Верни мне эту жизнь

      Утреннее чаепитие с Фуриной проходит в напряжении. Наверное всё дело в девушке, которая всем своим видом демонстрировала обиду. Нëвиллету было стыдно за свой поступок и не знал, как задобрить подругу. — Ммм. Может быть сходим на обед в то кафе, что тебе так понравилось? — делает попытку он. — А вдруг ты уйдёшь в середине трапезы? Живот разболится. — хмыкает та в ответ, не смотря на судью. — Я куплю лимонный пирог. — в ответ тишина. — И гляссе. — С корицей? — та чуть поворачивает голову. — Да, с корицей. — Ладно. Ты прощён. — вскидывает носик девушка, словно милосердно предоставила ему свое снисхождение. — Но про плохое самочувствие ты же соврал. Так что же случилось? — Ох, я даже не знаю, как правильно сказать. — Нёвиллет задумывается всего на пару минут, пока Фокалорс выжидающе сверлит его взглядом. Наконец-то мужчина собирается с мыслями и пересказывает события прошедшего вечера. Лицо Фурины поменялось за эти минуты раз двадцать. Эмоции бушевали от полного удивления, до неземной радости за друга. А на моменте возвращения домой, её лицо приобрело вид мрачнее тучи. — Да как он смеет?! Кем он себя возомнил? Урод. — секретарша от возмущения даже подпрыгивала на стуле. — Нёви, он ведёт себя как последний моральный… — Знаю-знаю. Но и ты, и я прекрасно понимаем, что я не могу от него уйти. — От него надо избавиться. — злобно прищурилась Фурина. — Надо. Но проблема в том, что я уже долго бьюсь с тем, чтобы найти пути это сделать. Я не хочу брать на себя ответственность за убийство. Да и смерть для такого, как он — слишком гуманное наказание. — Ты, кстати, не думал почему он стал таким? Ну… не знаю, может его родители не любили? — Фурина… — Нёвиллет посмотрел, склонив голову на бок. Взгляд говорил чёткое «не придумывай». — Я прекрасно знаю его семью. Нет, родители его очень любили. Нет, они не прошли путь от бедствия до богачей. И нет, у него не было никаких сердечных травм. Он просто мудак обыкновенный и не нужно оправданий. — Я тебе верю. Просто подумала, что чаще всего у агрессии есть причина. Но раз ты знаешь, что это не тот случай, то градус омерзения только поднялся. — Настанет день и я обязательно придумаю, как от него избавится. — Я даже готова помочь избавиться от тела. Хи-хи, шучу. Не делай такое лицо. Ах да, ещё кое-что: сегодня у нас загруженный график по слушанию дел. Нужно будет сдать в архив все дела за прошлый год. Ну, с последним я справлюсь сама. А вот первый пункт на тебе. В ответ на это судья только тяжело вздыхает и отставляет чашку. Звон фарфора эхом пролетел по кабинету. Нёвиллет поднимается и берётся за папки со своего стола, внимательно изучая материалы. Кажется день обещает быть долгим.

