Вампиры в Снодленде

Боль в голове привела его в чувства. Еле разлепив веки, он не заметил особой разницы. Тьма была кромешная. Ничего не было видно. Ощущалось, будто он лежит на жёстком матрасе. Громкий скрип от каждого движения на поверхности, на которой он лежал, подтвердил ещё и присутствие койки. Голова по-прежнему гудела, будто колокол по которому ударили со всей силой. В безуспешных попытках встать, он почувствовал ещё кое-что: его лодыжку будто что-то стягивало. «Верёвка» — подумал Джон. Воспоминания потоком пронеслись у него в мозгу, он вдруг понял, как он тут оказался. — Нет… — только и смог прошептать Джон. Прилив адреналина смог заставить Джона встать с жёсткой койки и отпрянуть от неё. Отпрянуть у него получилось недалеко. Верёвка вокруг лодыжки стянула её и Джон, вскрикнув, упал ничком. От сильного удара носом об пол, из глаз посыпались искры и на них выступили слёзы. Его похитили. В этом нет сомнений. Меган оказалась одной из них, кто бы мог подумать? Теперь он в ловушке, и вряд ли когда-нибудь выберется из неё. Кое-как встав и сев обратно на кровать, он прислушался. Было очень тихо, но какие то звуки всё же можно было различить. Если сильно прислушаться, можно было услышать шаги, голоса и даже чьи-то всхлипы. Значит, не он один тут пленник. Джон прокручивал у себя в голове прошедшие события: как он ушёл из отеля, как нашёл заброшенную казарму, как страшно ему было там находиться и как Меган… «И правда» — с горечью подумал Джон, — «Какое тут доверие… Но теперь уже поздно что-то менять. Возможно, это последние часы, что я живу на этом свете. Меня так же хладнокровно повесят где-нибудь на дереве, или скинут с моста, забрав при этом мою кровь. И я стану такой же мумией, среди сотни других мумий, что лежат на тех полках. И Шерлок…» — Поток его мыслей прекратился. Он не хотел думать, что будет с Шерлоком, когда они обнаружат его бездыханное тело. Впрочем, ему будет всё равно. Он не будет, не способен испытывать ту боль, что испытал Джон, когда думал, что больше его не увидит. Никогда. Джон стал вспоминать то время, когда они впервые встретились, то, как они жили вместе, как расследовали преступления, спасали друг друга, пережили горе, страдания, смерть. Его сердце ёкнуло. Как же тогда было хорошо. Жаль, что больше не будет. Джон вспомнил, как читал книгу одного французского писателя, где главного героя приговорили к смертной казни и как там описываются последние моменты его жизни, перед тем как его отправят на эшафот. Как глупо. Джон был в похожей ситуации, только всё было гораздо хуже. Он не знал, как умрёт, когда, ни даже где. Он сидел и смотрел в одну точку. Иногда, ему даже казалось, будто чьи-то шаги приближались к помещению, где он находился чтобы отвести его туда, где его жизнь оборвётся от чужих рук, но ему лишь казалось. Он потерял счёт времени. Он не знал, прошла ли минута, час, день. Он смирился. Раз не он тут первый, то он разделит судьбы других людей, что сидели в камерах до него. Значит, такая будет его смерть? Так он умрёт? Такая судьба его ожидала? Он умрёт от рук врага, даже не увидев Шерлока в последний раз. Такое могло случиться лишь в кошмарах. Что с ним сделают? Почему именно с ним? Спустя неизвестное количество времени, он опять услышал шаги, приближающиеся к его комнате. На этот раз, это не было похоже на галлюцинацию. Несколько пар ног действительно шли в его сторону. Сердце будто вышло из комы, забилось так быстро, что в груди заныло, а ноги стали ватными. Теперь, он уже не мог заставить себя встать и проявить хоть какие-то признаки инстинкта самосохранения. Это было бесполезно. Он, военный доктор, что