Сердце Повелительницы Воды

      Центральный павильон клана Ван был непривычно полон. Высокие колонны, лакированные ширмы с изображением журавлей, тонкие нити дыма благовоний наполняли ароматом пространство – всё это придавало видимость торжественности и величия. Но за низким длинным столом царила другая атмосфера. В домах, где дым благовоний гуще молитв, всегда пахнет сделкой.       Во главе стола сидел суровый мужчина около шестидесяти лет. Его давно поседевшие волосы были аккуратно собраны. Суровое, угловатое и резкое лицо не отражало ни радости, ни гордости – лишь холодную сдержанность.       — Значит, это правда, – произнёс он медленно, тёмные глаза скользили по свитку с императорской печатью, а рука поглаживала длинные усы и бороду клинышком. – Янлин вознеслась.       — Нелепость! – резко ударив ладонью по столу, Ван Жэнь, старший брат Янлин, рванул с места, а голос звучал как боевой рык. – Сестра, которая пряталась столько лет, теперь богиня!? Ха!       Глаза его сверкали гневом. Он всегда отличался своей прямолинейностью и горячим нравом.       — Сядь, – холодно бросил отец, пряча руки в рукавах своих одежд. – Не позорься.       Жэнь нехотя осел на подушку, но ярость оставалась в скулах.       По залу прокатился гул голосов, кто-то осмелился сказать: «Какая честь для семьи!»       — Честь? – холодно отозвалась женщина, сидевшая рядом с главой. Она тут же закашлялась, прикрывая рот платком. Тонкие губы сложились в нитку, глаза прищурились, проявив морщинки, так тщательно маскируемые пудрой. – Она отречена от семьи. Посмевшая бросить своего мужа, осрамить имя рода, выйдя второй раз замуж за главу семьи Фуча… И это вы называете честью?       Несколько дальних родственников зашептались, но всё же кто-то из них осмелился поднять голос:       — Разве это не божественное знамение? Богиня в роду возвысит имя семьи Ван!       Мать Янлин презрительно фыркнула:       — Богиня? – она снова болезненно поперхнулась, а затем продолжила: – Вот пусть теперь только Небеса ей и любуются.       На другом конце стола мягко хмыкнула Нинсинь, чуть склонив голову, демонстрируя свои безупречные манеры.       — Тётушка права, – голосок рассыпался по залу приторно-сладкой карамелью. – Янлин всегда стремилась излишне показать себя… Кто бы мог подумать, что именно ей выпадет такая судьба? В детстве и молодости её считали… мягко скажем, самой обычной.       Она чуть прикусила губу, в глазах мелькнула тень недовольства.       — А теперь, выходит, мы должны склонить головы?       Среди родственников вновь послышался возглас:       — Госпожа Нинсинь, простите, но разве плохо иметь в роду ту, которой готов народ подносить дары и молитвы? Пусть даже она отречена – кровь-то наша!       В глазах матери блеснуло раздражение:       — Вы забыли своё место, – голос стал стальным. – Род Ван силён не благодаря каким-то капризным дочерям, а нашей верности традициям!       Ван Цзэн поднял руку, взывая к порядку.       — Довольно. Мы не будем публично порочить её имя – это вызовет лишь ненужные слухи. Для нас её больше не существует.       Средний брат – Ван Чжоу, сидевший в тени своего брата, долго молчал, опустив глаза к свитку перед собой. В какой-то миг его голос прозвучал едва слышно, но в этой тишине чувствовалась твёрдость.       — Она всегда была другой… Иначе выглядела, иначе смотрела на мир, иначе подходила к решению задач. Мы все смеялись над её мечтами, но, похоже, именно они сделали её достойной Небес.       Жэнь резко повернулся к нему и яростно прошептал:       — Ты осмеливаешься возносить её над нами?       — Я говорю лишь то, что вижу, – спокойно ответил он, лениво оторвав взгляд от свитка. – И, как бы нам ни было неприятно, имя Ван будет звучать иначе в устах народа.       Старший брат фыркнул в ответ:       — Народ… Народ забывчив. Завтра они будут славить другого.       — А Небеса? – тихо, почти шёпотом, спросил Чжоу. ***       Северный тракт к полудню развезло талой водой, превратив пыль в липкую, мерзкую грязь, которая бесцеремонно летала в стороны от копыт, заставляя торговцев и горожан шарахаться при виде двух всадников. Почти зимний ветер, едва обогретый последними тёплыми лучами солнца, хлестал в лицо колкими струйками.       Янлин на миг забыла о тяжести, что давила на её сердце. Она почувствовала себя свободной. Почти. Но мысли сами возвращались туда, откуда ей хотелось убежать.       Небеса приняли её, а семья – отвергла. Где-то глубоко внутри всё сжималось от тех слов, которые раз за разом бросали ей в лицо, будто камни.       «Белые волосы, как у водяного змея, – позор!»       «Дочь не должна спорить с мужчинами!»       «Ты обесчестила род!»       «Теперь они, наверное, сидят в том зале за столом и обсуждают меня как угрозу… Ещё этот Советник. Проклятие».       Она сжала поводья сильнее. Да, ей удалось вырваться из цепей, в которые она была закована с рождения, но раны от них никуда не делись. Стоило только замешкаться – и прошлое накрывало тут же, сдавливая грудь тревогой.       Пэй Мин шёл корпусом чуть впереди. Уверенный, спокойный, в его взгляде сквозила та самая сила, которую в её семье всегда обесценивали в женщинах. Отмерив расстояние перед собой и обернувшись, он повторил пари, приглашая Янлин на опасный обгон:       — До колокольчика на мосту. Проигравший…       — Я помню, – ответила всадница, подбирая повод ровно на полпальца.       Наклонившись вперёд, она вывела коня по самой кромке дороги, где земля была темнее и сырее, и через мгновение оставила своего спутника позади.       — Ты отстаёшь, Владыка! – насмешливо бросила она через плечо.       — Серьёзно? – он подстегнул своего коня, нагоняя её. – Не думал, что Повелительница Воды сильнее в седле, чем в лодках.       — Ха! Чтобы утопить тебя, мне реки не понадобятся!       Он засмеялся открыто, громко, с азартом, который был больше присущ мальчишке, а не генералу.       Они мчались почти наравне. Конь Янлин резко рванул, когда дорога внезапно сузилась. Впереди показался паланкин, украшенный золотыми кисточками и замысловатыми узорами. Слуги в шелках тут же подняли крики, требуя немедленно остановиться.       Девушка резко натянула поводья. Конь встал на дыбы, едва не врезавшись в носильщиков. Если бы не большой опыт верховой езды, она бы слетела с седла и стала бы посмешищем для чужих глаз.       Холодный взгляд тут же упал на паланкин. Узоры на нём оказались настолько знакомыми, что сердце сжалось в груди сильнее, и ком подступил к горлу.       «Стоило только вспомнить…» – мелькнуло в голове.       Шёлковая занавесь откинулась, и показалась Нинсинь. Идеальная и безупречная, как всегда. Брови тонкой дугой, губы – словно лепестки, и презрительно-удивлённый взгляд, в котором смешались надменность и что-то похожее на досаду и разочарование.       — Какая… неожиданная встреча, – произнесла она тихо, но так, что слышали все. – Повелительница Воды снизошла до игр на грязных дорогах. Кто бы мог подумать, что невзрачная и болезненная девица из рода Ван окажется среди богов.       Янлин успокоила коня, не отводя взгляд. Медленно выпрямилась в седле и приподняла подбородок, не скрывая своей надменной улыбки.       — Похоже, дорога узка, чтобы мы все здесь уместились. Надо кому-то уступить.       Последняя фраза звучала как приказ, без тени намёка.       