***

— Прошу всех встать! — огласил пристав зала судебного заседания. Нёвиллет садиться на своё место и раздражённо поправляет ногой подол мантии, которая так его достала. Естественно, никто этого не видит и ни единый мускул на лице не отражал его эмоций. — Прошу всех садиться.- по залу разнёсся суровый голос судьи. — Судебное заседание объявляется открытым. Слушается дело по иску Дэвида Гэри Уилсона и супругов Эшли-Мари и Мэтта Старс к ответчику Кортни Гриффит о возмещение материального ущерба. Общая сумма иска: семь миллионов моры. Я так понимаю, что господин Уилсон является законным представителем супругов Старс. У Вас имеется доверенность на руках? — Да, Ваша честь. — мужчина кивнул, протягивая приставу бумаги. — Прошу Вас, господин Уилсон, слушаю обоснования Вашего иска. — Ваша честь, я представляю в суде свои интересы и супругов. Дело в том, что сумма эта — компенсация за пожар в доме, поджигателем которого, был муж ответчика. — Муж ответчика поджёг дом? — уточняет судья. — Всё верно, Ваша честь. Он поджёг мой дом, сумма которого составляет пять миллионов моры. А семьи Старс два миллиона моры. Полицией было возбужденно уголовное дело. Вина подозреваемого была полностью доказана, но дело было прекращено в связи со смертью подозреваемого. — А мне что делать? — возразила женщина. — Я не виновата в его деянии. Ты лучше расскажи подробно, что произошло. Сам виноват. — Ответчик. Суд не нуждается в Вашей помощи. Я сам в состоянии опросить истца. Продолжайте. — Дело в том, что погибший муж госпожи Гриффит был летчиком авиалиний. Всегда считал, что прожил прекрасную жизнь, что у него все хорошо, прекрасная жена, отличный сын, хорошие друзья. Однако, в последствие, у него было диагностирована онкология лёгких. И вот тогда, как говориться, ему снесло крышу. Он начал обвинять нас всех, что это мы виноваты. — В чём? В его болезни? — Нет. В измене. Его жена ему изменила. И он стал переживать, что его сын не от него. Он пригласил всех своих друзей за городом и сказал, что у него дела. Из-за них он задержится. Когда мы уже были на месте, каждому из нас пришло сообщение, что он скоро умрет неизлечимой болезнью и хочет нам нагадить. Мы испугались, Ваша честь, и стали звонить в полицию. Но, пока мы всё объясняли, позвонили наши соседи и сказали, что горят наши дома. По возвращению, я увидел, что мой дом выгорел полностью, а семьи Старс частично. Сейчас я проживаю у них. — А вот не нужно было врать другу. Это всё тебе вернулось. — не унималась женщина. — Ты сама во всём виновата. — их споры прервал звонкий удар судейского молотка. — Переговариваться между собой не нужно. Если я дам слово, вы скажете, а до этого Вы молчите. То есть, подозреваемый выманил Вас из домов и совершил поджог? Об этом он Вам написал сообщение. А как же погиб сам подозреваемый? — К сожалению, он умер от угарного газа в моём доме. — Я считаю, что он покончил с собой, Ваша честь. — прискорбно добавила женщина. — Я вас понял. Уголовное дело возбудили, но сразу прекратили в связи со смертью подозреваемого. — Всё так, Ваша честь. — кивнул мужчина. Невиллет тяжело выдыхает и записывает все слова и мысли в небольшой блокнот. Ручкой он даёт ответчику понять, что готов слушать её версию произошедшего. — Ваша честь, мы были близкими друзьями. Наши три семьи. Мы дружим со студенчества. И вот двадцать лет назад я изменила мужу с Дэвидом. Забеременела и родила сына. Ну я думала, что мой муж уже узнал обо всём. Ведь мы очень близко дружили и ребята были в курсе. Он сказал, что нам нужно поговорить. Я думала, что это о сыне. Я сказала ему: «Ну не говори, что ты не знал, что наш Алекс не от тебя». Он сник, словно вот-вот расплачется и ушёл со словами «знал-знал». Тут я поняла, что он все эти годы ничего не знал и наши друзья ему не сказали. — Это Ваша интимная семейная жизнь. С какой стати они должны были ему что-то сообщать? Они не лезли в вашу семью и делали правильно. — Тогда он должен мне платить алименты. Он биологически отец моего сына. — Ваш сын вообще в курсе, что его отец не Ваш погибший супруг? — Невиллет начинал отчётливо понимать, как сильно у него болит голова от всех этих драм и интриг. Хотелось послать всё к чёрту, встать и уйти подальше от этого дурдома. Но ему приходилось терпеливо слушать и делать свои выводы. — Я Вас понял. Оглашается решение: Суд, рассмотрев материалы дела и заслушав позиции сторон, решил исковые требования о компенсации с наследника оставить без удовлетворения. Наследники, принявшие наследство, отвечают по долгам наследодателя солидарно. Суд может только взыскать необходимую сумму только до смерти наследователя. Это не Ваш случай. Со смертью господина Мэтта ответственность за, причинённый им, вред прекращается. В иске отказано. Дело закрыто. Это было только первое дело, а впереди еще несколько. Лучше бы он остался в своей прокуратуре. Но уже делать нечего. Остаётся только идти и готовиться к следующем слушаниям.