часто был на волосок от смерти, трясся от страха, не в силах даже встать. Он не мог так умереть, умереть с мыслью о том, что другу, лучшему другу всё это время было на него плевать. Эхо шагов было уже совсем близко, если бы не они, то его сердце было бы самым громким источником шума в этом помещении. — Держи себя в руках, трус, — сквозь зубы прошептал Джон, но было поздно. Ручка двери заскрипела: дверь открылась. В помещение зашли несколько человек. Джон мог расслышать то, о чём они говорят, но расслышал лишь «в сознании» и «наедине». Вероятно, кто-то хотел поговорить с ним без посторонних. Тусклая полоска света из за открытой двери освещала контуры трёх силуэтов. Два из них скрылись в светлом пространстве за дверью, предварительно закрыв её. Снова темно. Джон слышал степенные шаги, скрип, будто кто-то пододвинул стул, и тихий, но тяжёлый вздох. — Ну как, Джон, помнишь меня? — Джон вздрогнул. Он знает его имя? И этот голос, такой далёкий, как будто из прошлого вернулся человек, с которым ему было когда-то так хорошо… Он не смог выдавить не слова. — Нет? Что ж, очень жаль… — в голосе незнакомца послышались нотки наигранного разочарования, — А если так? — Тень, которую только и мог разглядеть Джон привыкшими к темноте глазами, потянулась куда-то. Что-то щёлкнуло. Вспышка света. Свет ламп, хоть и не очень яркий, на несколько секунд ослепил Джона. Когда он смог раскрыть глаза, он сначала им не поверил. Этого не может быть, это… — Морон? — С ужасом, таким сильным, какой ему почти никогда не приходилось испытывать, проговорил Джон. *** — Джон! — ветер трепал рыжие волосы, чёрные как угольки глаза блестели от яркого солнечного света. он двигался в быстром темпе, почти срываясь на бег. Джон посмотрел в его сторону и улыбнулся. Он давно уже был к нему неравнодушен. С тех пор как они переехали в этот корпус, его жизнь изменилась. С самой первой секунды, как он его увидел. Джон понимал, что его никогда не привлекали парни и, возможно, это пройдёт. От этой мысли становилось немного тоскливо. — Привет, Морон, — яркий солнечный свет немного слепил глаза. — Ты ведь с дежурства? Кажется, я должен тебя заменить, — облако затмило солнце: смотреть друг на друга было теперь не так тяжело. Несколько мгновений они просто стояли и смотрели друг другу в глаза. Вскоре, им пришлось разойтись в разные стороны. В Мороне тоже будто что-то шевельнулось, совсем незначительное, почти незаметное чувство. Не такое как другие. Проходили дни военного обучения. Их дружба становились всё крепче, они стали друзьями. Не проходило и дня, чтобы они не пересеклись чтобы поговорить. Один раз, между ними произошёл один случай. Их кровати находились на одном уровне. Джон увидел, что у спящего Морона рука свесилась с кровати и кончики его пальцев едва касались пола. Она манила его, кричала о том, чтобы её взяла другая рука. Джон осторожно протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся её. Морон не шелохнулся. Тогда, Джон полностью взял его руку в свою и остался в таком положении. Утром, руки обоих свесились, их разделяло друг от друга несколько дюймов: хорошо, что это осталось без внимания. Но больше между ними ничего подобного не происходило. Ничего, до самого конца обучения. Правда, Морон оставил ему свой номер телефона, сказав при этом: — Вот, держи. Позвонишь мне, когда вернёшся домой, ладно? Я буду ждать, — Морон улыбнулся и пошёл собирать свои вещи. Когда пришло время уходить, они не смогли встретится. Их разделили по разным вагонам. Даже когда они сошли с поезда, в толпе новобранцев, он не смог его найти. Придя домой, Джон вспомнил про номер телефона оставленный