Нинсинь в ответ прищурилась. В этот момент Пэй Мин приблизился к месту дорожного происшествия и слегка кивнул в знак приветствия, достаточно вежливо, но при этом отстранённо, словно проводя черту.       — Госпожа, – начал он ровно. – Мы задержали вашу поездку.       Прежде чем ответить, девушка лишь чуть склонила голову. Взгляд на мгновение зацепился за него слишком знакомо и откровенно. Янлин заметила это, но её лицо всё так же оставалось спокойным, холодным и равнодушным.       — О, а вот и сам Владыка Пэй Мин. Давно не виделись, – наконец раздался ласковый голос с лёгкой улыбкой. – Вы всегда отличались умением задерживать.       Янлин приподняла бровь и на короткий миг закатила глаза. Хотя она и почувствовала, как что-то кольнуло в груди, но на лице снова отразилось лишь снисходительное безразличие. Она медленно провела взглядом по сестре и отмахнулась, скомандовав:       — Дорогу!       Слуги, стоявшие всё это время в низком поклоне, а кто-то даже на коленях, в миг расступились. Девушка вытянула из внутреннего кармана мешочек, медленно взвесив его на ладони, и, прежде чем кто-либо успел спросить, зачем, со звоном бросила к ногам Нинсинь.       — Возьми, – произнесла Янлин ровно, глядя прямо в глаза двоюродной сестре. – Богам оно ни к чему, а тебе всегда пригодится. Ведь ты привыкла, что вокруг всё покупается.       Воздух тут же застыл и сгустился. Слуги перестали дышать.       Пэй Мин не сразу понял, что задумала Янлин, но, когда золото упало, внутри у него что-то дрогнуло.       «…Зачем ты так? – подумал он. – Неужели тебе так важно показать своё превосходство?»       И он ясно видел, как это попало в сердце женщины, с которой у него было прошлое.       Лицо Нинсинь дрогнуло, но уже в следующую секунду на губах появилась тонкая улыбка.       — Как высокомерно, сестра, – сказала она мягко, но подчёркивая каждое слово, подобно острому перу, а в глазах блестел яд. – Но в конце концов золото всё равно катится к моим ногам.       Пэй Мин немного прошёл вперёд, мрачный взгляд не покидал Янлин. Его голос был ровен, но в нём звучала сталь:       — Довольно.       Нинсинь не вздрогнула. Только чуть приподняла бровь, словно услышав подтверждение собственных мыслей.       — Конечно, Владыка, – произнесла она всё так же мягко. – Вы всегда умели вовремя останавливаться.       Мягкая притворная улыбка коснулась её губ, когда она добавила почти буднично, смотря на Янлин:       — Я даже рада за тебя. С таким спутником тебе будет спокойно. Он не будет колебаться и всегда поступает как надо, когда приходит время.       Янлин резко натянула поводья, и конь рванул вперёд, как будто сам хотел вырваться из этого тесного, липкого круга.       Они ехали молча. Взгляд Янлин скользил по дороге впереди, по обочинам, людям. Такой взгляд присущ тем, кто однажды уже понял, что опасность всегда рядом. Сегодняшний случай на тракте стал ярким примером. Пэй Мин держался чуть правее и на полкорпуса позади.       — Нам надо скрыть твою силу, – сказал он наконец. – Надо сделать так, чтобы тебя узнало меньше людей.       Янлин лишь хмыкнула.       — Ты действительно считаешь, что меня ждут?       — Я думаю, что слухи о твоём отбытии из храма быстрее лошадей, – ровно ответил он. – А ты… заметная.       В ответ она накинула капюшон на голову.       И они сменили дорогу. Тракт стал шире, ровнее, людей прибавилось.       Порт встречал знакомыми криками грузчиков, звоном якорных цепей, визгами чаек и тяжёлым запахом соли, дёгтя и рыбы. Мачты раскачивались в такт ветру. Толпа двигалась хаотично, но только для тех, кто был здесь впервые. Для «своих» всё было понятно: кто везёт груз, кто его проверяет, кто делает вид, что проверяет, а кто ждёт удобный и подходящий момент.       