***

      Нёвиллет так устал. Сложив руки перед собой, он лег грудиной на стол и уложил на кисти голову. Фурина стояла возле стола, наблюдая за разбитым видом своего друга. Кажется ещё чуть-чуть и от судьи пойдёт пар. Белоснежные волосы поблёскивали в лучах солнца, пробивающегося через колыхающиеся занавески. Секретарше даже захотелось подойти ближе и погладить их. Однако, вместо этого, она вздыхает, присаживаясь напротив. — Нёви, может тебе стоит пораньше уехать? — И куда? — не поднимая головы, произносит юдекс. — Домой? Нет, спасибо. Была бы моя воля, я бы больше не переступал его порог. — Не нужно домой ехать. Покатайся по городу, проветрись, развейся. Ты же сегодня на машине? Если нет, возьми мою. — Нет, не нужно. Я на своей. А как же дела? Их нужно отписать и сдать в архив. — А я тебе на что? Я прекрасно знаю как и что ты там отписываешь. Сама всё сделаю лучше, чем буду смотреть на то, как ты косплеишь умирающего лебедя. — Что делаю? — юдекс поднимает голову и вопросительно вскидывает бровь. — Не важно. Потом как-нибудь расскажу, а пока давай, кыш отсюда. Откровенно говоря, Нёвиллет и сам не хотел спорить с девушкой. Тем более, что это бесполезно. Если эта дама что-то твёрдо решила, то тут проще масленым ножом пробить айсберг, чем её переубедить. Бойкая Фурина почти вытолкала мужчину, на ходу стягивая с него судейскую мантию. Омега хотел возмутиться такому отношению, но и тут последовал провал. Прямо перед его носом захлопнулась дверь в кабинет. Нет, ну что за наглость? Из собственного кабинета выставляют. Возмущённо фыркнув, вздёрнув нос, судья всё покидает здание. И куда ему ехать? Просто так колесить по городу не очень логично. Хотя… Может попробовать? Это будет хоть какое-то разнообразие. Он заводит машину и выезжает с территории. Улицы сменяют друг друга, проплывают мимо деревья, гаражи, люди. Взгляд зацепился за парочку на другой стороне улицы. Аккуратная стройная девушка ведёт коляску, рядом с ней идёт парень, обнимая за плечи любимую. Воображение невольно рисует в голове картинку, как сам беловолосый омега ведёт сам коляску с малышом. А кто рядом? Вот тут его фантазия кончилась. Точно не Аждаха. От него он детей рожать не собирается. Лучше уж совсем бесплодным оказаться. А другого никого нет, но в груди теплится надежда, что однажды всё изменится. Он бы хотел иметь семью, любящего мужа, ребёнка от любимого человека. Как-то слишком резко его жизнь в один момент завернула не туда. Подумать как следует об этом не вышло. На капот бедной машины налетают на полной скорости. Нёвиллет не сразу понял, что случилось. Пришлось от удара резко тормозить. Мужчина съехал по металлической поверхности на асфальт, а судья в полном шоке выбирается из транспорта. — Попался! Сука, как ты меня достал. Ненавижу бегать. — из гаражей выбегает полицейские в виде наших бравых товарищей Ризли и Дэхьи. Черноволосый парень останавливается возле машины и смотрит на красивое, но испуганное, ничего не понимающее лицо. Девушка же сосредоточенна на работе, а по сему, незамедлительно производит арест. — Простите, я что-то нарушил? Этот человек в порядке? — Да, Ваша честь, — Дэхья не стала дожидаться пока её напарник вернёт себе дар речи. — Этого преступника наш отдел