Верни мне эту жизнь

      В нашей жизни никогда не было справедливости. Это Ризли усвоил ещё будучи ребенком, когда он сидел в помещении, которое и комнатой-то было сложно назвать. Обшарпанные стены с ободранными обоями, полу прогнившие доски пола и несколько металлических двухэтажных кроватей, на которых дети в возрасте от пяти до тринадцати лет спали по двое-трое, теснясь в узком пространстве. В воздухе витал запах грязи и сырости. Летом еще было сносно, а вот в другое время это было полным кошмаром. Весной и осенью, когда шли дожди крыша вечно протекала, а зимой холод окутывал весь дом, от чего дети часто болели. Кто-то не доживал до весны, умирая от пневмонии или воспаления лёгких. А кого-то по достижении определённого возраста забирали родители и их больше никто не видел. Вещи приходилось носить, какие выдали так называемые родители и особой теплотой или приличным внешним видом они не отличались. Хотя бы кормили вовремя и вполне сносно. Ризли рос в этой семье, принимая всё, как само собой разумеющееся. Не жаловался на холод, сырость, был благодарен за крышу над головой и еду. Вот только детская наивность спала с него в тот момент, когда ему исполнилось тринадцать. На следующий день после дня рождения, ему очень хотелось выйти и полюбоваться, как хлопья снега падают на жухлую траву на заднем дворе их дома. Укутавшись в шарф, он ловил снежинки языком и тихо хихикал, когда редкие снежинки падали на его нос. Родители сказали, что ушли по важным делам, так что мальчик мог выскользнуть из дома, открыв заднюю дверь заколкой для волос одной из своих сестёр. Одна из них ушла с родителями, поэтому мальчик решил, что та не будет против, если он одолжит на время её аксессуар. Ризли любил гулять. Это происходило так редко и в основном в летний период. Поэтому он так радовался, когда видел в мутных стеклах окна первый снег. Прогулявшись вдоль двора, детский слух зацепился за звуки кряхтения завывания в подвале. Мальчик был напуган, но любопытство брало своё. Тихонько он подкрался к подвальной двери и заглянул в щель между досками. Зрачки морозно-голубых глаз расширились от картины, что предстала перед ним. В подвале находился стол, больше походящий на операционный, который однажды он увидел в одной из кинолент. На нём привязана кожаными ремнями его сестра. Амели выла в слезах, пока пара неизвестных людей бесцеремонно ощупывала всё её тело. Дорожки слёз катились по щекам и вискам. Заметив улыбку на лице одного из мужчин, девочка, привязанная на столе, становилась всё более и более испуганной, отчаянно сопротивляясь. Наконец один из мужчин задумчиво прижал пальцы к подбородку и кивнул. — Да, это действительно хороший экземпляр. И все органы, судя по пальпации, в норме. Но подробнее мы сможем сказать только когда проведём детальный осмотр. — Уверяю Вас, что она абсолютно здорова. Каждый ребёнок проходит плановый осмотр, — произнёс отец семейства. — Сколько вы за неё заплатите? — жадно поинтересовалась мать. — У нас ещё есть несколько детей. Если нужно помоложе, то мы выберем подходящих. — Пока этой будет достаточно. Деньги поступят на ваш банковский счёт сегодня же, — с улыбкой произнёс мужчина и обратился к напарнику. — Распорядись, чтобы забрали её в течение часа, у нас много клиентов. Позже доложим им что и кому отправится. — довольный, он потянулся и небрежно взял белые латексные перчатки, неторопливо надевая их. Холодный пот, покрывший тело жертвы и наблюдателя, стекал по всему телу. В руке доктора появился блестящий металлический крюк. Возможно, из-за того, что в импровизированной операционной было слишком тихо, или, возможно, из-за того, что металлический крюк был слишком устрашающим, но на полпути доктор замолчал, не проявляя интереса. Родители, коими их считали Амели и Ризли, не выражали ни капли сочувствия, страха или сожаления. Привязанная к столу Амели задрожала. Увидев это, стоящая рядом «мать», просто использовала самую большую ленту, чтобы надёжнее зафиксировать жертву, неуклонно прикрепляя всё её тело к столу. Доктор посмотрел на девочку на столе, как на непослушного ребёнка, полный снисходительности. — Не волнуйся. Скоро ты станешь очень послушной девочкой. Как только эти слова сорвались с его губ, он поднял веко «пациентки» и длинный тонкий крюк в его руке без колебания вонзился в глазницу Амели. От инструмента исходил неумолимый холод, приостанавливая кровотечение. Несмотря на прокол, из неё вышло лишь незначительное количество крови. — Хм-м-м… — Амели была полностью привязана к столу и не могла пошевелиться. Никто не делал ей анестезию. Пот, капающий с её лица и слёзы, текущие из её глаза, были достаточные, чтобы показать мучительную боль, которую она испытывала. Рука, державшая крюк, была твёрдой. Она не только не остановилась, но и неуклонно медленно продвигала инструмент глубже. Когда крюк был вставлен наполовину, доктор взял сантиметровую ленту и измерил расстояние проникновения, прежде чем удовлетворённо кивнуть. — Совершенно, — он с удовольствием любовался своей работой. Амели на операционном столе уже давно отключилась от мучительной боли. Её веко было подпёрто крюком, прочно засевшим в черепе. Была мёртвая тишина. Фронтальная лоботомия. Операция была простой. Те, кого прооперировали, становились тупыми, как ходячие мертвецы. Послушными и отданными на милость другим. Ризли в этот момент словно был поражён молнией. Он не ожидал такого поворота событий в своей жизни. Слёзы текли по