Мороном. Он пошарил по карманам своих джинсов. Ничего не обнаружив, лёгкая паника завладела им. Сняв с плеча рюкзак, он посмотрел в боковых карманах, в основном отделении, везде. Бумажки с номером как будто и не существовало. Она исчезла. Морон исчез. Он его потерял. Для Джона всё потеряло смысл. Он искал его два месяца, но безуспешно. Он не нашёл его. Тоска не проходила, он всё ещё скучал. «Не прошло.» — подумал Джон одним скучным вечером. Жизнь снова шла своим чередом, изменилось только то, что бары и ночные клубы он стал посещать чаще. Обычно, он мог прийти туда только на час или больше, и то за кампанию. Но сейчас, он ходил туда каждый день, стал отрешённее, нелюдимее. Он ходил туда в одиночку и напивался, напивался до тошноты чтобы хоть как-то затопить боль у себя внутри. С учёбой на медицинском факультете всё стало из рук вон плохо. Его могли вот-вот отчислить за плохую успеваемость и отчислили бы, если бы однажды, его поиски и страдания не прошли даром. Это был прохладный, ни чем ни отличавшийся от других летний вечер. В этом заведении Джон был уже не первый раз, поэтому ему, как всегда, принесли пиво: ему даже слова не пришлось сказать. Молча взяв свой стакан, положив купюру на стол, так же молча отхлебнул из него. Жизнь его катилась по наклонной, он это понимал. Его того и гляди отчислят, он погряз в своей зависимости и гробит своё здоровье. Всё плохо. Куда ещё хуже? Однако, так было всего несколько часов, когда за окном стало уже совсем темно. Небо из тёмно-синего превратилось в чёрное, на улице почти никого не было, кроме ночных гуляк, бродивших по улице. Ничем не обременённые, беззаботные люди. Один Джон, уже весьма выпивший, безучастно смотрел на остатки пива в опустевшем стакане. В глазах его уже всё плыло и двоилось. Его уже немного клонило в сон, но лишь до тех пор, пока он не отвёл взгляд от стакана и не посмотрел в ту сторону, где располагались столики — посмотреть, много ли тут людей. Конечно, народу тут было немного, что противоречило такому ночному заведению в столь поздний час, но не это привлекло его внимание. Сонливость как рукой сняло. Он не поверил своим глазам: то что он видел не могло быть правдой. У дальнего столика стоял официант принимавший заказ у какого-то мужчины. Его волосы горели рыжим пламенем на фоне тусклого желтоватого освещения. Ну, мало ли рыжих на свете, подумал Джон. Так он думал, пока не увидел его лица. Правда, увидел он только профиль, но и этого было достаточно. Глаза его не обманули. Забытое чувство затеплилось где-то в глубине его души, заставляя сердце биться громче и чаще. Но как привлечь его внимание? Как к нему подойти? Что ему сказать? Он решил не отрывать его от работы. Подождать, пока он отойдёт в туалет, чтобы они остались наедине. Он сидел в самом тёмном углу барной стойки и учитывая то, что он там находился, ни один официант не подходил к нему. Кажется, он его даже не заметил. Через полчаса, Морон, которого Джон узнал в официанте, скрылся за дверью мужского туалета. Сердце Джона так сильно билось, что в груди сильно заныло, а в пальцах начало покалывать. Он встал и, слегка шатаясь, пошёл по направлению к уборной и тихо вошёл. Благо, ряд умывальников находился напротив входной двери и Морон стоял к нему спиной. Шум воды из умывальника заглушил шум закрывшейся двери. Отрепетированные в его голове слова, которые должны были быть сказаны Морону сразу, как тот обратит на него внимание, улетучились у него из памяти. Он наплевал на это, подобного случая уже не будет. Быстро и бесшумно, благо, помещение было совсем небольшим, он в несколько осторожных шагов добрался до Морона, по-прежнему