выслеживает уже давно. Только сейчас нам удалось на него выйти. Вы нам очень помогли в задержание, Ваша честь. Надеюсь Вы не пострадали. — Нет. Всё хорошо. Я больше беспокоился, что причинил тяжкий вред здоровью и жизни человека. — Об этом беспокоятся не стоит, господин судья. — наконец отмер альфа. — Наши медицинские сотрудники справятся с этим. — он попытался выглядеть более сдержано, но глаза светились таким нескрываемым восторгом, что судья не сдержал улыбки, рисуя в своей голове пушистые ушки на голове полицейского и, ходящий в разные стороны, хвостик. — Так… Кхм, я отвезу задержанного в участок. Ризли, твои часы уже закончились. Я сама справлюсь. Езжай домой. — Подожди. Эй, а как же отчёты? — кончики ушей альфы окрасились красным. — Ты за сегодняшний день мне все мозги вынес. Иди домой лучше и пожалей мою психику. Иначе я двину тебе каблуком в нос. Ризли пришёл к выводу, что лучше заткнуться подобру-поздорову. Судье же было настолько неловко, что не нашлось правильных слов. Оба только и могли, что молча проводить девушку взглядом и одновременно облегчённо выдохнуть, когда та скрылась из вида. В одночасье Ризли стало совсем не по себе. Воспоминания о их небольшой шалости в клубе не давала покоя. Она плотно засела в голове, терзая, заставляя теперь смотреть на судью не как на служителя закона, а как на… нечто желанное. Потерев ладонью шею с затылочной части, он поднимает глаза на омегу и начинает говорить. — Так Вы…наверное у Вас дела. Я… Мне жаль, что пришлось Вас задержать. — На самом деле у меня не было дел. Я просто хотел немного развеется после трудового дня. Вы ничем меня не потревожили. — Вот как. В любом случае, мне жаль, что Вы были втянуты в это. — Ничего страшного. И… Раз уж Ваша коллега разрешила Вам уйти со смены, то могу ли я предложить довезти Вас до дома? Полагаю, что Вы не в соседних домах живете. — Да, так-то оно так. Но… Вас не затруднит? — Стал бы я предлагать это, если бы это было для меня затруднительно? Садитесь в машину, господин полицейский. Нëвиллет не сдержался, чтобы не цокнуть языком и улыбнуться. Повторять дважды альфе не нужно и он уже через минуту сидел на пассажирском сиденье, как послушный пëсик. Ризли указывал дорогу, но через время судья понял, что они отдаляются всё больше от города. Это немного заставило омегу напрячься и заволноваться. Однако обратился он к офицеру, сохраняя спокойствие в голосе: — Мы ведь не к Вам домой едем. — Верно. Я просто подумал, что погода сегодня чудесная и почему бы нам не воспользоваться этим? Вон тут заверните. Да, тут отличное место. — удовлетворённо кивнув, Ризли отстëгивает ремень безопасности, выбираясь из машины, как только они переписывались. Вид открывался просто чудесный: просторный песчаный пляж, чистая лазурная вода, голубое небо и пушистые облака. Чайки пролетали небольшими стайками, громко криса над водой. Тут было так тихо и спокойно, что Нëвиллет блаженно вдохнул соленый воздух, позволяя тёплому ветерку ласкать его лицо. Офицер полиции сел на капот машины и похлопал на место рядом с собой. Судья не возражал. Молча присоединился к парню, смотря вдаль. — Вид здесь просто шикарный. — Ризли первым нарушил тишину. — Я бываю тут иногда. Расслабляюсь после тяжелого