратили внимание», он бы на таком не акцентировал. Тут же… другой случай.