стоявшего к нему спиной: не услышал. Джон уже было засомневался, стоит ли? Но его разгорячённый пивом разум посчитал иначе. Морон уже начал движение, чтобы повернуться. Джону уже некогда было раздумывать. Резким движением, он развернул его до конца, лицом к себе. Сердце колотилось всё быстрее. Морон не успел отреагировать, не успел взглянуть ему в лицо, даже подумать ничего не смог. Он успел лишь издать слабый вскрик, перед тем как Джон прервал его, прижавшись высохшими от волнения губами у его. Морон хотел было оттолкнуть его, но увидев, а точнее почувствовав, кто его целует, нежно приобнял его, прикрыв при этом глаза. Время как будто замедлилось. Никто из них не осознавал, что происходит. Их внезапный поцелуй затуманил их сознания, время будто потеряло свою материальность. Секунды ощущались как минуты, неизвестно сколько времени прошло перед тем, как их поцелуй прервался. Морон по-прежнему держал свои руки у Джона на спине, будто боялся, что если он его отпустит, то он исчезнет и никогда не появится в его жизни снова. Несколько мгновений Морон смотрел ему прямо в глаза, но опустил взгляд в пол, будто был не рад тому, что Джон нашёл его. — Зачем? — тихо спросил он, — Я, конечно, всё понимаю, но зачем так сразу? У меня чуть сердце не выскочило, — Джон не ответил. Его нервы уже не выдерживали. Он заключил Морона в объятия, его плечи дрожали в беззвучном плаче. —Ну-ну, — голос Морона стал мягче и теплее. Он мягко погладил Джона по спине, — Всё хорошо. Ты совсем пьян, тебе нужно отдохнуть. Хочешь, я провожу тебя до дома? Джон утвердительно кивнул, не разрывая объятий. Всю дорогу до дома, адрес которого указал Джон, они прошли в молчании. Никто из-за всей неловкости ситуации не осмеливался начать разговор. Они вошли в его небольшую квартиру, Джон устало опустился на диван, по-прежнему не проронив ни слова. — Ну, я пойду? — неуверенно спросил Морон. Джон не ответил. Он лишь тяжело вздохнул, не осмелившись взглянуть на него. Морон озабоченно смотрел на него и уже повернулся, чтобы выйти, как Джон окликнул его. — Постой, — Морон повернулся и посмотрел в глаза Джона, полные грусти и страха, — Не уходи. Останься… Пожалуйста, я не хочу снова тебя потерять, как тогда, на станции… Морон, с лёгкой улыбкой, вздохнул: — Ты всё-таки потерял его… Хорошо, раз это для тебя так важно, — Он снял кожаную куртку, повесил её на спинку дивана и сел на него рядом с Джоном, — Ты ведь иначе не уснёшь, — От того, что просьба Джона была похожа на просьбу ребёнка, боявшегося темноты, обращённую к матери, в душе у него потеплело. Ещё, он понял, что все его прошлые надежды были не напрасны, что Джон любил и… любит его. Любит по-настоящему, любил всё это время, так же как и он. Морон сидел на диване рядом со спящим Джоном, глядя на его спокойное, окутанное безмятежным сном. Он провёл рукой по его волосам и казалось, что это самой счастливая вещь, что могла произойти в этот ничем не примечательный летний вечер. Приближалось Рождество. Это будет уже третье Рождество что они проведут вместе. Его самый любимый праздник. Джон уже полчаса не мог решить, что подарить Морону на это Рождество, а осталось всего два дня. Он задержался у ряда с живописными кружками, казавшимися совсем невзрачными на фоне расставленных рядом на полках красно-золотых украшений и других праздничных товаров, которые блестели, один ярче другого. Но Джона не привлекал их блеск, он заметил очень красивую кружку, с изображением маньяка в хоккейной маске. Он не помнил названия фильма, который они вместе с Мороном когда-то смотрели, но помнил, что ему нравились фильмы ужасов и особенно этот. Ещё он