Пэй Мин осмотрелся настороженно, стараясь найти для себя хоть какие-то ориентиры, а Янлин с облегчением выдохнула, словно она дома. Её плечи даже немного отпустили давно копившееся напряжение.       — Тебе здесь намного комфортнее, – заметил он.       — Мне здесь понятнее, – поправила она. – Здесь всё просто. Деньги, грузы. Никто не требует объяснений, никому нет до тебя дела.       Она спешилась у коновязи, бросила поводья мальчишке со шрамом посередине губы и золотую монету. Не слишком щедро и не слишком скупо, но быстро, давая понять, что точно знает цену. Мальчишка даже не посмотрел на монету, поняв её номинал по размеру и весу, сразу кивнул и уже потянулся к поводьям лошади генерала.       Пэй Мин слез медленнее, внимательно смотря на Янлин, как она сливалась с толпой, как ей не нужно было ничего доказывать, как всем было всё равно на то, что она – бог.       — Держись ближе, – сказала она, не оборачиваясь. – Здесь режут не только кошельки.       Он усмехнулся.       — Думаешь, я не справлюсь?       — Ты слишком выглядишь как тот, кто справится, – Янлин наконец-то обернулась и скользнула взглядом по его воинственной фигуре. – Это тоже может быть приманкой.       Они прошли мимо лотка с рыбой, мимо бочек с солью, мимо группы моряков, которые пили прямо на причале. Они высматривали тех, к кому можно было прицепиться и «одолжить пару монет». Янлин быстро поймала взглядом одного из них. Тот быстро отвёл глаза в сторону. Местные знали правило: не трогать тех, кто идёт так, будто ему нечего терять.       Пэй Мин снова это заметил и хотел было озвучить, но девушка его опередила.       — Я жила здесь какое-то время, – сказала она коротко. – Никому не пришло в голову искать девушку из благородного рода в порту, да и так было удобнее вести дела.       Он промолчал, и в его тишине было, может быть, понимание, а может быть сожаление. Янлин не стала это уточнять.       Трактир, к которому они продвигались, стоял почти на самом отшибе, там, где селятся те, кто не хочет быть на виду. Над дверью висела вывеска с якорем и надписью, которую уже съело время. Внутри пахло дымом, пивом и подгорелым мясом. Зал гудел. За одним столиком играли в кости, за другим кто-то беспробудно пьянствовал третий день в ожидании, когда погрузят корабль. А за самым дальним столом трое моряков спорили о цене груза.       Янлин и Пэй Мин заняли стол у стены – так, чтобы видеть зал и вход, но не быть слишком заметными. Янлин чуть отодвинула капюшон, всё ещё скрывая волосы, но открывая лицо. Слишком явная скрытность тоже подозрительна. Трактирщик подошёл быстро, вытирая руки о старый фартук.       — Что будете?       — Воды, – сказала Янлин, ведя себя непринуждённо. – И что есть из горячего.       — Рыба, хлеб, суп, – перечислял он без интереса.       — Рыбу, – кивнул Пэй Мин. – И хлеб. Две порции. И крынку вина.       Трактирщик ушёл.       Янлин подперла голову рукой и скучающе окинула взглядом зал. Пальцы другой руки постукивали по дереву столешницы, отмечая общий ритм. Пэй Мин искал темы для разговора, но впервые за тысячу лет у него не находилось слов.       Вскоре принесли еду – две тарелки с жареной рыбой, хлеб и два кувшина. Пэй Мин взял чашу и налил ей воды, а себе вина. Она повернулась к тарелке, отпила воды и начала есть. Он не пил, несмотря на то что во рту пересохло, смотрел на неё.       Молчание затянулось.       — Что? – наконец спросила Янлин.       — Ничего, – он качнул головой. – Просто… ты здесь другая.       — Не та, какой все хотят меня видеть на Небесах или в Храме? – прозвучало холодно.       Пэй Мин не ответил сразу, разломил кусок хлеба и протянул ей половину.       — Ешь, – сказал он. – Тебе нужны силы, нам предстоит ещё работа.       Янлин посмотрела на хлеб, потом на него.       — Ты пытаешься устроить мне ужин? Мы на свидании? – её голос был ровным, но с явным уколом.       Он замер.       — Нет. Я хочу, чтобы ты не осталась голодной перед долгой дорогой.       — Забота, значит, – Янлин взяла хлеб, но не откусила. – Или контроль?       Пэй Мин выдержал паузу.       — Ты на взводе после дороги, – наконец произнёс он. – Я это вижу.       — Ты много «видишь», – усмешка коснулась её губ. – Особенно женщин в паланкинах.       Вино в его чаше дрогнуло, когда он поставил её на стол. Очень аккуратно.       — Ты про Нинсинь.       — Я про то, что не люблю сюрпризы, — сказала Янлин и наконец откусила хлеб.       Пэй Мин смотрел прямо.       — Я не считал нужным тащить в наши отношения лишние имена.       — «В наши отношения»… – Янлин едва заметно подняла бровь. – Смело. И как удобно.       — Ты хочешь услышать правду? – спросил он.       — Я хочу, чтобы ты был честен.       — Да. Между мной и Нинсинь были отношения. И я это прекратил.       Янлин не изменилась в лице.       — Когда?       — После того, как я узнал тебя.       В горле у Янлин что-то дёрнулось, но лицо осталось спокойным.       — Значит, ты выбрал.       — Я прекратил то, что стало неправильным, — поправил он. — И да… это произошло из-за тебя.       Пэй Мин наклонился чуть ближе, но держал дистанцию ровно столько, чтобы слышала только она.       — Янлин, я не прошу доверия. Я прошу времени. И чтобы ты смотрела на мои действия.       Она подняла глаза. Взгляд был холодным, закрытым.       — Тогда не заставляй меня…       Слова оборвались, но не из-за него. Справа, за соседним столом, двое моряков переговаривались вполголоса. Но для бога войны и богини, которая привыкла слушать шум порта как музыку, слова звучали слишком громко.       — … Говорю тебе, «Серая Птица» выходит на рассвете, — бросил один, обтирая пальцы о штаны. — Капитан Хо уже договорился.       — С кем? — хмыкнул второй.       — С тем, кто знает, как сделать так, чтобы лишних вопросов не задавали.       Янлин продолжала смотреть на Пэй Мина, но её внимание уже ушло в сторону, как тонкая струя воды, которая меняет русло без предупреждения. Она не повернула головы, не изменила лица. Только пальцы на хлебе чуть сильнее сжали корку.       — А груз? — спросил второй, наклоняясь ближе.       — В трюме. Под солью и тканью. Обычное дело, — моряк ухмыльнулся. — Только в этот раз платят втрое больше.       — Не знаю, как-то необычно это для перевозки обычного антиквариата. Вдруг там что-то зловещее.       — Тише, — раздражённо оборвал первый, но было поздно: слово уже прозвучало. — Нам какая разница? Нужно просто доставить в порт Шуйюань. Там ближе всего, дальше они сами заберут.       Янлин не моргнула. Только на мгновение сжала хлеб так, что корка тихо треснула под пальцами.       Шуйюань.       Пэй Мин понимал без пояснений. Это была ближайшая точка к анклаву, куда они отправлялись. Он не повернул головы к соседнему столу, но взгляд его стал жёстче, собраннее. Всё говорило, что место назначения и сам «зловещий антиквариат» — очередная деталь для ритуала и исполнения плана по свержению Небес, который готовит Советник. Как же легко богам сопутствует удача на такие совпадения.       — Доедаем, — произнёс он, почти не раскрывая губ. — И уходим так, будто ничего не слышали.       Янлин медленно отломила кусок хлеба и съела.       — Нам нужно на этот корабль, – тихо сказала она. – Точнее, к капитану.       