дня. Помогает разгрузить голову. Когда я был ребёнком, всегда мечтал сюда выбраться. — Ваши родители не водили Вас на пляж? — поинтересовался юдекс, подмечая, как морозно-голубые глаза наполнялись грустью. — Нет. Мои родители никогда не выпускали нас с братьями и сёстрами из дома. Нам дозволялось летом погулять на заднем дворе дома и не долго. Наверное боялись, что мы сбежим. — Миропид бросает взгляд на судью и видит во взгляде непонимание. — Мои приемные родители держали меня и нескольких детей в одном помещении, где были ужасные условия. Благо, что кормили нас не плохо. Я принимал всё, что у меня было с благодарностью. Убеждал себя каждый день, что это всё потому, что у семьи нет денег и они беспокоятся за нас. Но я ошибался. Потом я выяснил, что нас просто держат, как скот, чтобы выгодно кому-то продать. Мою сестру покалечили у меня на глазах и тогда я всё понял. — Мне очень жаль, что Вам пришлось это пережить. — Хэй, давай без этих формальностей. Можете обращаться ко мне на «ты». Тем более, что у нас тут весьма личная беседа. — Ну… Хорошо. Тогда могу выдвинуть ответную аналогичную просьбу. Вы… Ты не пытался позвать на помощь? — Пытался, конечно. Но никому не было до нас дела. Поэтому… Я пытался сделать всё, что в моих силах, чтобы мои братья и сестры сбежали. В результате чего, на меня напали. Я смутно помню, что тогда произошло, но одно я осознал отчётливо-я убил их. — Это была самооборона. — Да. Но судья, что был до тебя всё равно впаял мне срок. Зато сейчас мне не о чем жалеть. У меня отличная работа, свой угол, интересные друзья. Мне больше интересно, как тебя угораздило выйти замуж за такого собственника? — То, что он собственник - не самая худшая его черта. Откровенно говоря, он просто мудак. — Вопрос всё ещё остаётся в силе. — Это долгая история. — У нас достаточно времени. Я слушаю. — на его слова Нëвиллет тяжело вздыхает и собирается с мыслями. — Я родился в состоятельной семье. Мой отец имел свой крупный бизнес. Мать не работала. Ей нравится заниматься искусством и саморазвитием. Правда отец мой не был счастлив, узнав, что у него родился сын-омега. Он думал, что передаст мне семейный бизнес, как это было ещё до меня. Я рос ни в чем не нуждаясь, получил юридическое образование. Отец имел дружбу по бизнесу с одним влиятельным человеком из Ли Юэ. На одном из светских вечеров я познакомился с их сыном Аждахой. Он ещё тогда мне не понравился. Слишком высокомерный, чересчур уверенный в себе, самовлюбленный эгоист. Он делал попытки подкатить ко мне, начать какие-то отношения, но я отказал ему. Через год бизнес отца начал терпеть не лучшие времена и деньги утекали рекой. Сложно стало поддерживать статус и престиж. А спустя ещё немного времени, его дело совсем рухнуло. Пришлось объявить себя банкротами и продать дом, распустить прислугу. На отложенные деньги мы купили маленький, но уютный дом. Я работал в прокуратуре и обеспечивал нас всех. Однако всё шло не так гладко, как я себе представлял. Мы узнали, что мама заболела. Какое-то редкое заболевание, которое требует дорогостоящего лечения и препаратов. Вот тут я осознал, что не вытяну. Физически я не смогу заработать столько в такие короткие сроки. Вот тогда к нам в дом явился Аждаха. Хотел