бледным щекам, когда он бежал со всех ног обратно в дом. Ему страшно. Страх заставлял его бежать так быстро, как никогда раньше. Только сидя в своей комнате, забившись в угол кровати до него дошло: они не просто дети. Они товар, как мясо на рынке. И так паршиво и стыдно, что он не смог никак помочь сестре. Он трусливо сбежал, бросив её одну. Так гадко. Много раз он назвал себя мерзким в собственной голове. Несколько дней он почти не выходил из комнаты. Осознание реальности и собственного положения, вместе с роем жужжащих мыслей в его голове сопровождали его. Он решил, что нужно спасать хотя бы тех, кто был уже с ним и самого себя. Но как? Сбежать и обратиться в полицию? Нет, эти ублюдки наверняка смогут откупиться от них. Позвать на помощь соседей? Нет, вероятнее всего они испугаются и ничего не сделают. Как бы не было это печально осознавать, но этот мир, погрязший в коррупции и безразличия к окружающим, не сможет помочь им. Нужно найти выход самостоятельно.       С того дня миновало уже полгода. Он дважды пытался написать анонимное письмо в полицейский участок и передать его через редких прохожих поздно вечером, но ничего не происходило. В то время, как один из его братьев был забран. Ему было всего семь. Беспомощность душила его, сжимая свои уродливые руки на тонкой шее. Он уже не верил в мягкие методы. Сидя в темном коридоре напротив двери своей комнаты. Только сейчас в голове появилась мысль о том, что никто им не поможет. Он чувствовал себя одиноким. Только он знает эту правду. И что же ему, ребёнку делать с этим? «Было бы намного проще сбежать, если бы их не было.» Эти мысли напугали юношу с новой силой, но в то же время отчего-то стало так легко. Словно озарение снизошло на него. Вот оно! В следующие несколько дней он прокручивал в своей голове эти мысли снова и снова. Пока в один вечер… — Ризли, мальчик мой, тебя хотела усыновить одна очень хорошая семья, — радостно огласила мать за ужином. Он так и застыл, оставив вилку с едой на пол пути. Он медленно опустил руку на стол и уставился на столовые приборы перед ним. — И что мои новые «родители»? Тоже пустят меня на органы? Или отправят в рабство? — едкие слова, словно яд сочились из его уст медленно и вкрадчиво. За столом наступила тишина. Все присутствующие уставились на юношу, а он не собирался поднимать взгляд. — Дорогой, что ты говоришь такое? — выдавила улыбку женщина, сжимая руки в кулаки. — Я знаю всё. Я видел, что было с Амелией. С Тимоти стало то же самое? И с каждым из нас тоже будет так же? — Ты ничего не понимаешь, паршивец, — зашипел отец, вскакивая со своего места. Ризли не двинулся, лишь сжал в ладони нож на столе. — Бегите, — крикнул парень остальным детям, что сидели за противоположной стороне стола. Дети были так напуганы, что сначала оцепенели, но как только разъяренный отец ринулся в их сторону, то увидели, как вилка в руке Ризли прошла в ладонь мужчины. -Ах ты дрянной мальчишка! В гневе ревел раненый мужчина, вытащив вилку из сочившейся кровью раны на ладони. Он схватил Ризли за волосы и с силой ударил его целой рукой. Мальчишка упал на стол, рядом с местом где совсем недавно сидел его брат, и нащупал под собой рукоять ножа. Крики наполнили дом. Дети бежали сломя голову к двери, ведущей наружу. Ризли понимал, что если он не остановит названных родителей, они схватят и вернут всех. Он не видел перед собой ничего от потока страха и ненависти. Нож в руке мальчика, который был схвачен с места его брата, крепко сжат в кулаке. Он не видел ничего перед собой, наполненный страхом и ненавистью, словно кто-то завязал ему глаза плотной тканью. Страх парализовал лишь на мгновение, однако ярость затмила рассудок. Катализатором стал внезапный удар, который мальчик получил от названного отца по лицу. Он кричал жене, чтобы помогла ему избавиться от назойливого мальчишки. Удар, нанесённый мужчиной заставил мальчика повалиться на пол. Матерясь на чём свет стоит, мужчина навалился в попытках задушить нарушителя их правил. Ризли понимал, что если не предпримет хоть что-то, то умрет здесь и сейчас. Нож в руке блеснул и вонзился в горло мужчины. Алая кровь полилась из раны. Мужчина захрипел. Бурая жидкость полилась из уст, стекая на подбородок. Хватка ослабла и парень, вытащив оружие из тела, сбросил с себя тело мужчины. Крик женщины и её ругательства слабо доходили до парня. Она взяла другой нож со стола и набросилась на мальчика. Он пропустил пару ударов, разрезавшие руку и скулу мальчика. От следующего замаха ему удалось увернуться и лезвие прошло в брюшную полость женщины. Она кричала, шипела, ругалась, но все еще пыталась задеть парня. Адреналин переполнил юношеское тело до краёв и тот сделал очередной удар ножа в мягкое женское тело. Ещё раз, ещё, снова и снова. До тех пор, пока она не перестала двигаться, а голос не затих. Как только драйв спал и разум его прояснился, единственное что он осознал, так это то, что его руки до локтя были мокрыми, словно окунулся в теплую воду. Нож, который он сжимал в ладошке, выскользнул на пол, ударяясь с глухим звуком. Половицы пропитались кровью, что растекалась массивной лужей, а посреди нее два тела. Родители Ризли сейчас напоминали больше кровавое месиво, испещренное глубокими ранами. Глаза ребёнка расширились, как никогда раньше. До ушей очень глухо доносился вой полицейской сирены, гул людей, чей-то крик и плач. Всё это смешалось в его голове в одну непонятную кашу, в ушах начало неприятно звенеть.