Пэй Мин не улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то похожее на согласие.       — Он жадный, — сказал он. — Раз так спокойно возит «антиквариат» за тройную плату.       Янлин вытерла пальцы о салфетку.       — Жадные любят две вещи, — произнесла она. — Деньги и тишину.       — А тишина стоит дороже денег, — ответил Пэй Мин.       Янлин поднялась первой, накинув капюшон и продолжая играть роль обычной торговки с усталым взглядом.       — Пойдём, я знаю, где его можно найти.       И капитан Хо действительно нашёлся быстро. Он был буквально в соседней таверне и держался у стены так, что мог выскочить в любой удобный момент. Янлин остановилась рядом, не спрашивая разрешения, начала сделку, будто обсуждала цену на рыбу. Пэй Мин добавил пару сухих условий: без записей и лишних вопросов. Капитан сначала хмыкнул, но когда увесистый мешочек тихо лёг на стол, его взгляд стал внимательнее и благосклоннее, даже учтивее. Он взвесил плату на ладони и даже предложил более просторную каюту для двух столь щедрых путников.       За час до рассвета они пришли к третьему причалу. Проводник, не задавая вопросов, провёл их по узкому проходу между ящиками и бочками. Ещё через несколько минут они уже были на борту.       Капитанская «просторная каюта» оказалась трюмом для двоих, тесным отсеком у борта. Потолок давил низкими балками, а воздух был пропитан солью, влажным деревом и прелой парусиной. Пол поскрипывал под подошвами, напоминая, что под ними вода, а над ними десятки моряков. В щель под дверью лениво просачивался бледный лунный свет, ровно настолько, чтобы различить очертания узкой койки.       Янлин опустилась на койку. В таком месте нельзя было расслабляться, и она это знала. Но тело просило хотя бы тени покоя.       Пэй Мин осмотрелся, проверил щели, прислушался к шагам наверху и только потом посмотрел на неё.       — Отдохни, — сказал он тихо.       Янлин не подняла глаз.       — На корабле с «зловещим антиквариатом» за тройную плату? — спросила она ровно, без привычной улыбки.       — Здесь, — так же спокойно ответил Пэй Мин. — Внутри. Ты не на виду. Я выйду и послушаю, что говорят на палубе.       Она хотела возразить по привычке, из упрямства, из злости, которую некуда было деть. Но сил не осталось. Янлин только кивнула.       Сапоги снимались тяжело, будто вцепились в кожу. Она подтянула ноги, устроилась на боку и натянула плащ на плечи, как одеяло. Щека коснулась грубой ткани подушки, пахнущей морем, но всё же сухой.       Пэй Мин молча, почти незаметно поправил край плаща, укутывая ноги получше.       — Если что-то будет — разбужу, — сказал он.       Янлин не ответила. Глаза закрылись на миг… потом ещё на один. Шорохи трюма стали ровнее, скрип дерева убаюкивал, как колыбельная. Мысли ещё пытались поднимать голову, но усталость оказалась быстрее.       Она провалилась в сон, так засыпают те, кто слишком долго держал себя в руках.       Ему же было привычно не спать.       Война не терпит сна. Его ночи и дни часто тянулись без конца: караулы, походы, ожидание нападения врага, когда всё решает только одна секунда, а потом долгие празднования побед и объятия женщин. Усталость давно была фоном, а бессонница – полезным навыком. Сейчас его задача – ловить каждую перемену в шуме, каждый шёпот и разговор, потоки энергии. Сон мог подождать. Он всегда умел заставлять его ждать.       И всё же, глядя на Янлин, уснувшую так внезапно, будто ушедшую под воду, он поймал себя на простой мысли: пусть хотя бы сейчас ей не снятся кошмары.       Пэй Мин вышел из каюты тихо, закрыв дверь так, чтобы не звякнул даже замок.