сказать, что его родители погибли в автокатастрофе и теперь их дела перешли ему. Наверное он думал над тем, чтобы взять отца в партнёры, но выдвинул условие: он берет всю нашу семью на попечение, обеспечит наш уровень жизни, как прежде и оплатит всё лечение мамы. В обмен на это я выйду за него замуж. Для отца я никогда не был любимым сыном. Он видел во мне только средство для улучшения своей жизни. «Сын омега? Так почему бы не выдать его удачно замуж? Хоть в чём-то пригодиться» — так он и думал обо мне. Мать была против нашего брака. Она уговаривала меня не соглашаться на это. Но моё моральное состояние и так было подавленным, а тут ещё и отец давил на меня, используя болезнь мамы, как инструмент для манипуляции. Я просто не вынес этого давления и согласился. Только ради того, чтобы вылечить её. — Как она сейчас? — Лучше, но всё равно ей нужны лекарства пока не закончится полный курс терапии. Мы поженились, а потом меня внезапно назначили судьей. Уже спустя время я узнал, что это тоже было с подачки Аждахи, хотя я не просил его об этом. Мне нравилось работать в прокуратуре. Меня просто поставили перед фактом. Не знаю зачем он это сделал. Вероятно, чтобы лишний раз попрекать меня, что я неблагодарный. — Да уж. Ситуация. — Ризли не мог найти слов, чтобы утешить юдекса. Ему казалось, что его жизнь провезла мордой по столу, но рассказ Нëвилетта заставил его усомниться в том, что его судьба была такой плохой. Он протягивает руку и осторожно приобнимает омегу за плечо, осторожно поглаживая. Судья льнëт ближе и вдыхает успокаивающий запах. Здесь и сейчас ему так хорошо и спокойно, и не хочется нарушать эту идиллию. Нëви хочет что-то сказать, вероятнее всего, поблагодарить офицера, что тот выслушал его и поднимает голову, встречаясь взглядами. Слова тут же застревают где-то в горле от близости. Совсем неспешно Миропид тянется ближе и, не находя сопротивление, накрывает губы юдекса своими. Омега прикрывает глаза, позволяя сминать свои уста, а после и сам оказывает ответные ласки. Кончик языка альфы проходится по щëлке между губ, прося разрешение на большее и ему позволяют. Язык проникает в рот судьи, переплетаясь, осторожно лаская с каждой стороны, проходясь по нëбу и снова переплетается с чужим. Нëвилет теряет последние остатки самообладания, притягивая голову альфы, зарываясь пальцами в чёрные непослушные волосы, отдаваясь процессу целиком. Нет, это точно не деловые отношения и праздный интерес к офицеру. Это целая буря, пожар, который вызвала малейшая искра. Они желали друг друга по-настоящему. Широкая ладонь проходится по бедру Нëвиллета, но её останавливают на самом верху. Нехотя, омега отстраняется от губ и тяжело дышит, словно пробежал целый марафон. — Давай…пожалуй, остановимся здесь. Как бы мне не хотелось продолжить, но я должен возвращаться домой. — Я понимаю. Позволь мне побыть с тобой ещё немного времени. Подбросишь меня до дома? — Я же сам тогда предложил. Ризли оставляет на губах судьи целомудренный поцелуй и выпускает из рук. Ехали обратно в тишине. Говорить ничего не хочется. Просто наслаждаться компанией друг друга. Зато теперь Нëвиллет знает где живет Миропид. Запечатлев очередной поцелуй на устах юдекса, офицер скрывается за дверью подъезда.