***

      Впервые ребёнок сидел в допросной комнате полицейского участка. Тонкие запястья юноши обвивали наручники, слёзы уже давно высохли и сил на них уже не осталось. Небольшая комната с болотно-зелёными стенами тускло освещалась единственной лампой над столом. Полицейский, что сидел напротив и изучал взглядом парня тяжело вздохнул. — Давай ещё раз: за что ты убил своих опекунов? — Они хотели избить меня за то, что я дал шанс своим братьям и сёстрам сбежать. — От чего вы хотели сбежать? — Я узнал, что они выращивали нас специально для того, чтобы продать. — У тебя есть доказательства? — Я видел, как они продавали мою сестру, держа её в подвале дома. Полицейский поднялся вышел из комнаты, присоединяясь к своим коллегам за наблюдательным стеклом. Они уже завершили осмотр дома и документов и нашли тот самый стол, нашли клетки и документы о передачи детей на усыновление. Однако люди, которым, якобы, отдали детей, просто не существовали. Это подтверждало, что мальчик говорит правду. Мужчина потёр переносицу и вернулся в допросную. — Наши люди всё проверили. У нас нет оснований тебе не верить. К тому же, ты сам во всём сознался. Это будет смягчающим обстоятельством. — Что будет с моими братьями и сёстрами? — Они будут направлены в детский дом. Там о них позаботятся, не сомневайся в этом. — А что… будет со мной? — Если честно… я не знаю. Да, у тебя были причины действовать, ты оборонялся. Но убийство есть убийство. Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы обеспечить смягчение приговора. — Скажите, если я в будущем захочу стать полицейским… я смогу это сделать с судимостью? — вопрос молодого человека немало удивил служителя правопорядка и при этом заставил улыбнуться. — Я обеспечу тебя хорошей характеристикой. Когда ты подрастёшь, приходи ко мне. Я помогу тебе. Мальчик кивнул, позволяя увести себя в следственный изолятор, где он будет дожидаться суда.

***

      Мужчина в судейской мантии и чёрными волосами внимательно выслушал все предоставленные доказательства, выступления адвоката и прокурора, хмуро сдвинув брови. Не в первый раз ему доводилось сажать малолетних хулиганов и моральных уродов, но этот случай был особенным и очень тяжёлым. Заседание длилось больше двух часов, прежде чем удалиться для определения вердикта. — Прошу всех встать. Оглашается решение суда. Суд признаёт молодого человека Ризли виновным в убийстве своих опекунов и приговаривается к восьми годам лишения свободы в колонии для несовершеннолетних. Прошу садиться. Суд учёл возраст обвиняемого и его сотрудничество во время следствия. Решение суда сторонам понятно? Дело закрыто. Удар молотка прозвучал, как финальный, забивший гвоздь в гроб Ризли. Эмоций просто нет. Они испарились, как и все его надежды. Он не сопротивлялся и не произнес ни слова, когда приставы передавали его охране тюрьмы и выводили из зала суда. Лишь только знакомый голос привлёк его внимание и помог отвлечься от темных мыслей. Обладателем голоса был полицейский расследовавший его дело. — Прости, малой. Я очень старался помочь. Если ты не передумаешь о том, что сказал мне в допросной, обязательно приходи в девятый участок и найди меня. Стив Галлахар. Спроси меня и я обязательно помогу тебе хотя бы в этом. — Спасибо, — кивнул юноша и продолжил путь с охраной. Лишь у самой двери он произнёс не оборачиваясь. — Я обязательно найду Вас.