помнил, что в названии этого фильма ужасов точно была цифра тринадцать. Он взял её с полки и положил в корзину. «Интересно, — подумал он, — почему её ещё не убрали с полки? Хэллоуин ведь давно прошёл.» С этой мыслью, купив кружку, в хорошем настроении, он покинул магазин. Он вспомнил, что в кинотеатре будет проходить премьера фильма ужасов про Санта-Клауса, он подумал, что неплохо бы было сходить туда с Мороном. Поставив у себя в голове галочку, надо будет купить билеты, он садился в небольшой автобус, который неспешно покатил по заснеженной, как и всё вокруг, дороге. Входя в свой подъезд, он заметил странного человека, лицо которого было скрыто капюшоном. Опершись об обшарпанную стену, он неподвижно стоял в дальнем углу подъезда, наполовину скрытый тенью почтовых ящиков. Такое ощущение, будто человек смотрит прямо на него. Джону стало не по себе. Вот уже несколько дней он стоял там, будто высматривал что-то. Или кого-то? В любом случае, это странно. Он поднялся по лестнице, иногда посматривая на человека в капюшоне. Вскоре, его уже не было видно. Его скрыл лестничный марш, после этого, Джону стало немного спокойнее. Подумав о том, что хорошо бы администрации подумать о безопасности жителей дома и установить наконец камеры, он поднялся до своего этажа и открыл немного обшарпанную дверь своим ключом. Прямо с порога, Морон встретил его, нежно заключив его в объятия. — Ну, как сходил? Ничего страшного не произошло? — Джон уже хотел было рассказать ему про странного человека, но передумал: у Морона и так достаточно забот.  — Да, всё в порядке, кстати, ты помнишь то кафе? Я думаю, мы можем сходить туда завтра вечером. Как тебе? — Это будет чудесное Рождество, — мечтательно промурлыкал Морон, — поможешь мне украсить квартиру? Весь день прошёл в праздничных хлопотах и только под вечер они, уставшие и измотанные, пошли готовится ко сну. Ничего не омрачало этот день, всё могло бы быть прекрасно и завтра, если бы не событие, перевернувшее с ног на голову жизни их обоих. Навсегда. На следующее утро, они, обменявшись парой нежных и ласковых слов, разошлись каждый по своим делам. Джон работал в поликлинике, обычно, он оставался работать в ночную смену, но на этот раз, решил попросить коллегу заменить его, чтобы вернуться домой пораньше. Пушистые снежные хлопья витали в воздухе, того гляди норовя залететь кому-нибудь в глаза. Прищурившись и прикрыв свои глаза рукой, Джон пробирался к своему подъезду. Ветер крепчал, всё громче выл в ушах, становился холоднее. Он едва смог различить входную дверь. Он уже было вошёл в подъезд, как что-то, или кто-то, загородил ему проход. Из-за залепившего ему глаза снега, он не сразу смог разглядеть, кто это. — Будьте добры, дайте мне пройти. Силуэт не шелохнулся. Джон уже мог нормально видеть, он узнал в нём того самого человека в капюшоне. Ему стало не по себе. — Что вам нужно? — пытаясь сохранять спокойствие, спросил у него Джон. Тут, силуэт сделал движение, чтобы откинуть капюшон, его голос эхом раздавался по подъезду. — Ну ты, Джон, дал, конечно. Просто класс. Лицо Джона помрачнело, как только он узнал голос того задиры из военного училища. С самого начала Джон ему чем-то не понравился. Его внешность была схожа с внешностью бывшего каторжника, редко кто казался ему нормальным человеком, с которым можно было стать товарищами. И вот теперь, он днями напролёт стоит в дальнем углу подъезда и наблюдает за кем-то и, не было никаких сомнений, что за Джоном. — А, это ты Брэндон, — с досадой в голосе сказал он и задал вопрос, который хотел задать с того самого момента, как узнал его, — Ты какого чёрта торчишь в моём подъезде, за