***

      По возвращении домой Нëвиллет с ужасом понимает, что его рубашка пропахла альфой. Он стягивает её и поглубже отправляет в стиральную машину, надеясь, что это заглушит феромоны. Сам же спешит в ванну. Надо смыть с себя все запахи. Вода заглушает все звуки снаружи и омега позволяет себе немного расслабиться. Какая жалость, что не на долго. Отперев дверь, он выходит в коридор широкой прихожей. — Ты грязная тварь? — рычал Аждаха. — Если ты о себе, то поздравляю с озарением. — будничным тоном отвечает Нëвиллет, вытирая волосы. — Пока меня нет, ты с кем-то развлекаешься, потаскуха? — Что за чушь ты несëшь? Когда бы я успел? — Не смей врать мне! Твои тряпки воняют другим альфой. — он тычет в него рубашкой омеги, а тот смотрит на нее, стараясь скрыть волнение. Вот же скотина, рылся в его грязных вещах. — Я работал. И в суде работают альфы тоже. Я по-твоему слежу кто из них мог оставить запах? Может быть кто-то моего плеча коснулся, откуда мне… — его прервала резкая жгучая боль. Со звонким шлепком Нëвиллет получает пощечину и теряет дар речи. Он медленно переводит взгляд на мужа. Тот кипит от злости и на минуту омега даже испугался, что его вот-вот порвут на клочки. — Что? Нравится чувствовать себя подстилкой? Так бы и сказал. Я с радостью исполню твои желания. — мужчина не дает беловласому опомниться и с силой швыряет на пол, наваливаясь сверху. Он вытаскивает пояс из халата Нëви, пока тот изо всех сил брыкается в попытках сбросить с себя это тело. Пояс завязывается на его руках. Аждаха и не думает отступать. Задирает подол махровой ткани вверх до поясницы. — Не смей, урод. — громко хнычет омега, срываясь на крик. Его ноги грубо разводят и опаляют ягодицы ударами тяжелой ладони. Это не приятно, больно. Тем временем мучитель быстро освобождает себя от брюк вместе с бельём. — Ты, кажется, забыл, что принадлежишь мне. Не страшно, я с радостью тебе напомню. — резким движением он вгоняет член в лоно на всю длину, вырывая очередной болезненный крик у лежащего на полу. Аждаха не удосуживается подождать, дать нутру привыкнуть к столь ярому и внезапному вторжению. Напротив, сразу же начинает толкаться рвано, быстро, яростно вдалбливая омегу в пол. Щеки второго заливались слезами, он рыдал как будто это впервые. Старался глубоко дышать, подавляя чувство тошноты и накатывающей, от омерзения, рвоты. За волосы хватают и с силой тянут, наровясь выдрать их с корнями. Всё тело ощущалось, как одна болевая точка. Было противно, унизительно, мерзко слышать рычание сверху, слышать звонкие шлепки бедер о ягодицы. На какой-то момент, Нëвиллет даже был рад, что слезы застилали ему обзор. Иначе он бы совсем впал в истерику. Халат спадает с плеч и их начинают кусать. Болезненно, до крови и синяков. В нежную спину, между лопаток, снова впились зубы, а движения наконец прекратились. Омега ощущал горячее и вязкое семя внутри и чуть не опорожняет желудок на ламинат под ним. Сдерживается только чудом. Из него выходят и освобождают руки. Всё тело беловолосого содрогается от страха и боли. — Только попробуй выкинуть ещё что-нибудь. И я разукрашу твою смазливую мордашку. Помойся и иди в комнату. Если ты, конечно, хочешь залететь, то я не против. — эти слова отрезвляют омегу и тот превозмогает боль, бежит в ванну. Судорожно он ищет заветные таблетки. «Нет-нет-нет. Только не это! Я не стану рожать от этого монстра. Ни за что!» Он находит их там, где и оставил. Быстро выпивает одну и старается успокоится, чтобы не выблевать ее обратно. По бёдрам неприятно стекает вязкая жидкость. Она и сподвигает Нëвиллета быстрее зайти в душ, чтобы вымыть из себя всё. Только после того, как он убедился, что внутри ничего не осталось, то смог позволить себе немного уйти в себя. Сидя на плитке душевой кабины, эмоции снова захлёстывают и слезы бесконтрольно превращаются в рыдания. Как же хотелось содрать с себя кожу, чтобы не ощущать больше эти прикосновения, не видеть эти синяки. Хочется стереть себе память, словно всего этого не происходило. Как же он ненавидит всë. Ненавидит себя, ненавидит Аждаху, ненавидит отца…ненавидит такую жизнь.