кем ты следишь? — Нет, нет, Джон. Ты неправильно сказал. Что я делаю в вашем подъезде. Джон застыл на месте от такой наглости. Он и это выяснил? — И давно? — с явным раздражением в голосе спросил Джон. — Да, уже неделю как. Послушай, — его тон стал как будто бы более осторожным, — Это неправильно. Ты должен что-то с этим сделать. Я бы что угодно принял, но не это. Внезапно поняв, о чём тот говорит, он оглядел его с ног до головы, хотел уже было что-то возразить, но поняв, что спорить с ним бесполезно, устало махнул на него рукой и попытался обойти его. — Господи, Брэн, найди себе девушку. Несколько секунд звенящего молчания, Джону казалось, что тот наброситься на него как дикий зверь, но он сделал хуже. — Как я вижу, тебе это сделать не удалось, — с горьким смешком крикнул он ему вслед. Джон остановился, затем медленно развернулся и полушёпотом произнёс: — А вот это уже мне решать. — Тебе?! Джон, не валяй дурака, — он уже начал говорить в полный голос. Эхо его отчаянного вскрика разнеслось по каждому лестничному маршу этого дома. Брэндон глубоко вздохнул и начал говорить более спокойно. — Ты хороший парень, Джон. Ты мне сразу понравился. Но пойми же ты, я тебе добра желаю, это ведь бред полнейший! Не иди туда, Джон, по-хорошему тебя прошу. Мне очень не хотелось бы применять силу, но Джон, если ты меня не послушаешь, мне придётся. Ты ведь совсем не похож на голубого, очнись! Он-то ладно, чёрт с ним, но ты, ты то нормальный! Умоляю, беги от него, брось. Джон взглянул на него с таким отвращением, какое не испытывал очень давно. Нервно теребя внутреннюю часть кармана куртки, он не нашёлся что ответить. Но ответ не заставил себя долго ждать. — Я понял тебя, Брэн, — он опустил свой хмурый взгляд в пол и тихо прибавил, — Но не жди того, что твои слова произвели на меня хоть какое-то впечатление. Не успел он договорить, как был впечатан в стену. Голос Брэндона уже был похож на рык дикого животного. — Если ты не понимаешь, то может, он поймёт? Пара взбучек ему точно не помешает, но действительно ли ему это поможет? Может, — его голос вдруг стал тихим и угрожающим, — Со свету его сжить? От таких слов у Джона побежали по спине мурашки, знакомая колкость в ногах и сердце, бьющееся будто в последний раз. Он не может этого сделать, у него кишка тонка! Блеснувшее в тусклом свете лезвие ножа в руках Брэндона убедило его, что он может, и ещё как. Стараясь сдерживать себя, он попросил отпустить его. — Так-то лучше, — холодно сказал Брэндон, но явно не скрывая своего торжества, — Иди собирай вещи и беги. Беги как можно скорее и дальше, чтобы я тебя здесь не видел. Что хочешь говори своему… — он не смог выдавить из себя слово «парень», будто оно было обоюдоострой бритвой на его языке, — Но нельзя чтобы так продолжалось. Я делаю это для твоего же блага. Джон начал подниматься вверх по лестнице, до своего этажа, с опаской поглядывая назад. Он одновременно хотел бежать, метаться в панике, чтобы хоть как-то уберечь Морона от опасности, чтобы успеть сбежать быстрее, чем они его достанут и не хотел вообще возвращаться в свою квартиру, так долго пробывшей для него домом, а спустится и дать этому мудаку по морде. Он ведь поведёт себя как трус, как ничтожество, как падаль… Но безопасность Морона была для него важнее всего. Он сам избрал для себя такой путь, он виноват, что так случилось. Морону и вправду будет лучше без него. Вот уже и дверь его квартиры, вот он уже закрыл за собой дверь и сполз по ней вниз, дрожа в бессилии и беззвучном рыдании. Морон возвращался домой, чтобы потом пойти с Джоном в то кафе и отпраздновать его любимый праздник. Он, беззаботно что-то напевая, подходил к двери их квартиры и постучал: из звонок не работал. Ответа не последовало. Странно, обычно он всегда открывает. Может, заснул? Он открыл дверь своим ключом, войдя внутрь, он не услышал ни звука. — Джон, — в его голосе начало проявляться беспокойство, — Ты здесь? В комнате царил полумрак, было совсем тихо, даже слишком тихо. Морон щёлкнул выключателем. Комната озарилась золотистым светом, освещая небольшую кухню и деревянный стол. В том числе и записку на нём. Морон взял её со стола, развернул, и едва дыша, прочитал: «Дорогой Морон, у меня разрывается сердце от того, что сейчас, ты, возможно, это читаешь, но тебе придётся меня понять. Это ради твоей защиты, они убьют тебя, если я не уеду. Нам здесь не место, это было понятно изначально. Они угрожали мне твоей смертью, я не мог, прости, просто не мог остаться. Мне пришлось уехать, навсегда. Постарайся простить меня и быть счастливым, ладно?

Джон»

— Нет, нет, нет, Джон! — он вихрем выбежал на лестничную клетку и пролетел все марши до самого выхода. Он выбежал на улицу, навстречу холодному ветру и снежной буре, надеясь, возможно, перехватить его где-нибудь на улице. Надеясь, что он ещё не успел уйти. Он бежал по заснеженной улице, сам не зная куда. Вечерние жестокие морозы обжигали его мокрое от слёз лицо. Его руки онемели от холода, а пальцы дрожали. Он кричал что-то в полумрак, кричал его имя, звал его, спотыкался от того, что бежать уже не было сил. В эту ночь, его крики были слышны только заснеженным крышам многочисленных домов и неба. Ночного, зимнего неба, ослепшего от облаков, на котором уже давно не было видно звёзд… *** Морон сидел теперь прямо перед ним. От сильного шока, Джон не мог вымолвить ни слова. Морон в упор смотрел на него, не отрываясь. — Надеюсь, теперь, ты понимаешь, что натворил. Благодаря тебе, моя жизнь превратилась в ад. Я настолько скатился, что стал наркодиллером, работал на террористов, каких только низостей я не творил, я практически стал ходячим грехом. Но то что сейчас происходит, я достиг этого не сразу. В процессе разработки нового наркотика, его дозу заказала группа террористов, я был его разработчиком. Я обнаружил, что если его немного модифицировать, то это не просто наркотик. Это чёртово орудие убийства. Я не хотел, чтобы им завладел кто-то ещё, поэтому, эти люди сейчас спокойно гниют в земле, стали удобрением для всевозможных червей, но они его не получили. Я совершенствовал его, с каждым разом он становился всё более опасным. Это всего лишь стимулятор для увеличения сердцебиения, но он мог заставить кровь в твоих жилах течь с такой скоростью, с какой она просто не может течь физически. Так легче выкачивать кровь из организма, чтобы получить новую основу для новой партии этого наркотика. Мы брали кровь у животных, но для того, чтобы получить от этого выгоду, мы начали использовать людей, ставить на них эксперименты. Перед подготовлением к процессу, я провожу так называемую «терапию». Я научился играть разумом человека, мог надоумить его как на убийство, так и на собственное уничтожение. Затем, мы вкалываем жертве дозу, делаем тонкий надрез возле аорты, не задевая её. Кровь льётся в капельницы, а слабая, окончательно сломленная мной жертва совершает самоубийство. Самое гениальное в этом препарате то, что остатки крови мёртвого организма, в которой он присутствовал, испаряются, исчезают без следа. Получается эффект бальзамирования, а те надрезы, что остаются, принимают за шрамы от пластической хирургии, либо вообще не находят. Мне достаточно лишь одного шприца с этим убийственным препаратом, чтобы получить огромную власть. В том числе и над тобой, Джон. Тебя ведь ждёт та же участь. Повисло звенящие молчание. Настолько звенящее, что непонятно, тишина ли это вообще? Чёрные глаза Морона, всё так же в упор смотрящие на Джона, были похожи больше на две безжизненные бездны. Блеск в них окончательно угас, это делало его самого похожим на труп. — А ты помнишь о том, как я страдал? — вдруг, тихо, почти шёпотом, спросил он, — помнишь ту боль, что я испытывал? Ту боль, что ты мне причинил! Слог последнего слова эхом разнёсся по стенам его тюрьмы. Джон старался не смотреть ему в глаза. После мгновения, проведённом в полном молчании, Морон снова начал свой монолог. — Ничего ты не помнишь. Потому что тебя не было. Не было ни одной секунды, что я провёл, виня себя за что-то, даже не зная, за что. Посмотри на меня! Во что я превратился, в какое чудовище, убийцу, чем только меня не называли. И всё это только, и только по твоей вине. Знай это и живи с этим, пока можешь, — его гневная тирада каждым словом ранила Джона словно кинжалом, — Впрочем, предложение, что ты извлёк из этого хоть что-то, грешит излишним оптимизмом. Не так ли? Джон по-прежнему молчал. Вопрос Морона остался без ответа. Тот вздохнул и начал говорить внезапно ставшим мягким и спокойным голосом. — Может, — он встал и начал медленно ходить вокруг Джона будто волк, который загнал свою жертву в ловушку, — Я ошибаюсь? Может, ты одумался, осознал свою ошибку? — дистанция между ними постепенно сокращалась, — Может, — шёпот Морона уже звучал у самого его уха, — У нас получится начать всё сначала? Джон молчал. Сердце пропустило удар, дыхание прервалось. Ему было невыносимо страшно. Он поднял, наконец, взгляд на Морона. Как, как он мог на это рассчитывать? Лёгкая улыбка и выражение слабой надежды на лице Морона, которой суждено было умереть последней, так и не проявив себя в полной мере, начали спадать: его лицо выражало чистое разочарование. — Хорошо, — тон его голоса стал высоким и натянутым, — Ты молчишь. Мне кажется, я знаю, в чём причина. Морон отошёл от Джона и стал ходить из стороны в сторону по камере, задумаясь о чём-то. Внезапно, он остановился и с каплей интереса во взгляде, посмотрел на Джона. — Скажи, — Морон помедлил с ответом, будто выбирая слова, — Ты ведь любишь его, да? Жизнь за него отдать готов, дороже него у тебя никого нет, так ведь? Каким-то образом, Джон понял, о ком идёт речь. Это было очевидно. — Нет. Нет! Я презираю его, всем сердцем презираю, просто ненавижу! Он мне никто! Я его не заслуживаю!.. Его голос был хриплым от длительного молчания. Казалось бы, просто слова, слова сказанные в порыве ярости, возмущения и отчаяния, чтобы ответить хоть что-то, чтобы не сойти с ума, чтобы не молчать. Но из уст Джона… Любые слова могли бы слететь с его уст, но только не эти, не полные ненависти, гнева и страха, ужасные слова. Они произвели эффект на мгновенно замолчавшего Морона, который будто прислушивался к чему-то, что для Джона неуловимо. Он медленно выпрямился и посмотрел на него сверху вниз, как на последнего отброса, взглядом полным презрения и жалости. — Что ж… — тихо начал он, — узнаю старину Джона. Не в первый раз людям доводилось слышать это от тебя. Верно, мистер Холмс? Джон в ужасе поднял глаза: Морон стоял, развернувшись к нему спиной. Знакомый до боли, скрытый в тени, почти невидимый силуэт вышел на слабый свет. В его вытянутой руке был пистолет, направленный на Морона. Смотрящие на него в упор серые глаза будто хотели испепелить его; в них были видны едва различимые следы влаги, а рука с оружием слегка дрожала. Он мог выстрелить в любое мгновение. Он нашёл то что искал. В обоих смыслах.